Часть 3

Спустя неделю я прекратил слежку за ней. И даже тогда, она каждый божий день мозолила мне глаза. Я стал видеть её каждый день; то на улице, то в торговых центрах, и даже в обычных забегаловках. Словно преследовать стала меня она, а не я. Гуляя всё с теми же подругами, ты Бонни всегда здоровалась со мной и улыбалась. И в один из дней, когда она снова пришла в мою пиццерию, Бонни как и в тот раз подошла ко мне. — Здравствуй! — сказала она, мило улыбаясь, — Мы так часто пересекаемся.. Я посчитала упущением не подойти. Всё же наша первый разговор произошёл тоже здесь. — Ты права, — я улыбаюсь в ответ. — Мы видимся буквально каждый день. — Да!.. — она задорно смеётся. — Это очень интересно. Вы может составите мне компанию? Бонни оборачивается и указывает на свободный стол. Сегодня она без подруг. — А твой парень не буду ревновать? — спрашиваю в шутку я, на что получаю снова её смех. — О нет! Я с ним рассталась, — Бонни вскинула бровями и закатила глаза. — Алекс оказался полнейшим идиотом. — Алекс.. — повторил я и махнул головой. — Чтож в таком случае, я не против. Спустя десять минут, мы уже сидели напротив друг друга и разговаривали по душам. — А ваша жена не будет ревновать? — спрашивает вдруг она, вытягивая палец вверх. — Ну у нас же дружеские посседелки? Разве у меня не может быть друзей? Она пару секунд молчит, и хитро улыбается. — Верно. *** Через пару дней после нашего разговора, поздно вечером я находился в своей машине около пиццерии. Я читал газету и пил кофе в гордом одиночестве, что приносило мне не малое удовольствие, как в стекло моей машины кто-то постучал. Я оборачиваюсь и вижу лицо Бонни. Она неловко улыбается и машет рукой. — Привет.. ты не против если я присяду к тебе? — я уже даже не помню в какой момент мы перешли на «ты», но это и не важно. Важно, что мы постоянно сближались. — Да, конечно! Она садиться на переднее сидение и на пару секунд замирает, словно никак не могла взглянуть на меня. — Меня давно мучает кое-что.. и я хочу рассказать об этом. Так как больше не могу молчать, — наконец начинает она. Я удивлённо смотрю на неё, хотя понимаю о чём будет наш диалог. — Я много думаю о тебе.. И это на даёт мне покоя, — продолжает Бонни, видимо по-прежнему не решаясь взглянуть на меня. — Ты.. Ты меня очень привлекаешь. Мне надоело просто думать об этом. Но я не знаю, хочу ли я чтобы ты что-то с этим делал.. У тебя жена и дети, И.. Ты Бонни наконец решилась на меня посмотреть. В твоих глазах читалась неуверенность, а в моих кажется пустота. Я на время замер, тупо сверля глазами её лицо, ничего не произнося. Кажется я ушёл куда-то в глубину своего подсознания. — Извини, я всё понимаю. Я пойду.. — говорит Бонни и тянется к ручки двери. Наконец я прихожу в себя и резко хватаю её за кисть руки, заставляя Бонни в изумлении посмотреть на меня и замереть. Вместо каких-либо слов и ответов, я притянул её к себе. И сомкнул её губы со своими. Я коснулся её губ осторожно, чтоб не спугнуть эту девочку, но её судорожный, прерывистый вздох сорвал все предохранители. Я запустил пальцы в её волосы, крепко фиксируя затылок, и углубил поцелуй. Он был жадным, почти отчаянным: в нём смешались и те дни слежки, и моё фальшивое равнодушие, и та пустота, которую она так метко заметила в моих глазах. Бонни ответила сразу. Её ладони легли мне на грудь, вцепляясь в ткань пиджака, а затем скользнули выше, обвивая мою шею. Свободной рукой я прижал её к себе за талию, сминая одежду. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента, моя девочка, — прошептал я ей в самые губы, когда мы на секунду отстранились, чтобы глотнуть воздуха. Она ничего не ответила, лишь смотрела на меня широко открытыми, темными от желания глазами, а её пальцы нетерпеливо потянули меня за воротник обратно. Я снова накрыл её рот своим, лаская её язык, пока мои руки изучали изгибы её тела. Жара в машине становилась невыносимой. — Сзади будет удобнее. Перебирайся назад, — скомандовал я низким голосом, кивнув на заднее сиденье. Она послушно, словно в трансе, перелезла через консоль, а я, не теряя ни секунды, последовал за ней. В тесноте заднего ряда всё стало ещё острее. Я усадил её к себе на колени, чувствуя её податливое тело, и вновь припал к её