Глава Третья "Маг и Шут"

      — Так что же вас так привлекло в Бейлише, милорд? — вопрос Маттоса застаёт Алларда врасплох, а потому простой металлический кубок с янтарным вином из Пентоса останавливается в считанных дюймах от рта Баратеона, заставляя последнего весьма пристально посмотреть на собеседника, чьи каштановые волосы затянуты в очень тугой хвост, едва ли не вырывающий их со лба восемнадцатилетнего юноши. — Вам есть что скрывать? — и в карих глазах Сиворта мелькает лёгкая насмешка, пусть губы его скрыты весьма грубой на вид кружкой, из которой пахнет крепким элем.       — Во-первых, обращайся ко мне на «ты», либо по имени, мне претит эта глупая учтивость между ровесниками, — отзывается Аллард, всё-таки отпивая из кубка и тут же ощущая очень строгий сухой вкус, удивительно смешанный со сладким медовым ароматом. Юноша тут же бросает взгляд на немногочисленные закуски, лежащие прямо на потрёпанном жизнью столе: несколько кусочков солонины, заготовленной на Дрифтмарке, немного сухофруктов, а также сушёная рыба. И ничего, чтобы сочеталось с вкусом пентошийского вина, даже козьего сыра нет. — Во-вторых, судьба нас свела весьма случайно. Я познакомился с Петиром, когда посетил бордель «Драконья кровь» в Драконьем Порту. Я даже не знал, что Бейлиш владеет им. И вот, когда я ввалился внутрь этого прекрасного заведения, наполовину высеченного в скале, то встретился с ним лицом к лицу, — недовольно поморщившись, парень всё-таки берёт со стола самый тонкий шматок солонины, отправляя его в рот и тут же утапливая вином. Он довольно выдыхает, пусть и послевкусие вообще никакое. — В тот день я не трахнул ни единой шлюхи, так как Петир оказался очень умным и разносторонним человеком, а не только ростовщиком, как мне рассказывал отец. Знаешь ли, я питаю слабость ко всем подобным людям, как, в целом, и мой отец. И вот так, встреча за встречей, между нами образовалась, если не дружба, то определённая симпатия.       — Но ведь милорд Станнис не раз говорил, что Бейлиш самый гнусный человек и, как бы так сказать, враг? — судя по тому, как Маттосу даётся формулировка слов, что он почти проглатывает некоторые буквы, эль, притащенный Аллардом из трюма «Беты», даже крепче, чем ему казалось. Впрочем, если так посмотреть на среднего сына Давоса, то Баратеон не сказал бы, что парень пьян.       — Я не доверяю ему, если ты об этом, — Аллард опускает кубок на уровень груди, заглядывая внутрь. Вина там совсем чуть-чуть, а единственный кувшин с ним уже наполовину пуст, что, естественно, очень и очень печально. Юноша тяжело вздыхает и пока отставляет кубок подальше от себя, желая сэкономить любимое им пентошийское вино. — Но, позволь напомнить, один восточный мудрец советовал, что врагов надо держать к себе как можно ближе. К тому же, Маттос, я надеюсь, что смогу этой, с позволения сказать, дружбой позлить королеву Серсею. Хотя, мне кажется, что само моё присутствие подле дядюшки будет злить её.       — С чего это?       — Как я понял, отец считает, что короля намеренно спаивают, правда, я в этом очень сомневаюсь, — Аллард, закинув ногу на ногу, отправляет в рот горсть разных сухофруктов в рот, но тут же морщится от вкуса не слишком любимого им инжира, перебивающего все остальные фрукты. — Я должен буду, судя по всему, занять место Ланселя Ланнистера, на которого мой венценосный дядюшка постоянно срывается, а также постараться переманить на свою сторону другого оруженосца, Тирека.       — А ты не боишься возмездия со стороны королевы? — пьяно спрашивает Маттос, наливая из небольшого бочонка ещё эля в свою несчастную кружку, которую, впрочем, тут же быстро осушает, не особо заботясь о том, что напиток щедро льётся на его чёрный камзол. — Что-то я нверен, что она оствит это так.       — Даже не знаю, — задумчиво произносит Аллард, устремив свой взгляд на очень заметное пятно от эля, разросшееся вокруг белой луковицы на груди Сиворта. — Но, если и будет, то как именно? Я не думаю, что Серсея Ланнистер так глупа, чтобы попытаться отравить члена королевской семьи в стенах Красного Замка. К тому же, перед отплытием, я с отцом очень долго и изматывающе обсуждал нашу безопасность в столице, что мы к нашей дискуссии привлекли капитанов Вечных и Красных Копий, — Баратеон тяжело вздыхает, буравя взглядом свой любимый глиняный кувшин с любимым пойлом, разговоры на такие темы вызывают лишь желание присосаться, как пиявки Мелисандры, к горлышку и вылакать всё питие до самого конца, чтобы в голове была звенящая пустота. — В общем, мы сошлись на том, что через полторы седмицы прибудет полсотни Чёрных Плащей, набранных две луны назад из Копий и Вечных, а также мейстер, прибывший на Драконий Камень из Эссоса.       Ответом же от Маттоса служит до неприличия громкий храп.

