Мне есть, что сказать напоследок

      Сет предоставил один лунный цикл для завершения дел, и по его истечению явился под звёздами в его хижину в своём настоящем обезображенном облике. С ним прибыл крылатый четвероногий змей, ставший для Амена смертью.       Если боль и была, Амен её не почувствовал; над ним сомкнулась пасть змея, очнулся он перед вратами в пустыне, сожжённой огнём. Сет раскрыл для него вход в Дуат, и это была их последняя встреча.       Амен сотворил шаг вперёд; тело его распалось на мириады частиц, песчинок, воздушных молекул, стало лёгким, практически невесомым настолько, что растворилось в окружающем мире. Рук и ног он не ощущал, но чувствовал крылья; как ветер обтекает перья, подхватывает и держит. Амен парил над землёй, над бесконечной необозримой пустыней, продвигаясь вперёд, ведь неизвестная сила божественного происхождения поместила в него знания о Дуате.       У первых врат его ждали три демона, уродливые для восприятия, неестественные, искажённые и перепутанные. Тот из них, кто мог говорить, вышел вперёд и спросил, достоин ли Амен продвинуться дальше.       Он неведомым образом знал, что ответить:       — Моё имя — Амон, и оно могущественней твоего. Я тот, кто сокрушает Апопа, я Бог, сохраняющий жизнь солнцеликому Ра.       Врата распахнулись.       С присущим ему упорством и опытом воина Амен без большого труда преодолел все ворота Дуата; сразил демонов, задумавших его соблазнить и отвадить от праведного пути, и предстал перед Осирисом на Суде мёртвых.       Анубис проводил его к трону Царя; Тот забрал его сердце. Оно покачивалось на весах, норовя оказаться тяжелей пера богини Маат, но в конце легло вровень; Тот записал приговор на скрижали. Амена сопроводили в посмертие; с этого момента он был волен существовать, как желало его благочестивое сердце.       Но сердце его хотело вновь двигаться, стучать в грудной клетке в такт звуку другого, любимого сердца.       На Полях для него был готов дом — усадьба, полная копия его дома в Мемфисе. Рядом землю возделывали слуги из глины, выращивая ячмень и пшеницу; рос дивный сад; стоял колодец с прохладной водой. Амен загадал пруд, и тут же напротив входа явилось задуманное.       Он спускался за землю — ведь никто не запрещал — невидимый и бестелесный, потому что испытывал необходимость за Эвой приглядывать до конца её собственной жизни.       Когда Амен спустился впервые, с его смерти прошло всего пару месяцев. Одержавшие победу охотники возвращались из Фив, среди них — Эва. Амен оставил Тизиану распоряжения и дал понять, что пригляд за Эвой — главная из его новых забот.       Она не выглядела убитой утратой, но в лице затаилась вековая печаль. Амен знал, что отпечаток скорби надолго погасит яркий взгляд её солнечных глаз, и испытывал стыд. Но затем вспоминал, что у Сета над ней больше нет власти, что Эва свободна от навязанных обязательств, и успокаивал себя этим знанием.       Когда он спустился на землю второй раз, Эва уже была с животом.       Она шла вперевалку, забавно покачиваясь из стороны в сторону, несла тяжёлую сумку. Его сердце болезненно закровило, ведь Эве в положении никто не помогал; Амен ринулся к ней машинально, поддержать, но пальцы прошли насквозь, не задевая.       Она остановилась, словно почувствовала прикосновение, бережно опустила руку на свой живот и погладила, сияя прекрасной улыбкой:       — Ну-ну, не буянь.       Через два дома их — их, потому что Амен сопровождал её каждый шаг, не в силах налюбоваться своей восхитительной женщиной — догнал Тизиан. Он мягко взял Эву за локоть, забрал сумку и повёл дальше, на ходу причитая, что неугомонная снова его не дождалась.       Эва жила одна в хорошем районе, в небольшой хижине, занимаясь хозяйством. Получала пособие за погибшего Амена. Перед лицом Фараона Тизиан свидетельствовал, что Амен взял Эву в жёны ещё в Фивах, и она носит его ребёнка, что было неправдой ровно наполовину — конечно, они не успели провести брачных обрядов, но жили вместе, а значит почти являлись супругами. Обо всём этом Амен предупредил Тизиана в последнем письме, а Эве оставил пару строк о том, что она свободна от Сета и вольна жить, как пожелает. Но всё же просил её пожелать жить по-честному.       