шее, оставляя горячие следы на нежной коже. Мой член, ставший твёрдым как камень, упёрся ей между ног. Я увидел, как округлились её глаза, когда она почувствовала это давление. Она замерла, вцепившись пальчиками в мои плечи. Я смотрел на неё сверху вниз, тяжело дыша. В голове промелькнула циничная мысль: «Такие, как она, уже давно являются развратницами. Наверняка не первый раз сидит вот так в машине». Но что-то в её взгляде, в этой смеси ужаса и восторга, заставило меня притормозить. — Скажи мне, Бонни... — я заставил её поднять подбородок, — сколько парней до меня у тебя были? Кто был последним? Она судорожно сглотнула, её губы дрогнули. — Никто, — едва слышно выдохнула она, качнув головой. — У меня... у меня никого не было. Никогда. Я замер. Внутри вспыхнуло торжество, смешанное с тёмным удовлетворением. — Не лги мне, — я надавил сильнее, заставляя её ещё плотнее прижаться к моему паху, чтобы она почувствовала, насколько я на пределе. — Алекс был идиотом, но неужели он был настолько слеп? — Он не касался меня так... я не позволяла, — её голос сорвался, она глупо улыбнулась, и она уткнулась лбом в моё плечо. Я продолжал вжимать её в себя, наслаждаясь этой внезапной новостью, как гурман редким деликатесом. Невинна. Это меняло всё и не меняло ничего одновременно. Внизу пульсировало так, что перед глазами плыли кровавые пятна, а её податливость только подливала масла в огонь. Но где-то на самой периферии сознания, словно назойливый шум, всплыли образы моего «идеального» мира. Жена. Наверное, сейчас она уже уложила детей и сидит на кухне, попивая остывший чай и глядя в окно в ожидании моей машины. Она это стабильность, уют и скука, от которой сводит челюсти. Дети, чьи игрушки я вечно спотыкаюсь в прихожей... Гротескно. Моя рука, сжимающая сейчас бедро этой девчонки, утром будет поправлять одеяло сыну. Я представил, как жена сейчас посмотрит на часы, а я в это время буду входить в ту, кто моложе её на целую жизнь. От этой мысли внизу живота дёрнуло ещё сильнее, а пульс застучал в висках. Десять лет я строил этот карточный домик, кирпичик за кирпичиком, играя роль примерного семьянина и владельца успешного бизнеса. И вот сейчас я здесь, в темноте заднего сиденья, разрушаю всё это одним движением. «Что бы они сказали, увидев меня сейчас?» — пронеслась циничная мысль. Я представил разочарование в глазах жены, и это... возбудило меня ещё больше. В этом был какой-то извращённый триумф. Я снова впился в её губы, на этот раз грубее, словно пытаясь вытравить из памяти образ домашнего очага. Я задрал подол её платья выше талии, чувствуя пальцами жар её бёдер. Я грубо, по-хозяйски, развёл её ноги, втискиваясь между ними. Она была настолько моложе, настолько мягче — настоящая фарфоровая куколка. — Ты такая красивая, Бонни... — прохрипел я, переходя на рваный шёпот. Я коснулся её горячей, влажной кожи там, где ещё никто не бывал, Бонни вскрикнула мне в губы — этот звук был смесью испуга и запредельного наслаждения. — Боже... — сорвалось с её губ. Она закинула голову назад, подставляя мне свою тонкую шею. — Тише, маленькая, тише... — прохрипел я, переходя на рваный шёпот. Я называл её так не из нежности, а от осознания своей власти. Я начал двигаться, толкаясь в неё, растирая себя, чувствуя, как мой ставший каменным член упирается в её податливую плоть. Теснота заднего сиденья только подстёгивала. Каждый мой толчок заставлял её всхлипывать, она начала мелко скулить, пряча лицо в изгибе моей шеи. Её кожа была такой гладкой, такой молодой, совсем не то, к чему я привык за годы брака. Я блуждал руками по её телу, сминая грудь, заставляя её выгибаться навстречу моим движениям. Мои ладони казались слишком огромными и грубыми для её хрупкого телосложения, и этот контраст сводил с ума. Боже, как давно у меня не было такого секса. С женой все было механически. Она ложилась на спину, привычно раздвигала ноги и ждала, когда я закончу, иногда прерываясь, чтобы поправить подушку или спросить, не забыл ли я запереть заднюю дверь. Никакого огня, никакой искры — только скрип кровати в мертвой тишине дома и её редкие, вымученные вздохи, больше похожие на зевки. Это был «безопасный» секс: под одеялом, в темноте, чтобы не видеть, как время и двое родов изменили