Сезон 2_*Все настоящие дни*_Чёрная коса веками косит нашу жизнь.

Ныне церковь опустела; Школа глухо заперла; Нива праздно перезрела; Роща темная пуста; И селенье как жилище Погорелое стоит, Тихо все, одно кладбище Не пустеет, не молчит. Поминутно мёртвых носят, И стенания живых Боязливо бога просят Успокоить души их! Поминутно места над И могилы меж собой, Как испуганное стадо, Жмутся тесной чередой А. Пушкин «Пир вовремя чумы» 979 год 4 Декабря Пандора. Женщина лет 30, Азиатка. Жительница Суран-ката. Она стояла в слезах перед столом в форме полу месяца за которым в самом центре сидел Наруто а рядом с ним пятеро его помощников что прибыли с ним и двое местных коллаборационистов и один из неместных что прибыл в Пандору из страны огня ещё 20 лет назад. В комнате а точнее в зале так же было свыше десятка стражников. Все они Шиноби. И вот Наруто кивнул двоих шиноби и они схватили рыдающуюю девушку после чего раздели её силой и кто то из-за стола закричал. — БУБОНЫ! Шиноби начали шарахаться от девушки а Наруто заорал. — Уберите её! В сжечь! Девушка упала на колени визжа и плача — Зинһар, кызганыгыз мине, балаларым! — Шиноби схватили за руки девушку и прикрывая лицо другой рукой увели её к коридору после чего выкинули в окно что было на третьем этаже. Это около 12 метров и она упала сломав себе руку а Шиноби прыгнули к ней и создали технику огненного шара после чего струи огня облекли тело девушки обжигая её и та начала кричать ещё больше пока спустя минуту крики не прекратились. Наруто обратил свой взгляд на присутствующих и сказал — Ну господа... Нам пизда. Жарко, очень жарко. Где-то градусов 31? Может быть даже 33? Не плохо было бы завести сюда терномитор. Думал Наруто смотря на город. На лице у него была фарфоровая маска будтобы она единственная соломенка что держит его. Держит от чего? То остатков морали глубоко в океане его гниющей души? Или от старухи с косой что кидая свои чумные миазмы. Атаковала город. Чума? Что это? Просто ухудшеная версия простуды? Наврдяли так думают. Может быть кара богов? На этом континенте только так и думают. Сам Наруто ближе был к атеистам. Он не то что не верил в богов ему на них плевать. Он ни когда не молился Аматерасу. А грешные мысли о том что она могла быть горячей как девушка с пышной фигурой и грудью в которую можно было окунуться как в хлопковую подушку. Не редко навещало его и без того перегруженный мозг. Но вера верой а вот проказа тут и сейчас. Бубонная чума напала на город. Потерь нету и слава Богу. Но есть ли смысл славить богов в этом? Ибо любов малость образованный гражданин континента Поднебесья. Знал что на первых днях смерти редко что к добру ибо это не септическая форма. Но и хорошо ли это? Ибо бубонная так же опасна. Через пару дней все зараженные умрут оставив за собой новых зараженных. Да на Пандоре были проблемы с гигиеной но от куда сюда взялась бозень котров не знали всю жизнь? Скорее всего торговые маршруты с Поднебесья. Знания Наруто о чуме были очень поверхностными в основном ограничиваясь тем что люди с черными пятнами опасны. И вот Наруто подошел к своему столу. В иных обстоятельствах он бы вызвал себе пару красавиц шлюх из неместных. Но нынешние обстоятельства заставляют отбросить плотские желания в стороны сосредоточившись на выживании. — Чумные доктора припудут не раньше чем через неделю. Послышались слова одного из министров что стоял за спиной Наруто. — Ужасно долго... С отчаянием сказал Наруто. Наруто тяжело опустился на стул, стиснув кулаки так, что костяшки побелели под кожей. За маской трудно было различить его лицо, но глаза сквозь прорези горели усталостью и злостью. Один из местных коллаборационистов. худой мужчина в длинной серой одежде, с седыми волосами, приглаженными к черепу, сделал шаг вперёд. Его голос дрожал, но он пытался держать достоинство: — Господин… если чумные доктора придут лишь через неделю… мы не выдержим. Люди уже паникуют. Сегодня утром толпа пыталась ворваться в зернохранилище. Другой помощник, крепкий мужчина из числа прибывших с Наруто, нахмурился и ударил кулаком по столу: — Заприте ворота! Никого не выпускать и никого не впускать! Если болезнь гуляет по улицам, пусть