Глава 11

      Трясущийся экипаж подкатил к больнице. Из отворённой дверцы вылез секретарь Варлам, прикрывая глаза от слепящего солнца. Чуть сбоку от входа в здание, в сугробе лежала сдутая в затылке большая кожистая голова. Узнав у приёмной стойки, где находится Мария, секретарь прошёл к операционной. Ассистенты хирурга в предоперационном помещении поначалу не хотели впускать секретаря дальше во время операции, но затем из операционной донёсся крик Марии, чтобы Варлама пустили. Ассистенты хирурга помогли Варламу переодеться в стерильную одежду, после чего Варлам продезинфицировал руки и вошёл в операционную.       Просторную белую комнату заливал солнечный свет широких окон. Под ногами поблёскивал кафельный пол. Посреди комнаты стояла высокая светлая кровать, на которой лежала укутанная в простыню Мария, такая же светлая, как и кровать. На груди у неё лежала загипсованная левая рука, одни кончики пальцев торчали. У ног высилась тощая металлическая стойка, на которой висели четыре пакета с кровью, двое из которых уже были осушены. От третьего пакета отходила трубка, уходящая под простыню к ноге. Правая рука была отведена в сторону и уходила за ширму, за которой над рукой корпели хирург с ассистентом. Девушка наклонила вяло голову на бок. Перед Варламом предстало лицо, покрытое сетью шрамов. Сбитые в кучу глаза смотрели сквозь лицо секретаря.       - Поздравляю Вас с победой, – прошептал секретарь, отводя взгляд.       - А, это. Пустяк, – чёрная голова перекатилась по подушке, глаза уткнулись в белый потолок.       - Как тут успехи?       Мария усмехнулась:       - Господа хирурги не слушали меня, говорили, мол, нельзя обломки кости выкидывать, что рука так не срастётся.       - А разве это не правда?       - Правда, но не для всех, – на лице девушки появилась бессильная улыбка. Язык её не слушал, скользил по полости рта и глотал звуки, – для меня неправда. Что от кости отпало – бесполезно. Всё равно вышло бы через кожу со временем. Только это больно. А тут с анестетиками…вот бы всегда были анестетики. Куплю когда-нибудь себе несколько.       - А рука что?       - А что с ней? Просто сломана. Сердце бьётся, значит, с рукой всё хорошо будет.       - Вон оно как, – Варлам почесал бородку.       - А ведь это, Варлам, первый мой такой опыт.       - Какой опыт?       - Никогда раньше не лечила дроблённый перелом в больнице. Это…умиротворяет…       - Рад за Вас. Эм, рад, что у Вас всё в порядке. Я тогда, пожалуй, кхм, пойду. Отправлю в агентство отчёт об успешном окончании работы. Нужна только Ваша подпись…       Чёрная голова вновь была наклонена. Из-под маслянисто-чёрных пышных бровей поблёскивали бритвенно острые глаза, острые настолько, что у секретаря кольнуло в уголке глаза, на который был направлен взгляд охотника.       Мария заговорила медленно, тихо, почти не глотая звуков. Когда она говорила, казалось, только её стойкий голос звучал во всей больнице:       - Я убила чудовище. Превратила в мясо. Моё лицо покрыли кровоточащие раны, левую руку я сломала, выбив чудищу челюсть. Из правой уже час достают обломки. Но они обе быстро заживут. Месяц, быть может. Я потеряла столько крови, сколько ты не увидишь за всю свою жизнь. И всё равно я буду жить. Главное, что сердце бьётся. Пока оно бьётся, любая рана заживёт… рано или поздно. Ты понимаешь, к чему я клоню? – Варлам слушал Марию и зеленца не сходила с его мягкого слабовольного лица. Секретарь с ужасом смотрел на охотника, не мог уложить в голове мысль, смутное ощущение, будто бы даже сейчас эта прикованная к кровати, обескровленная, истерзанная женщина всё ещё хранит в себе достаточно силы, чтобы пожрать его. В глубине души Варлам был рад. Рад, что не попытался обмануть Марию. Потому что, если б попробовал, струсил бы, переписал и всё равно б написал правильный отчёт.       - Понимаю, – сдавленно ответил секретарь.       Лицо Марии разгладилось, оно приняло прежний блаженный вид, глаза вновь смотрели в потолок:       - Я не смогу поставить подпись. Попроси медбрата расписаться с больничной печатью. Этого будет достаточно. Прощай.       Секретарь направился к выходу, но голос Марии остановил его в дверях:       - Когда ближайший поезд?       - Сегодня, в пять вечера отходит, – какое-то время секретарь ещё стоял в дверях, ожидая ответа, но Мария молчала. Секретарь ушёл.       Близился вечер. Постепенно темнело. За приёмным столиком сидела молоденькая девушка и разбирала бумажки по папкам. Вскоре к столику подошла Мария. Она уже была одета, рукава шинели были надуты из-за просунутых в них загипсованных рук. Заметив пациентку, девушка перепугалась.       - Что Вы делаете? Вам ещё нельзя вставать!       - Мои вещи. Где?       - Давайте я провожу Вас обратно в палату. Может, Вам принести чего или врача позвать?       Под спадающими на лоб волнистыми волосами блеснул красный глаз:       - Не задавай вопросы. Отвечай на них. Где вещи?       Сконфуженная девушка отвела Марию в хранилище. Когда охотник начала продевать деревянные руки в лямки сумок, девушка помогла ей, затем она помогла шатающейся и усталой Марии добраться до выхода.       - Может, проводить Вас? – попыталась бодро спросить молодая девчонка.       - Оставь меня, – сухо отрезала охотник.       Мария, пошатываясь, дошла до двери, оттолкнула её и вышла на улицу.       - Хорошо Вам доехать, – крикнула на прощание девушка, после чего Мария резко захлопнула дверь ногой. Дверь громыхнула так, что дало по ушам, и девушка вздрогнула.       К вечеру небо застлали чёрные облака. Собиралась метель. На перроне, сидя на лавке, дрожала Мария. Острые клыки быстро бились друг об друга. Рука выла и жгла, гудела, зудела, чесалась. Кость будто бы намеревалась взорваться и разорвать в лоскуты руку изнутри. Рука словно наполнилась метаном и взбухла в тесном гипсе. Женщине казалось, будто она вот-вот и отпадёт, отторгнет свою хозяйку, отвалиться и упадёт в снег, лишь бы не быть с той, кто её истерзал.       Иступлённый взгляд бегал по большим колёсам паровоза. От боли будто б провалился живот. Мария глубоко и нервно дышала, качалась вперёд-назад, стараясь усидеть на месте, клыки впивались в губу. Вскоре перед ней возник мужчина, машинист, с которым она договорилась ранее.       - Вам помочь с сумками?       Иступлённый взгляд подскочил к лицу машиниста, отчего тот вздрогнул, непроизвольно буркнул под нос: «Боже», – после чего Мария опустила испещрённое шрамами лицо к земле. Сцепила зубы. Чёрные брови надвинулись на глаза:       - Да…прошу…хочу скорее покинуть это забытое место…чтоб ноги моей здесь не было…       Паровоз взвизгнул и тронулся в путь. В маленьком окошке напротив побежали тёмные бревенчатые дома и заснеженные дороги. Даже в разгорячённой будке машиниста Мария не переставала дрожать, но вскоре жар проник в глубь тела, и боль стихла. Чёрная голова прильнула к стенке будки. В виски мерно отдавал нарастающий ритм, а за окном всё быстрее и быстрее бежали чёрные дома, живые и мёртвые, и белые истоптанные дороги, клубы дыма над скатными крышами, и люди. Редкие люди превратились в маленькие подёргивающиеся пятнышки. Пятнышки, появляясь в окне, дрожали и дрожали, будто старались согреться, но затем они исчезали, растворялись за оконной рамкой. Пятнышки исчезали также быстро, как и появлялись. Вскоре пятнышки исчезли и больше не появлялись.       Павловка всё быстрее бежала в маленьком несуразном окошке, пока окошко не исказило городок, не сплело из него крохотное серое и мокрое пятно. Быть может, не в окошке было дело. А затем охотник уснула. Поезд повёз её на большую землю. И пройдёт неимоверно много времени, прежде чем Мария сможет проснуться.