её тело, и чтобы она не видела в моих глазах пустоту. Я двигался в ней механически, глядя в потолок и считая про себя секунды до финала. В эти моменты я часто ловил себя на мысли, что думаю о рабочих отчётах или о том, что завтра нужно отвезти машину в сервис. После всё заканчивалось коротким «спокойной ночи», она отворачивалась к стенке, а я лежал, глядя в потолок, и чувствовал себя так, будто только что отработал смену у станка. Мы были как два старых механизма, которые притерлись друг к другу, но давно утратили смазку. Я хватаю Бонни за волосы, оттягиваю голову назад. Чтобы видеть лицо. Этой чистой, наивной дуре приспичило влюбиться в монстра. Ну, смотри. Получай. — Ну что, Бонни? — голос хриплый, чужой. — Нравится? Это тебе не Алекс-идиот. Я вхожу в неё. Резко. Наотмашь. Словно хочу выбить из неё всю эту невинность. Каждое наше движение как ток. Набухшие вены пульсируют. Бонни дёргается, когда я захожу глубже. Узкая. Слишком узкая. Но это только заводит. Внизу всё горит, пульсирует. И это её «никого не было»… Чёрт, это заводило круче любого порно. Первый. Я у неё первый. Я ставлю это клеймо, и никто его не сотрёт. Десять лет я гнил в этой правильности. Десять лет играл в папочку. Хватит. — М-м-м... Уильям... — стонет она моё имя, и это звучит так жалко и сладко одновременно. Я не жалел её. Какое там. Жалость осталась в спальне с женой. Там я был «заботливым». Там я был «аккуратным». Тошно вспоминать. Те субботние ночи гребаный театр теней. Раз-два, закончили, повернулись на бок Всё. Конец близко. Я чувствовал, как набухшая плоть требует разрядки. Громкой. Грязной. Прямо в неё. Без остатка.Ещё пара толчков. Грубо. До упора. Чтобы знала, чья она теперь. Я вбиваюсь в неё в последний раз, до самого дна, чувствуя, как мышцы сводит судорогой. Горячая волна вышибает искры из глаз. Кончаю. Тяжело, долго, заполняя её всю, выплёскивая десятилетнюю ярость и скуку в это девственное тело. Пальцы до боли впились в её лопатки, зубы сцепились. Я буквально врос в неё на эти несколько секунд. Всё. Я медленно выдыхаю, чувствуя, как дикое напряжение внизу живота сменяется приятной тяжестью. Мышцы Бонни под моим весом мелко дрожат. Она обмякла, её голова бессильно упала мне на плечо. Я отстраняюсь. Осторожно, почти лениво укладываю её на потёртую обивку заднего сиденья. В салоне темно, только тусклый свет фонаря с улицы полосой ложится на её лицо. Красивая. Чёрт возьми, она чертовски красивая. Каждый прыщавый малец в моей забегаловке пускает по ней слюни, мечтает хотя бы коснуться её руки. А она здесь. Растерзанная мной, с размазанной помадой и влажными дорожками от слёз на щеках. Я лежу рядом, закинув руку ей под голову. Свободной ладонью медленно веду по её животу, поднимаясь выше. Кожа бархатная, молодая. Никаких растяжек, никакой дряблости. Совсем не как у жены. Бонни чуть приходит в себя. Вместо того чтобы оттолкнуть или заплакать, она вдруг тянется ко мне. Доверчиво, как ребёнок. Прижимается лбом к моей груди, обхватывает руками. — Теперь ты не отвертишься... — шепчет она, кокетливо ведя пальцем к моим губам. — Ты ведь понимаешь, что наделал? — шепчет она, пытаясь флиртовать даже сейчас, когда голос дрожит. Я усмехаюсь и начинаю лениво перебирать её волосы. Они мягкие, пахнут чем-то сладким и этой машиной. Мне хорошо. — Понимаю, Бонни. Всё я понимаю, — мой голос звучит низко и сыто. Она тихо засмеялась, притираясь ко мне щекой, как котенок. Теперь всё решено. Она окончательно моя. *** В течении трёх лет, произошло много разных событий и смертей. Во время небольшой вечеринки и первой проверки работы аниматроников «Мира пиццы Цирковой Бейби» я взял с собой на работу дочь, Элизабет, строго-настрого запретив ей приближаться к главному маскоту заведения — самой Бейби. Тем не менее, как только я отошёл, Элизабет нарушила приказ и подошла к аниматронику. Следуя программе, Цирковая Бейби убила мою дочь. В результате открытие пиццерии было немедленно отменено, а инцидент скрыт; причиной закрытия я объявил — ложный отчёт об утечках газа в ресторане. Под покровом ночи всё оборудование было вывезено в подземный комплекс и спустя несколько недель здание было выставлено на продажу. А вскоре после этого, умер и мой младший сын из-за глупых игр