умирают в домах! Его слова прозвучали холодно, будто речь шла не о людях, а о мешках с гниющим мясом. Женщина-советница из числа местных прижала ладони к груди, глаза её налились слезами: — Но если мы запрем людей, они взбесятся! Бунт неизбежен! Уже ходят слухи, что сама земля отвергла нас, что это кара небес за союз с чужаками… Наруто резко поднял голову, и маска хищно блеснула в тусклом свете факелов. — Кара небес? прорычал он. — Пусть скажут тем, кого я вчера кормил своим золотом! Пусть скажут детям, что сдохнут не от чумы, а от голода, если зерно растащат! Он замолчал, в комнате повисла тягостная пауза. В это время один из стражников, молодой шиноби, не выдержал и подал голос, не обращая внимания на строгость обстановки: — Господин… я видел сегодня женщину с чёрными пятнами на шее. Она кричала, что её тело горит изнутри. Никто не подошёл к ней. Даже собаки шарахались… Тишина сгустилась ещё сильнее. Наруто сжал виски, чувствуя, как внутри поднимается глухая тошнота. — Собаки умнее нас… прошептал он. Потом резко поднялся, обведя взглядом своих помощников: — Слушайте меня! голос зазвенел металлом. — Мы держим порядок. Мы держим зерно. Мы держим стены. Пока есть хоть искра надежды, мы живы. Кто поднимет панику - будет гореть, как та баба. И плевать, сколько у него детей. Слова упали тяжёлыми камнями в гробовую тишину зала. И только огонь факелов потрескивал, как будто смеялся над всеми. Спустя 2 дня. На улице стоял тошнотворный запах смесь гнили, дыма и человеческого пота. Крики мужчины, которому вскрывали бубоны, резали воздух, словно ржавым ножом по стеклу. Густая струя гноя вытекла на землю, и один из «лекарей» обычный кузнец, вооружённый кочергой, раскалённой в костре, спешно прижал её к распоротой ране. Мужик завыл, дернувшись так, что двое держали его изо всех сил, но вскоре крик сорвался на хрип. Толпа, собравшаяся вокруг, наблюдала за происходящим с одновременной надеждой и ужасом. Кто-то крестился, кто-то плевал в сторону, кто-то молился на коленях, прося пощады у небес. — Если гной не уйдёт в кровь, выживет, пробормотал один из помощников Наруто, стоявший у окна. — Старики так лечили ещё во времена Великого мора. — А если уйдёт? сухо спросил Наруто, даже не поворачивая головы. — Тогда… тогда смерть. Медленная и грязная. Молчание. Наруто откинулся на спинку стула, маска холодно отсвечивала в полутьме. Внутри его разъедала смесь отвращения и странного, почти суеверного страха. Он видел много смертей на войне, в схватках, от руки врагов. Но это было другое. Тут смерть не имела лица. Она не носила клинок, не звенела сталью. Она проникала в тело, грызла его изнутри и оставляла лишь распухшие, чёрные, уродливые пятна. — Сколько их уже? наконец спросил он. Один из стражников, молодой шиноби, опустил глаза в пол: — Двадцать три мёртвых. Шестеро ещё держатся. Но… господин, люди начинают резать друг друга. Боятся, что больные принесут смерть в дом. Сегодня ночью соседи заперли семью в избе и подожгли. Тяжесть слов давила на всех. Наруто вздохнул прикрывая глаза после чего сказал. — Слушайте меня. Если эти варварские прижигания хоть кому-то помогают пусть делают. Организовать костры на каждой площади. Пусть кузнецы раскаляют железо, пусть шиноби следят за порядком. Лучше крики живого, чем тишина мёртвого. Женщина-советница, та самая, что раньше плакала, тихо возразила: — Но, господин… многие умрут прямо во время этой пытки. Наруто медленно повернул к ней лицо в маске. — И что? голос его прозвучал глухо, как скрежет камня. — Если десять из ста выживут. это уже надежда. А без неё у нас только яма за городом. Тишина вновь повисла, гулкая и давящая. Только с улицы доносились стоны изуродованного мужчины и шипение раскалённого железа. Наруто подошёл к окну, глядя на толпу. Внутри него что-то дрогнуло. Он видел лица исхудавшие, перепуганные, безнадёжные. Люди не верили больше в богов. Не верили в чужеземцев. Они ждали от него от него! спасения. Он приложил руку к маске, будто хотел сорвать её, но замер. — Если выживет хотя бы один. тихо сказал он. — значит, мы ещё не мертвы. И в этот миг, внизу, мужчина, которому прижигали бубоны, вдруг закашлялся и начал дышать хрипло, тяжело, но