Амен не видел, как она мучалась в роды, потому что в нём отсутствовало понимание времени. Когда он вновь пришёл на неё посмотреть, Эва была значительно старше, чем Амен помнил.       Их сына она всегда звала ласково: мой львёнок — говорила она. Лишённая родительской нежности в детстве, Эва направила на их сына, Мхэя, свою нерастраченную любовь.       Амен наблюдал за тем, как Мхэй рос и мужал; Тизан учил его законам и боевому искусству, Эва — сочувствию и человечности. К четырнадцати годам его сын вступил в армию, к двадцати — приблизился к трону, к тридцати — стал эпистатом.       За всю жизнь Эва не сменила жильё, не вернулась к незаконному ремеслу и не завела другого мужчину. Амен встретил её у истока реки, где стояли ворота, разделявшие Зал Суда и Поля Иалу. Он провёл её к дому.       — Ты знал, что я шезму?       Эва осторожно дотронулась до его тела — обнажённого наполовину, потому что здесь солнце не ненавидело Амена, и он наслаждался возможностью свободно гулять без накидки.       — Знал. Что ты делаешь?       Кончики её ласковых пальцев с трепетом обводили каждую мышцу. Эва выглядела совсем юной, какой была в их самую первую встречу. Она ужаснулась, поглядев на своё отражение, сказала, что выглядит как старуха и захотела свой облик сменить.       — Когда я брала заказы на некромантию, то призывала Ка умерших. Коснуться их было нельзя.       Но то, что происходило сейчас — совершенно иное. Амен чувствовал её горячие пальцы, нежность, восторг, что Эва испытывала от встречи. Исполненный безмерной любовью к ней, к восхитительной маленькой женщине, к матери его сына, с которым ему не посчастливилось познакомиться, Амен прижал Эву к себе и впился в губы жадным горячим поцелуем.       Он занёс её в дом на руках — как мечтал когда-то давно, в другой жизни — и уложил на постель. Для Амена время не имело значения; когда для него проходил всего один день, для Эвы пролетали года. Она ждала его непозволительно долго, тосковала, скучала; на лице её отразились следы душевных мучений.       Эва столько пережила, когда его не было рядом; молчаливый свидетель — вот кем он был, и ему предстояло наверстать все моменты, что он пропустил по милости жестокой несправедливой судьбы.       Она хмурилась; Амен видел её уверенную решительность и потянулся, чтобы снова поцеловать, ведь он испытывал жгучую жажду непрерывно касаться её тела губами; но Эва оттолкнула его. Озадаченный, Амен остановился, и тогда она ловко воспользовалась ситуацией, оборачивая в свою пользу. Неизвестно, откуда вдруг в ней взялось столько силы, но Амен обнаружил себя на спине, а Эва оседлала его бёдра с самодовольной улыбкой.       Амен попытался сесть, её ладонь легла на обнажённую грудь и надавила. На деле никакой неожиданной силы в Эве и не было, он без труда поборол бы любое сопротивление, но зачем? Амен лёг на спину; он побеждён, обезоружен любовью.       Эва прильнула к нему вплотную, трогала, вдавливая пальцы в его чувствительную нежную кожу, будто пыталась себя убедить: всё по-настоящему, не сон, не иллюзия, они на самом деле здесь оба после горькой разлуки длиною в целую жизнь. Её касания были почти жестокими, но поцелуи — бережными и мягкими; Эва целовала везде: мощную грудь, плечи, шею, лицо. Её голос срывался:       — Без тебя жилось непросто, Амен.       Она скользила по его телу, задевая во всех нужных местах; под ней Амен незамедлительно креп, поддавшись её опасной яростной страсти.       — Неужели ты не нашёл иной способ, кроме как умереть?       Эва была опечалена, чуть-чуть сердита и очень возбуждена. Его одежда намокла от её соков; Эва ёрзала по твёрдому члену, а Амен возносил молитву богам за то, что в посмертии способен испытывать наслаждение близостью.       