старшего. Одним дождливым вечером 1983 года я выехал в пиццерию, где собственноручно совершил первое убийство. Дочь моего друга — Генри Эмили по имени Чарли оказалась на улице из-за того, что другие дети не впускали её внутрь пиццерии. Чарли погибла от моих рук и её тело было брошено в задворках у мусорных баков. Но тогда, не только мне пришлось совершить первое убийство. К несчастью каким-то боком подружка Бонни, тоже оказалась на месте преступления. Видно хотела забрать свою сестру с пиццерии. И увидела как я что-то делал с мёртвым телом за пиццерией. В тот момент я не заметил её. И как я узнал? На следующий день мне поступил звонок от Бонни. Где она в слезах просила приехать к ней. Говорила, что к ней пришла Амели и начала рассказывать о том, что видела как я что-то делал с трупом ребёнка. Амели пришла к Бонни и видно хотела раскрыть наконец глаза на меня, ведь я часто слышал как её подруги хотели заставить Бонни бросить меня. Ну и Бонни в панике и страхе, уж не знаю как именно, но силой затолкала Амели в свой подвал и заперла её там. Чтобы та ничего не рассказала полиции. И не знает как быть и что делать. Конечно я разом поехал к ней. Я был счастлив, что она не поверила ей и даже ради меня, пошла на такой отчаянный шаг. Насколько же сильно это спасло всю ситуацию. — Уильям!.. — дрожащим голосом говорит она, открывая дверь и впуская меня вовнутрь. — Я не знаю, что делать!.. Не знаю.. Я быстро захлопываю за собой дверь и беру её за руку, идя в сторону кухни. — Где она? — Там!.. — Бонни указала на дверь, находящейся между коридором и кухней. — Что она сказала тебе!? — я хватаю её за плечи и гляжу в глаза. — Что ты убил ребёнка!.. Но это ведь не правда, Уильям? — её дрожащие руки обхватили моё лицо, и на пару секунд я замер. — Она всё несла и несла эту чепуху про убийство.. Хотела сдать тебя полиции! Я не знала, как ещё её можно было остановить.. — Ты всё правильно сделала, — я отхожу от Бонни и подхожу ближе к двери. — Ты же никого не убивал, правда? Снова спрашивает она, и я поворачиваюсь к ней лицом. — Конечно, нет. Бонни кажется мне поверила. По крайней мере мне так показалось. Вндь вопросов об этом, она больше не задавала. Она облечённого и шумно выдохнула и присела на стоящий рядом стул. Сейчас я солгал, но в один день я скажу правду. А сейчас появилась удачная возможность, наконец узнать насколько далеко она может зайти. И насколько она любит меня. — Ты ведь понимаешь, что мы не можем оставить её вживых? Бонни с ещё большим испугом смотрит на меня, и её губы заметно задрожали. Она хотела что-то сказать, но не могла. — Мы не можем! — наконец говорит она спустя несколько тяжёлых секунд. Я разом подхожу к ней и обхватываю её лежащую на столе руку. — Ты насильно затолкала её в подвал и заперла там, когда она хотела рассказать полиции о моём якобы совершенном убийстве.. Ты уже являешься соучастницей! Бонни зажмурилась и покачала головой, мне показалось, что она так хочет отогнать от себя какие-либо мысли. Либо ей снова вспомнилось, как она затолкала в подвал свою подругу, столкнула её вниз и заперла там; либо ей хотелось избавиться от мысли, что ей прийдётся убить. — Если ты выпустишь её, ты думаешь она нас выслушает, поймёт и вернётся к себе домой, жить как не в чём не бывало? — продолжаю я, наклоняя свою голову ближе к ней. Хочу заглянуть в глаза, которые она отводит от меня. Бонни молчит. Она согласна, но не может признать это. — Хочешь я сам всё сделаю? Просто будь здесь, — я отхожу к кухонному столу, хотев подыскать подходящий нож, но её голос заставляет меня замереть. — Нет! Если я это я начала.. Я и должна закончить, — говорит Бонни с безумной болью и страхом смотря на меня. Я в ответ лишь киваю. Я даже не удивлен. Я знал в ней есть это чувство, его лишь нужно развить. — Не нужно ножей.. У меня есть охотничье оружие, от папы. Не хочу, чтобы ей было больно, — она тяжело сглатывает и поднимается со стула. В её голосе пропала дрожь, сменяясь на холодность. Кажется от сильно испытываемого стресса организм отключил ей все эмоции. Бонни пропадает на пару минут, и возвращается уже держа ружьё в руках. Она безмолвно указывает головой на дверь и опускает взгляд вниз. А я стараюсь подавить улыбку и медленным шагом иду к ней.