дышать. Толпа взревела, кто-то закричал «чудо!», кто-то упал на колени, а кто-то в истерике заплакал. А Наруто, стиснув кулаки, подумал: Это не чудо. Это просто кровь ещё не дошла до сердца. Но если люди хотят верить пусть верят. Пусть вера удержит их дольше, чем мои стены. — Господин вам нужны благоухание? Дабы миазмы не проникли в ваши покои? Наруто подумал секунду после чего сказал — Да. Пожуй. И далее мужчина начал поджигать сушёную траву что была в чем-то схожем на ведерко но с крышкой и парой сотен дырок. И вот приятный для нюха дым начал окутывать большой зал. Далее ведерко оказалось на столе и травы все ещё тлели. Дело шло к вечеру. Наруто посмотрел на улицу стоя на своем балконе. Виднелось здание. Обычное, для гражданских. Оно было из двух этажей явно для элиты. И на двери из ели накрасили красный крест. Что означало одно. Это не добрый дом. Это чумной дом. — Идти ли на похороны? Подумал Наруто стиснув зубы. Парочка его знакомых умерло но все же страх перед чумой очень сильный. Слишком сильный. По дороге шла тележка в которой было пятеро мертвых тел.. Вероятнее всего их убийца чума. Самих тел не было видно. Лишь торчащие руки и ноги в разных сторонах и все укутаны черыни полотом. На самом небе уже начался закат. Где-то в стороне в паре километров был виден след от дыма. От большого черного и не один а около 10. Из поджигали что бы отпугать чуму мол дым отпугивает зловонные миазмы. На горизонте багровое солнце медленно уходило в туман. В воздухе стоял смрад горелого мяса и лекарственных трав, смешанный с запахом гнили и пота. Вечер наступал, но покой он не приносил напротив, ночь обещала быть ещё страшнее. На балкон к Наруто тихо вышел один из его помощников, тот самый крепкий мужчина, что предлагал запереть людей. В руках у него была чаша с вином. Он протянул её: — Господин… вам нужно поддерживать силы. Наруто принял чашу, но не стал пить. Он смотрел на улицу, где кучка мальчишек, голодных и оборванных, толпилась возле телеги с трупами, надеясь урвать хоть обрывок ткани или обувь с мёртвых. Шиноби отогнали их пинками, но мальчишки снова прилипли, как мухи к падали. — Ты думаешь... тихо сказал Наруто, не отрывая взгляда. — что вино удержит меня от безумия? — Вино и страх, господин. мрачно ответил помощник. — А больше у нас нет ничего. Тишина затянулась, только скрип колёс с покойниками нарушал её. Наруто медленно поднял чашу к губам, сделал глоток и вдруг спросил: — А если всё это не остановить? Если эта зараза и дальше будет косить? Что тогда? Помощник нахмурился: — Тогда… мы сожжём город, господин. Чтобы болезнь не вырвалась дальше. Наруто повернулся к нему. В глазах за маской мелькнул огонь, не тот, что на факелах, а внутренний, опасный, как у зверя, прижатого к стене. — Сжечь Пандору? Вместе с живыми? — Если не мы, то чума сделает то же самое. Эти слова повисли в воздухе, словно приговор. Поздней ночью, когда город уже утонул в тишине, прерываемой только кашлем и криками из чумных домов, к дворцу Наруто прибежал гонец. Его лицо было в саже, глаза безумно бегали. — Господин! задыхаясь выкрикнул он. — Внизу, у Южных ворот… толпа! Сотни! Они требуют хлеба и выхода из города! Говорят, лучше умереть в дороге, чем гнить за стенами! В зале собрались помощники. Шум, крики, предложения. Одни требовали подавить толпу силой, другие советовали открыть ворота и выпустить больных, пусть уносят смерть подальше. Наруто поднял руку, и все замолкли. Его голос звучал глухо, но решительно: — Мы пойдём к ним. — Что? ахнули несколько человек. — Мы пойдём. Повторил он. — Пусть видят меня. Пусть слышат. Иначе завтра у ворот будет уже не сотня, а тысяча. Факелы дрожали на ветру, когда Наруто в маске вышел к Южным воротам. Перед ним — море лиц, исхудавших, обезумевших, искажённых страхом. Кто-то держал палки, кто-то камни, кто-то просто кричал в небо. — Выпустите нас! ревела толпа. — Откройте ворота! — Хлеба! Хлеба! Наруто поднял руки. Шум немного стих. Его маска поблескивала в свете огня, словно лик божества или демона. — Слушайте меня! громыхнул его голос. — За воротами смерть так же, как и здесь! Уйдёте, умрёте в пыли дорог, без хлеба, без крыши! Здесь хоть есть стены, есть