2.

      Я не навещал Ньют целую неделю, надеялся, что одумается. А она оставляла многочисленные голосовые на автоответчике. “Привет, это Ньют” - начиналось каждое, а я слушал и слушал повторы, пытаясь найти двойное дно, услышать малейшее недовольство в голосе, примчаться как принц на белом коне и вырвать её из лап врача. Но она говорила, лишь как сильно она рада о принятом решении. Описывала всё происходящее в стенах больницы. С кем познакомилась, что кушала, как ходила на процедуры. Процедуры! Ей кололи что-то каждый день. Отменили прием “Солнцеформа”, хотя я подложил пару пачек ей в чемодан, когда она собирала вещи. Ну зачем ей это всё? Просто зачем?       Через неделю мне пришло письмо по электронной почте. Что Ньют оставила меня контактным лицом. И отчеты о её самочувствии будут приходить сюда. Её уже перевели на вторую стадию, прописав сильные снотворные, чтобы не сбивать режим. Я сдался. Я должен был навестить её, пока мог ещё говорить с Ньют. С той, что я ещё знал. С той, что жила со мной.       Её привел санитар, под руку, потому что сама она осунулась, побледнела, а круги под глазами красноречиво намекали, что здесь не курорт. Я сжал ей руку, и она слабо ответила, принявшись щебетать, как хорошо ей тут. И я пытался, пытался, как мог, ей объяснить, что вторая стадия — это не страшно. У меня тоже вторая. Нужно просто сейчас отказаться от всего, поехать домой, отдохнуть и вернуться к стандартному лечению. Ещё не поздно. - Я так рада, что ты меня навестил. - она положила голову мне на плечо. - Посидим так чуть-чуть? Ты никогда вот не говорил, на что моё имя похоже по вкусу? - На овсянку. Без соли. Без сахара. На воде. - Я знал, что она поднимет на меня глаза, так что отвернулся. - Безвкусно. - Хорошо. - она всегда так принимала любой мой ответ про её имя. - Ты поедешь домой? - Мне кажется, мне пора на укол. Спасибо, что приехал. Навестишь меня ещё раз? - Нет. - отрезал я. Но Ньют засмеялась, я почувствовал, как её губы скользнули по моей щеке.       Я навестил её через три дня, когда она была между второй и третьей стадией. На этот раз нам нельзя было находиться в одном помещении. Специально приспособленная комната для свиданий, где стоит перегородка со стеклом, будто Ньют - преступница. Санитар привел её с завязанными глазами, чтобы не вызвать дискомфорта от моего знакомого вида. Конечно. Она же именно о таком мечтала. Ньют взяла трубку и произнесла: “Алло?”. Я успел только быстро полушепотом ответить “Привет”, когда увидел даже сквозь повязку её замешательство. У неё запульсировала венка на виске. Выждав секунду, она подняла повязку. Взгляд был как у затравленного зверька, смотрящего на охотника из крошечной норки. Ньют встала. Она вглядывалась в моё лицо несколько долгих минут. Я видел, как узнавание иногда сверкает в её глазах, но в следующую секунду лицо приобретало выражение крайней задумчивости, так встречают знакомых, которых почти забыл. Её ровное дыхание сменилось на глубокое, будто она пыталась успокоиться. Ньют облокотилась на спинку стула. Её губы приоткрылись и дрогнули, будто она готова была что-то сказать.       Она метнула в меня стул. Он прилетел мне прямо в лицо, и остановила его только стеклянная перегородка. Я вскочил. Ньют сверлила меня взглядом. Такой злой, такой ненавидящей я её никогда не видел. Она бросилась вперед, залезая на стол, чтобы добраться до меня. Перепуганный санитар успел схватить девушку за талию, однако её это не остановило. Она брыкалась, вырывалась, пыталась укусить. В итоге её всё же смогли увести. Ньют перешла на третью стадию. А я просто смотрел. ***       Я встретился с врачом. Пожилой мужчина с щеткой-усами. В белом выглаженном халате. Приветливо улыбался. Какая жалость, что я не мог ему ответить тем же. Он сказал, что нужно подождать. Ей станет легче, она после четвертой стадии придет в себя и будет гораздо проще производить коммуникацию. Он проигнорировал мой вопрос, будет ли это всё ещё она, вместо ответа спросив, является ли она моим соулмейтом. Нет, не является. В его глазах я прочитал “Почему Вы тогда так волнуетесь?”, и мне захотелось его ударить. Я вернулся домой ни с чем. Ньют потерялась, а найти её не представлялось возможным.       