I. Фрагмент статьи.

      Нацугава Хаку. Александр Сергеевич Островцев. Такаяги Фукуи. Хидеки Ямаширо. Всё это — имена одного человека.       В дате рождения писателя не хватало только одной восьмёрки: 28.08.1952. Однако он об этом говорил так: «Девятьсот пятьдесят второй, как и восемьсот девяносто второй — год Дракона. А это год Акутагавы-сенсея. Поэтому, пускай восьмёрки у меня и не три, но всё равно ведь замечательно?»       Нацугава действительно очень любил творчество Рюноскэ Акутагавы. А ещё изучал его биографию. И псевдоним «Нацугава» был выбран явно не просто так. Правда, книги Хаку любил весьма интересно: они всегда были исписаны карандашом. Он читал с пометками и говорил, что так лучше запоминает. Итак, если мы откроем одну из книг, стоявших когда-то на полке Нацугавы, на форзаце, под именем автора увидим надпись мелким-мелким почерком: «Пометки Нацугавы Хаку».       Он в совершенстве владел японским и английским языками. Переводил не только книги Акутагавы, но и Кикути Кана, Дадзая Осаму, и многих других японских авторов. Однако, его переводы известными не стали. Прежде всего, Нацугава — художник. Не тот художник, который рисует. Однако, об этом он скажет сам в книге «Рассуждения отшельника»: «Художник — это тот, кто видит мир не так, как все. Это прежде всего значит «гений». Художником может быть и артист, и писатель, и даже фотограф. Но никому из них для этого не обязательно рисовать. Если они делают то, что делают, гениально, то они художники. А тот, кто просто рисует, тот не художник, тот иллюстратор.» У этой фразы следующее продолжение: «Мне, честно признаться, даже до иллюстратора далеко. Но как писатель или артист, я, может быть, и художник.» Необходимо уточнить, что он вырос в советском провинциальном городке, в интеллигентной семье артистов театра оперетты. Он часто бывал в театре в детстве и юности, а потом много писал об артистах. Нацугава действительно мог бы и сам стать артистом, выйти на сцену, и даже стать любимым зрителями, ведь драматические способности у него были необыкновенные. Однако, проблемы со здоровьем отделяли его от этого. Но Хаку превосходно читал аудиокниги и отыгрывал сценки в лицах: «У Хаку к любой теме был диалог из его собственных произведений. Да, мы его так и называли, Хаку. Так вот, мы как-то раз собрались за дружеским столом… То, что Нацугава пришёл, было очень неожиданно, он вообще не любил выходить из дома. Как он сам говорил, здоровье не позволяло делать этого часто. Однако ещё больше нас удивило, что он был воодушевлён. И, не помню уже, к чему, но он с тем же воодушевлением вмешался в диалог: — А я вам сейчас вот, что расскажу. Разговаривали как-то два друга… После этих слов он начал отыгрывать в лицах написанный им же диалог, при том, весьма юморной. Хаку за секунду менял интонации, настроение и голос героев… Закончив рассказ, он по своему обыкновению невротично посмеялся. — Прошу прощения, я увлёкся. Так вот, возвращаясь к теме… Это был уже наш Нацугава. По его лицу было видно, что он считает, будто происходящее выглядело болезненно.» (Из статьи «Воспоминания о Нацугаве Хаку», 1990 г.)