зерно, есть шанс! Толпа зашумела, кто-то крикнул: — Шанс гореть в огне, как та женщина! Шум поднялся снова, но Наруто не дрогнул. Он выхватил факел у ближайшего стражника, поднял его высоко и крикнул: — Вы хотите хлеба? — Толпа взревела: «Да!» — Хотите выжить? Сотни голосов рванулись вверх: «Да!» — Тогда молчите и ждите! проревел Наруто. — Кто поднимет руку против порядка сгорит в огне! Он бросил факел в костёр, пламя взвилось выше. Стража по его знаку выставила ряды, заслонив ворота. Толпа колебалась. Кто-то кричал, кто-то рыдал, но большинство отступило. В их глазах не было веры только страх. И в тот миг Наруто понял: они будут подчиняться не из надежды, а из ужаса. А ужас это тоже власть. Ночь ещё не прошла, а с востока уже тянулся дым. Слухи донесли: в соседней деревне тоже вспыхнула чума. И теперь смерть шла к Пандоре не только изнутри, но и снаружи. Наруто стоял на стене, смотрел в туман и думал: «Может, этот город уже мёртв. Может, мы все уже мертвы. Но пока я жив Пандора будет держаться. Даже если придётся держать её на пепле и костях». И ветер принёс издалека крик. Протяжный, нечеловеческий, будто сама смерть издевалась над живыми. СПУСТЯ ПАРУ ЧАСОВ В огромном зале, где стены отливали копотью, собрались чиновники и ближайшие советники Наруто. На столе в форме полумесяца чадило курильное ведро с травами, но запах гнили всё равно пробивался внутрь. За окнами выл ветер, донося обрывки криков и кашля из города. Наруто сидел в центре, склонив голову. На его лице всё ещё была фарфоровая маска Она словно отделяла его от остальных. Слева, коллаборационисты, справа, его люди из Конохи. Первым заговорил сухой седовласый чиновник из местных: — Господин… Мы все понимаем, что болезнь уже не удержать. Но есть способ удержать её последствия. Он кашлянул, словно сам боялся своих слов. — Мы можем обратить чуму в оружие. В зале поднялся ропот. Один из шиноби шагнул вперёд: — Что ты имеешь в виду, старик? — Слухи. спокойно продолжил чиновник. — Пусть слухи бегут быстрее, чем сама чума. Пусть всё Поднебесье услышит: в Пандоре смерть. Тогда никто не посмеет приблизиться. Ближайшие племена будут сторожить границы сами, из страха, что мы принесём заразу. Они запрут дороги, перекроют тропы. И тогда любой, кто попытается бежать из города, встретит страх и вражду. Наруто медленно поднял голову. В глазах за маской блеснул холодный интерес. — То есть ты предлагаешь… самим разнести весть о чуме? — Да. вмешался другой чиновник, толстый, с жирным лбом, на котором блестел пот. — Мы пошлём гонцов не с просьбой о помощи, а с предупреждением. «Не подходите к Суран-ката. здесь кара небес». Пусть племена думают, что мы прокляты. Пусть сторожат наши стены не хуже шиноби. Женщина-советница, та самая, что раньше просила о пощаде для народа, побледнела и прижала ладонь к губам. — Но… но это значит запечатать город навсегда! Мы сами объявим себе приговор! — Приговор уже вынесла чума отрезал седовласый. — Вопрос лишь в том, умрём ли мы быстро или протянем дольше. В комнате повисла тяжёлая тишина. Наруто откинулся на спинку стула, переплёл пальцы и заговорил тихо, но так, что каждый слышал: — Я видел, как толпа хотела выломать ворота. Если они уйдут, зараза уйдёт с ними. Тогда погибнут не только мы, но и соседние земли. Они проклянут нас. Они придут с мечами и сожгут всё дотла. Он замолчал, затем ударил кулаком по столу. — Нет. Пусть боятся. Пусть дрожат при одном имени Пандоры. Мы сделаем этот город символом заразы. Клеймо, которое отпугнёт каждого. — Но, господин, робко спросил один из шиноби, — что будет, когда мы победим чуму? Когда выживем? Наруто посмотрел на него через прорези маски и хрипло рассмеялся: — Если мы выживем, мы будем легендой. Кто выжил в проклятом городе. Того боятся и уважают. Старый чиновник кивнул, словно уже видел в этом выгоду: — Тогда решено. Гонцы отправятся завтра на рассвете. Они разнесут слово о смерти и проказе. Пандора станет мёртвым именем, страшнее любой армии. И только женщина-советница шепнула одними губами, но никто не услышал: — А если нас забудут совсем...? НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ Утро началось не с петушиного крика и не с