***

      — Значится, наш справедливый лорд приказал тебе вспомнить свои навыки? — беззлобная усмешка легко соскальзывает с губ Аурана, весьма вольготно закинувшего ноги в сапогах на стол Давоса, почти погребённый под картам и различными бумагами. Уотерсу почти жалко Лукового Рыцаря, ведь тот совсем недавно научился более или менее сносно читать письма, а вот с написанием у него всё ещё некоторые проблемы. — Ты очень честный человек, Давос. Ты уверен в своих силах? Всё-таки милорд просит тебя, по сути, заняться работой евнухов и пауков.       — А у меня есть выбор, Ауран? — Давос на мгновение поднимает голову, впиваясь взглядом в зелёные глаза Бастарда из Дрифтмарка, в чьих руках находится серебристый кубок с дорнийским красным. — Станнис намеревается прочно обосноваться в Королевской Гавани, чтобы не дать королю полностью погрязнуть в шлюхах и вине и передать бразды правления Ланнистерам, всё плотнее обступающих его, — Сиворт с вымученным вздохом опускает раскрасневшиеся карие глаза снова к одному из многочисленных пергаментов, на котором написано то, что никак не касается Аурана.       — Ты же понимаешь, что будешь играть в шпионские игры с Варисом? — следует вполне закономерный вопрос от бастарда, переложившего ногу на ногу. Мужчина бросает взгляд на кубок, а потом ставит его на стол, практически на краю, сложив руки на животе. — Человека, которого зовут Паук, не так просто переиграть в его же логове. К тому же, не забывай, он единственный из Малого Совета, кроме Пицеля, кто пережил Безумного Короля, не потеряв своего места. Крайне опасный противник.       — Да я прекрасно это понимаю, Седьмое Пекло! — вспыхивает Давос, грохая по столу руками, что бокал с вином не выдерживает подобной вспышки гнева от обычно спокойного Лукового Рыцаря и падает на пол, расплескав вино по дереву. — Убери ноги с моего стола, чтоб тебя! — в порыве добавляет Сиворт, однако, Уотерс ничуть не слушает его, лишь чуть сдвигая ноги в сторону, подальше от собеседника. — В Королевской Гавани у меня есть надёжные друзья, которые могут послужить интересам нашего лорда. Но, сам знаешь, даже самых, казалось бы, надёжных друзей можно купить, если достаточно золотых монет.       — Да, пресловутое золотое правило, — хмыкает Ауран, теребя пальцами правой руки края своей бородки, которую он уже который день хочет сбрить, но грёбанный шторм, бесновавшийся в море последние полтора дня, попортил все его планы, а потому он уже решил, что избавится от бороды, когда окажется на суше, с какой-нибудь девицей под боком. — У кого есть золото, тот и устанавливает правила.       — Верно, — соглашается Давос, почесав голову, взъерошив и без того не слишком опрятно уложенные волосы. Мужчина тяжело вздыхает и откладывает в сторону то, что он там читал. — Я покрою корнями порт и ближайшие улицы в Гавани. Почва Красного Замка слишком каменистая, чтобы семена пустили свои корни. Но, если так подумать, я могу обратиться за помощью к Ренли Баратеону. Пусть между ним и Станнисом отношения весьма не братские, но, ради Алларда, он не откажет. Ренли слишком привязан к нему.       — В таком случае, Алларду придётся тебе подыграть, старый ты интриган, — скалится Уотерс, пытаясь дотянуться до кубка, сиротливо лежащего на полу в красной ароматной луже, но из нынешнего положения руке не хватает всего каких-то считанных дюймов до нужного Аурану предмета. Мужчина закатывает глаз, щёлкнув языком, и всё-таки опускает ноги, пусть и с грохотом, будто обвалился кипарисовый шкаф. — Впрочем, смею предположить, это дастся ему легко, — когда в руке оказывается столь заветный кубок, Ауран без промедления наполняет его почти до краёв вином из глиняного кувшина, заранее спрятанного у ближайшей к бастарду ножки стола. — До меня, конечно, доходили слухи о нашем дорогом Шторме, как он вил верёвки из почти каждого жителя Камня, но, когда этот засранец стал вить их из меня, я сутки пил вместе с матросами, пытаясь утопить этот позор.       — О, — Давос хмыкает в свои каштановые усы, прекрасно понимая, о чём говорит его собеседник. — Я тебе больше скажу, Аллард умудрялся даже со Станнисом это делать, — и, увидев полное неверие в поражённом этим откровением взгляде Аурана, Сиворт кивает и продолжает. — Да. Именно. Ты сам знаешь, что после стольких неудачных тягостей леди Селисы, наш Шторм был для него словно благословение Семерых, не иначе. И мальчик, пользуясь столь трепетным отношением со стороны отца, периодически добивался своего. Только миледи могла противостоять его оленьим глазам и прочим хитростям, что маленький лорд использовал. Великая женщина.       — Воистину, — Ауран, всё ещё не верящий в слова, которые, вне всяких сомнений, можно сравнить с проповедями Семерых в стародавние времена, салютует кубком, едва не покрыв красными пятнами сатиновый дублет в цветах Веларионов, а после жадно отпивает почти половину дорнийского пойла, ничуть не поморщившись. — Ролланд Шторм намедни донёс мне, что наш маленький лорд скоро будет женат. Интересно, кто эта счастливица?       — Я почти уверен, что Станнис дал наказ Алларду жениться на Маргери Тирелл, — Давос стучит по столу целыми пальцами, предаваясь праздным размышлениям о будущем сюзерене. — Сам по суди. Их брак буквально преподнесёт милорду Простор на блюдечке. Только возможность договориться о поставках продовольствия или, например, о снабжении Королевского флота в портах вотчины Тиреллов полностью окупает все минусы этого союза. Более того, Станнис сделает то, чего он так долго желал — положит конец господству Ланнистеров в столице.       — Но Аллард, учитывая его упрямство, которое, видимо, наследственная черта Баратеонов, может и не выбрать Маргери?       — Да, — просто соглашается Давос, качая головой и тяжело вздыхая. — Мальчик как-то рассказывал мне, что до сих пор влюблён в Тирелл, но, боюсь, что упрямство может разрушить его чувства, — Сиворт, будто устав от этого разговора, откидывается на спинку грубо сколоченного стула, смотря в потолок каюты. — А ещё, как я лично заметил, юный лорд недооценивает окружающих его людей. Вернее, он переоценивает себя. Когда в Спайстауне проводили местечковый турнир, Аллард принял участие в схватке оруженосцев. И проиграл моему сыну, Марику.       — А, помню, — Ауран опять прикладывается к кубку, надеясь уже, наконец, опьянеть и ввязаться в потасовку с кем-нибудь из команды Давоса, просто так. — Твой пацан, конечно, удивил меня, сразив нашего Шторма, уверенного, что двух ударов молотом хватит, чтобы победить. И в этот самый миг, когда он радовался своей победе, Марик сбил Алларда с ног, ещё и приложив щитом по голове, благо шлем оказался прочным.       — Я думал, Станнис потребует наказания для моего дурака, — Давос вытягивает руку без пальцев над собой, разглядывая, скорее, чёрную перчатку, обтягивающую её, чем сами культи. — В любом случае, я лишь надеюсь, что то позорное поражение всё-таки чуточку научило его благоразумию или, хотя бы, посеяло семена для этого.