Еще несколько недель я получал отписки врача о физическом состоянии Ньют. А через месяц её уже можно было навестить. Я подготовился. Она обещала мне, клялась, что будет помнить меня. И хотя это обман, я так мечтал прийти и увидеть, как она меня узнает, как она будет рада, и что все кончится благополучно.       Ньют сидела за столиком в комнате для встреч. Теперь нам можно было спокойно видеть друг друга. При взгляде на меня она улыбнулась и даже помахала рукой. - Привет. - поздоровался я, затаив дыхание. - Как себя чувствуешь? - Добрый день. Превосходно. А Вы? Вы же Александр? Мне санитары сказали, что должен прийти мой молодой человек. - сердце упало. Я тоскливо улыбнулся и сел за стол. - Да, да, я Александр. - А я Анна. Простите, что мы снова вынуждены знакомиться. - она улыбнулась, так же, как и Ньют. А никакая ни Анна. И вообще. Анна. Ан-на. Что за имя? Будто... Будто во рту лопнула свежая ягода смородины. Слегка кислая и нежнейше сладкая. Прекрасное имя. - Я принес кое-что, может быть, это напомнит о прошлом. Я надеюсь, что так будет. - Я поспешно начал раскладывать перед Ньют предметы её прошлой жизни. - Простите... - Давай на “ты”? - Хорошо. Прости. Я ничего из этого не узнаю. Это всё принадлежало мне? А вот это зачем? - Здесь всё принадлежало тебе. Это бигуди, ты их купила не так уж и давно, чтобы делать кудри. - Мне кажется, мне больше идут мои прямые. - она улыбнулась. - Нет, не идут! - Я выдохнул. Анна была незнакомкой. Человека, с которым я прожил больше шести месяцев больше, не существовало. А эта девушка. Она лишь копия Ньют. Её внешность, но не более. - Мне, наверное, нужно собираться. Прошу меня простить. - Ты меня ещё навестишь? - Анна придвинулась ближе и взяла меня за руку. Я заколебался. Девушка подняла на меня глаза. В точности, как Ньют. От их сходства просто тошнило. Я вырвал руку. - Раньше тебя звали Ньют. И ты была другой. А теперь. Я тебя просто не знаю. - Я сумел выпутаться из её рук и побрел обратно к выходу.       И всё же я навещал Анну, когда мог. Хотя её сходство причиняло мне нестерпимую боль воспоминаний. Некоторые жесты, мимика остались, будто память мышц решила надо мной поиздеваться. Возвращаясь из больницы, я чувствовал себя выжатым, брошенным, растерзанным. Клялся никогда больше туда не ходить, и все равно приходил. ***       Ко мне в больницу приходил мужчина, его звали Александр. Такое имя, похожее на тягучую соленую карамель, хочется растянуть подольше. Его имя мне безумно нравилось. Он был таким сумбурным, никогда не угадаешь, что он принесет или сделает. Иногда такой отстраненный, а иногда такой ласковый. А его споры со мной про мои предпочтения, просто душка. Его недовольное личико, слегка надутые губки и это строгое “Нет, тебе это не нравится”, будто бы я сама не могу знать, что мне нравится, а что нет. Недавно, он и сам лег в больницу. И я уговорила доктора оставить меня на парочку дней, чтобы быть с ним, когда он очнется. Говорят, третья стадия у него прошла ужасно. Зато четвертая была спокойная и скоротечная.       Я зашла к нему в палату, готовая, что он меня не узнает. - Привет. Меня зовут Анна. Ты меня, наверное, не знаешь, да? Мы были раньше знакомы. Как себя чувствуешь? - я присела на край кровати, вглядываясь в его лицо. - Плохо. - буркнул он, после чего завертелся под одеялом. - Меня зовут Александр. - Да, я знаю. Помнишь что-нибудь из прошлого? - он покачал головой. - Ничего. Я всё тут уже выучила, всё покажу, всё расскажу. Идет? - он кивнул. - У тебя имя такое... По вкусу как смородина. Спелая. Сочная. Очень вкусное. - А твое как карамель. Ладно, я тебя оставлю. Но скоро вернусь. Отдыхай, хорошо? Он улыбнулся. Очаровательнейше.