шумного базара, а с колокольного звона. Глухой, тягучий удар медного колокола тянулся над городом, возвещая о новой партии мёртвых. Когда-то эти колокола созывали людей на праздник или на торжество, а теперь они стали голосом смерти. На улицах стоял смрад дыма всю ночь жгли костры, чтобы отгонять «миазмы». Но дым только усиливал кашель, и теперь чума будто проникала в каждую щель. У ворот зернохранилища толпились женщины, жёны и матери, с узлами в руках. Их лица были бледны, губы растресканы от жажды. Шиноби отгоняли их ударами копий по земле, не позволяя подойти ближе. Иногда раздавались крики, и кого-то из голодных избивали, пока не уводили прочь. На площади, у фонтана, толпа глазела на гонцов. Трое мужчин и одна женщина, в серых плащах, с повязками на лицах, держали в руках свитки. Они готовились уйти в мир за стены. Люди смотрели на них, как на мертвецов, что ещё ходят. Кто-то плевал им вслед, кто-то, наоборот, крестился и шептал молитвы, словно провожал в могилу. В зале совета снова горели факелы и чадили травы. Наруто сидел в центре, всё с той же маской. Перед ним карта материка Пандора. Она занимала целый стол: огромные пустоши, дикие племена, торговые пути, реки, цепи гор. А маленький кусочек у края, возле моря, был отмечен красным — владение Страны Огня. Суран-Ката, сияющая точка на карте, теперь казалась проклятым гвоздём, вбитым в сердце материка. Старый чиновник наклонился над картой и ткнул пальцем: — Вот здесь, к северо-западу, племя Олохи. Дикие, но суеверные. Если они узнают, что в Суран-Ката смерть, они сами перегородят перевалы. — Здесь Указал пальцем на карту к югу. — племена пустынников. Они разгонят любого путника, если услышат слово «чума». Наруто слушал молча. Его пальцы барабанили по столу. — Слух должен идти быстро, наконец сказал он. — Быстрее самой болезни. Пусть вся Пандора знает: Суран-Ката —— это город смерти. Пусть имя станет клеймом. Тогда никто не рискнёт принять беглецов. — Господин, вмешался один из шиноби, — но слухи могут обернуться против нас. Если слово дойдёт до тех, кто силён и жаден… они придут, чтобы стереть город с лица земли, лишь бы заразу не пустить дальше. В зале воцарилась тишина. Наруто медленно провёл ладонью по маске и тихо сказал: — Тогда пусть приходят. Пусть боятся даже приблизиться к стенам. Наши враги будут считать, что стены Суран-Ката держат не люди, а сама смерть. На рассвете гонцы вышли из города. Ворота закрылись за ними с тяжёлым скрипом. Толпа молча смотрела им вслед. Собаки выли, будто чуяли, что эти люди больше никогда не вернутся. А над городом поднималось солнце, красное и мутное, как глаз больного. Суран-Ката просыпался в новом дне, где надежды становилось всё меньше, а страх... Всё больше. 979 год 11 Декабря Суран-ката Город жил в странной, гробовой тишине, прерываемой только звоном колокола и стонами из чумных домов. Люди почти перестали выходить на улицы. Лавки были закрыты, базар превратился в пустырь, по которому гонял ветер. Даже дети. Последние хранители радости исчезли из переулков. Наруто стоял на стене, вглядываясь в горизонт. Его маска холодно отсвечивала багровым светом заката. Где-то далеко за лесом поднимался новый дым. Не от костров, от сожжённой деревни. Пламя поднималось к небу, и было ясно: чума уже разрослась. — Господин, тихо произнёс один из шиноби, стоявший рядом. — Гонцы… не вернулись. Наруто даже не обернулся. — И не вернутся, сказал он глухо. — Они знали, что идут в смерть. Он спустился вниз, в зал совета. Там уже собрались чиновники и советники. Воздух был густ от дыма трав, но запах гнили пробивался даже сквозь них. Седовласый чиновник поднялся первым: — Господин… слухи уже бегут. Сегодня к нам пришёл гонец с севера. Он утверждает, что племена Олохи перекрыли перевалы и убили всех путников. Даже торговцев. Они уверены: любой, кто придёт из Суран-Ката, несёт смерть. — А юг? спросил Наруто. Толстый чиновник, вытирая пот со лба, пробормотал: — Пустынники сожгли караван. Даже верблюдов закопали в песок. Никто не рискует прикасаться к вещам из нашего города. В зале повисла мёртвая тишина. — Значит, тихо сказал Наруто, — мы добились своего. — Но мы же сами заключили себя в гроб! не