Его голос померк:       — Иного способа не было.       Раздражение, мелькнувшее на её красивом лице, говорило: я знаю, но всё равно зла, что обрёк меня на страдания.       Пусть Эва и пожелала для него помолодеть, опыт прожитых лет её не оставил; перед ним была женщина, в одиночку вырастившая дитя, гордая, знающая себе цену. Эту Эву Амен боготворил.       Он положил ладони на её бёдра, останавливая движение, но Эва взбрыкнула и продолжила о него тереться.       — Мне было так одиноко, Амен.       Она всхлипывала и стонала, возбуждая себя и его нетерпеливым скольжением. Амен и не думал сопротивлялся, только смотрел на неё, горячую и откровенную, невесомо поглаживая нежную кожу.       — Я скучала, мне было больно. Я не знала, как жить и стоит ли вообще.       Ошеломлённый её откровением, Амен выдохнул:       — Эва…       Она продолжала:       — Но и тут ты вмешался, наградив меня сыном и смыслом жизни.       Её серьёзные слова противоречили страстным движениям; Эва затихла, только сладко постанывая от удовольствия. Она обнажила своё стройное тело, стянув через голову платье, и освободила его плоть из штанов.       Амен уставился вниз, где её влажные интимные губы касались твёрдого члена, прижимая к животу. Она снова скользила по его горячей плоти, тяжело выдыхая, такая развратная и прекрасная в своей похоти. Ему захотелось к ней прикоснуться, руками, губами и языком — он вдруг поймал мысль, что совершенно забыл её запах и вкус, и это недопустимо.       Амен подтолкнул Эву выше; не возражая, она подползла к лицу, оставляя на его торсе влажный след своей смазки. Он простонал, когда её лоно оказалось так близко, и прижался ртом в поцелуе.       Он тоже скучал, тосковал; его затихшее сокрушённое сердце вновь засияло, растопленное в любви. Амен втягивал в рот её складки, посасывал интимные губы, вылизывал с особенным усердием, стремясь ей сделать приятно. На языке оседал её сладкий вкус; Амен сглатывал и целовал снова.       Изнывая от удовольствия, ослабшая, Эва вздрагивала; её непослушные руки прижимали его голову к лону, она тёрлась о его губы, дрожала, пронзая оглушительную тишину своими сильными стонами. Амен проводил языком по интимным губам и надавливал в самом нежном месте, а затем втягивал в рот и сосал.       Горячая, истекающая, его возлюбленная; даже смерть, окончание жизни, не стала препятствием для их сильнейших волнующих чувств. Амен полнился великолепной любовью, страстью и вожделением, влажно целовал между ног, лаская и ублажая.       Эва вдруг посмотрела в его глаза — этот взгляд что-то в нём пробудил, необузданное и бешеное желание. Она широко развела ноги, телом отклонилась назад, опираясь на одну руку, другой ласкала свою грудь, и от такой картины Амен окончательно ошалел.       Он устроил её поудобнее, большими пальцами развёл интимные губы и толкнулся в неё языком, проникая в горячее влажное лоно. Двигая головой, брал её необычным способом, как ни одну другую женщину. Маленькая, тесная, вкусная, Эва сжималась вокруг его языка, всхлипывая, дрожала; Амен увеличил свой натиск, впихивая язык глубже и так довёл её до блаженства.       Пережив удовольствие, Эва сползла ниже и сама направила внутрь член; Амен только вцепился в её бёдра, помогая двигаться. Не покидая её, он сел на постели и обнял; их губы слились в поцелуе, таком же безумном, как и их близость. Амен стискивал Эву в железных объятиях, не мог перестать целовать губы, плечи и грудь, особенно грудь.       Ощущая неизбежный конец, Амен протиснул руку между телами, касаясь её интимных губ и стимулируя, пока Эва снова не задрожала на нём. Оглушительно застонала, испытывая восторг; Амен несколько раз вбился в неё, совершая движения снизу, и содрогнулся внутри.       Они вместе рухнули на кровать — Амен, и Эва на нём.       Проведя рукой по его влажной коже, Эва остановилась на груди прямо над сердцем и там же оставила поцелуй.       — Скажи, что это не сон.       Амен выдохнул.       — Не сон. Всё по-настоящему.