выдержала женщина-советница. Её голос дрожал, но в нём была и злость. — Никто не придёт. Никто не принесёт хлеба, лекарства. Мы все умрём! Наруто медленно повернул к ней лицо в маске. Его голос звучал как шорох сухих костей: — Лучше умереть здесь, чем убить тысячи там. Он поднялся, обвёл всех взглядом. — Вы не понимаете. Мы больше не город. Мы стена. Мы барьер между чумой и остальным миром. Если Суран-Ката падёт падут и они. Слова упали как камень в колодец. Никто не ответил. В этот миг в зал вбежал стражник, лицо его было бледным, будто он видел саму смерть. — Господин! В чумном доме на северной улице… они взбунтовались! Больные! Они убили стражу и вышли на улицу! Шум поднялся мгновенно. Одни советники кричали «Сжечь дом!», другие «Запереть улицу!». Наруто поднял руку. Тишина вернулась. — Я сам пойду. — Господин, это безумие! — вскрикнула женщина-советница. Но Наруто уже шагал к выходу. Северная улица встретила его огнём и криками. Чумной дом горел, из окон вырывались языки пламени. Но не все остались внутри. Десятки больных выбежали наружу. Их тела были покрыты пятнами, лица распухли, глаза горели безумием. Кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то просто шёл вперёд, будто не чувствуя боли. Толпа здоровых жителей, собравшаяся рядом, орала, забрасывала их камнями, но больные не падали. Один, весь в чёрных бубонах, рванулся к женщине с ребёнком. Шиноби метнулся вперёд, и его кунай блеснул в воздухе. Женщина закричала, когда тело упало к её ногам. Наруто вышел вперёд. Маска блеснула в свете огня. — Назад! его голос прорезал шум. — Все назад! Шиноби сомкнули строй, вытесняя толпу. Огонь охватывал дома, крики больных сливались с визгом женщин и детей. Наруто поднял руку. — Жечь всё. До последнего. Огненные техники шиноби обрушились на улицу. Пламя взвилось, завыло. Больные кричали, корчась в огне, но никто не дрогнул. Даже женщины молчали, прижимая детей к груди. Запах горелой плоти окутал весь квартал. Наруто смотрел, как смерть пожирает своих жертв. И думал: «Мы стали хуже чумы. Но только так город выживет». Он развернулся и пошёл прочь. А за его спиной пламя поднималось к небу, и казалось, что сам ад распахнул врата в сердце Суран-Ката. Хорошо. Я напишу длинное продолжение в том же стиле — напряжённое, мрачное и образное. Опишу приход корабля с «чумными докторами», их внешний вид, реакцию жителей, действия и атмосферу. ПРИХОД КОРАБЛЯ Прошло больше недели с того дня, как из Суран-Ката вышли гонцы. Ни один не вернулся. Город окончательно замкнулся в кольце страха и дыма. Ворота не открывались, улицы пустели, только колокольный звон да стоны из чумных домов напоминали, что жизнь ещё теплилась в этом гниющем теле города. И вот утром, когда солнце вяло поднималось над мутной водой залива, со стены заметили корабль. Он шёл медленно, будто сам море отталкивало его. Чёрный корпус был покрыт смолой и ржавыми пятнами, парус спускался вниз тяжёлыми лохмотьями. На мачте висел тёмный флаг знак, который моряки знали во всём Поднебесье: корабль карантина. Слух о нём разлетелся по городу быстрее, чем звон колоколов. Люди высыпали на улицы, шептались, кто-то падал на колени и молился. «Чумные доктора… доктора!» шептали одни «Нет… смерть сама приплыла к нам!» кричали другие. У причала собралась толпа. Шиноби встали стеной, не подпуская жителей ближе. Корабль медленно ткнулся носом в гнилые сваи пристани. Трап опустили. И тогда они вышли. Первыми показались люди в длинных кожаных плащах, тяжёлых перчатках и сапогах до колен. Лица их скрывали маски с длинными клювами, похожие на головы чёрных птиц. В пустых глазницах масок светились круглые стеклянные линзы, отражавшие багровое солнце. В руках они держали длинные посохи с железными наконечниками. Их было десять. Десять чумных докторов. Они шагали медленно и размеренно, словно несли не помощь, а приговор. Толпа молчала. Дети прятались за матерями. Даже собаки зарылись в мусор, поджав хвосты. Один из докторов поднял посох и постучал им по камням пристани звук был глухим, как удар в крышку гроба. Наруто наблюдал за этим с балкона дворца. Маска на его лице и маски «птичьих людей» смотрели друг на друга, будто два разных мира сошлись в одной точке. — Господин, произнёс один из помощников, — они прибыли. — Я вижу ответил Наруто глухо. В тот же день во дворце состоялась встреча. Чумные доктора вошли в зал молча. Их шаги отдавались по каменным плитам, и казалось, что это идёт сама смерть. Они не сняли масок. Только один, с чёрным посохом, сделал шаг вперёд. Его голос звучал глухо, будто через толщу воды: — Мы пришли, чтобы удержать смерть. Но знайте. многие умрут. Наруто стиснул кулаки. — Сколько… «многие»? Доктор не ответил сразу. Он словно смотрел прямо в душу сквозь стеклянные линзы. — Половина. Может больше. Но те, кто выживет, будут жить. В зале послышались шёпоты. Женщина-советница побледнела, её губы задрожали: — Половина…? Это же… это же конец! Но Наруто поднял руку, заставив всех замолчать. — Что вы будете делать? Доктор поднял руку с посохом. — Мы очистим дома. Мы разделим больных и здоровых. Мы будем вскрывать гнойники, прижигать железом, окуривать дымом и смолой. Мы заставим людей молиться и поститься. Мы прикажем хоронить мёртвых глубоко, и с известью. Но знайте… он замолчал на миг, и его голос стал тише. — Чума любит толпы. Ваш город слишком велик. Эти слова легли на советников тяжёлым камнем. Наруто молчал. На следующий день чумные доктора разошлись по городу. Их появление произвело на жителей странное впечатление. Одни падали ниц, видя «птичьи лица», и шептали молитвы, словно это божьи посланники. Другие кричали, бросали камни, называя их «демонами». Но шиноби стояли рядом и били бунтовщиков палками. Доктора работали холодно и безжалостно. Они входили в дома, где люди умирали, и выгоняли всех наружу. Тех, у кого находили чёрные пятна, отделяли от остальных и уводили в чумные дома, заколачивая двери за ними. Иногда они просто поджигали жилище вместе с больными, а потом ставили на пепелище свой знак деревянный крест, обмазанный смолой. В центре города, на площади, они устроили «дом огня». Там горели десятки курильниц с травами, смолой и серой. Людей заставляли проходить мимо дыма, вдыхать, полоскать рот отварами, натирать кожу уксусом. Толпа кашляла, плакала, но подчинялась. Вечером один из докторов встал на ступени фонтана и сказал: — Кто будет скрывать болезнь, умрёт в огне. Кто выдаст больного, получит хлеба. Эти слова стали законом. Наруто наблюдал за всем с высоты дворца. Ему казалось, что город превратился в огромный лагерь смерти. Люди теперь жили не надеждой, а страхом перед «птичьими людьми». И всё же… на третий день работы докторов случилось то, чего давно никто не видел: несколько больных выжили. Им вскрыли бубоны, прижгли раны, и они… остались живы. Толпа закричала «чудо!». Кто-то упал на колени. Кто-то плакал от радости. Но Наруто, стоя на балконе, думал: «Это не чудо. Это математика. Один из десяти выжил. Но пусть они верят. Пусть вера удержит город дольше, чем стены». Ночью он не спал. Внизу, на пристани, корабль чумных докторов стоял всё так же мрачно, словно чёрная птица, сложившая крылья. Из трюма поднимался запах смолы, серы и крови. И Наруто вдруг понял: этот корабль — не спасение. Это лишь гроб для тех, кто не выдержит. Но всё равно… когда утром ударил колокол, и люди снова потянулись к площадям, он надел маску и сказал самому себе: — Пусть думают, что спасение пришло. Даже если оно пахнет дымом и смертью. С этого дня жизнь в Суран-Ката изменилась. Теперь улицы наполнились фигурками в чёрных плащах и клювовидных масках. Они стучали посохами, указывали, кому идти в огонь, а кому в дом. И каждый стук отдавался в сердце горожан, словно удар в гробовую доску. Но люди больше не умирали в хаосе. Теперь они умирали по порядку. СПУСТЯ ДВЕ НЕДЕЛИ Чумные доктора работали, как хладные механизмы. Стук их посохов стал привычным звуком в городе таким же, как звон колокола смерти. Люди научились молчать, когда проходил «птичий» караван. На улицах больше не слышно было бунтов. Даже плач детей стихал, едва они видели черные клювы и круглые стеклянные глаза. Наруто наблюдал, как его город превращается в хранилище страха и огня. С каждым днём всё меньше домов оставалось нетронутыми. На дверях множились красные кресты, а по утрам в телегах вывозили десятки тел, укрытых грубой тканью. И всё же… среди этого ужаса был и странный проблеск надежды: люди начали выживать. Пусть один из двадцати, пусть один из пятидесяти но выживали. Толпа встречала их, как святых. Кто-то говорил: «доктора принесли чудо», кто-то «это воля богов», но в глазах горожан впервые за долгие дни загорелся огонёк. Для Наруто этот огонёк был опаснее самой чумы. Он знал: надежда часто делает людей безрассудными. Вечером, в зале дворца, когда факелы чадили, а курильницы с травами поливали воздух тяжёлым дымом, к нему пришёл главный из докторов. Тот, что всегда стоял чуть впереди остальных, с чёрным посохом. — Господин, — произнёс он глухо через клюв маски. — Вы должны укрепить тело. Наруто откинулся на кресло. — Думаешь, чума боится власти? Или стены? Или шиноби? Нет. Она боится только смерти, которую несёт сама. — Чума любит слабое. ответил доктор. — Тело вождя это стена города. Если падёте вы, падут и все остальные. Наруто смотрел в тёмные линзы маски и впервые за долгое время почувствовал холод не от болезни, а от мысли: «Да, я могу пасть». РИТУАЛ НАЧАЛСЯ НОЧЬЮ. В покоях, где окна были наглухо закрыты, горели десятки свечей. На полу стояли бронзовые сосуды с дымящимися травами. Запах был резкий, горький, он обволакивал лёгкие так, что хотелось кашлять, но при этом казался пряным, будто в нём скрывалась сила. Наруто сидел на низкой скамье. Чумные доктора двигались вокруг него, словно тени. Один держал чашу с густым тёмным отваром. — Пей. сказал он. Наруто взял чашу. Жидкость обжигала горло, оставляя вкус горечи и железа. Он выпил до дна, и будто внутри него вспыхнул огонь. Другой доктор принёс сосуд с мазью густой, пахнущей смолой и пеплом. Холодные руки начали намазывать тело Наруто: грудь, руки, шею. Мазь впитывалась в кожу, оставляя ощущение жжения, но и странной лёгкости. Третий раскрыл кувшин с маслами. Запах ударил в нос терпкий, пряный, насыщенный. Воду в большой каменной ванне подогрели до жара, туда вылили масла. — Встань. сказали они. Наруто поднялся. Маска всё ещё скрывала его лицо, но тело уже блестело от мази. Он шагнул в ванну. Масла обволокли его, горячие волны проникали в кожу, будто вытягивая изнутри весь яд и мрак последних дней. Доктора стояли вокруг, подбрасывая в огонь сушёные травы. Дым тянулся вверх, складываясь в чёрные клубы. Клювовидные маски смотрели на него сверху вниз, словно лица старых богов. Наруто закрыл глаза. В какой-то миг ему показалось, что он тонет. Масла стали вязкими, воздух тяжёлым, дым проникал прямо в лёгкие. В ушах звучал звон колокола, и перед глазами вставали лица: женщины, которую сожгли первой; мальчишек, что цеплялись за телегу с трупами; толпы у ворот, кричавшие о хлебе. И в этом гулком хаосе вдруг раздался голос или внутри его головы, или прямо из дыма: — Если выживешь ты, выживет город. Если падёшь ты, падут все. Наруто резко вдохнул, поднял голову над паром и стиснул кулаки. — Я… не паду. Ритуал длился до рассвета. Ему дали ещё одну чашу с отваром на этот раз тягучим и сладким, словно мёд, но с привкусом горечи. Он выпил её, и по телу разлилась странная лёгкость, будто он сбросил с плеч камни. Когда он вышел из ванны, тело его было покрыто мазями, кожа блестела от масел, а дыхание было тяжёлым, но уверенным. Чумные доктора не сказали ни слова. Один лишь поднял посох и тихо постучал им трижды по полу. Звук был гулкий, будто сама смерть признала этот обряд. Утром, когда первые лучи солнца пролились сквозь дым города, Наруто стоял на балконе дворца. Маска снова скрывала его лицо, но внутри он чувствовал странную силу. Он пил горячий чай из горьких трав, и пар от него смешивался с дымом окуриваний. Город под ним был всё ещё мёртв, всё ещё полон страха, но теперь в его глазах был один свет: «Если я жив —— Пандора жива». И когда колокол ударил в очередной раз, возвещая о новой партии мёртвых, Наруто сжал чашу и тихо сказал: — Пусть умирают, но мы будем держаться. Пока я жив мы не падём. А ветер унёс его слова в дымное небо, будто шёпот того, кто бросает вызов самой чуме. ЭПИЛОГ Прошли месяцы. Время перестало течь так, как прежде: оно теперь считалось не по дням, а по звонам колокола. Каждый звон это новая смерть. Каждый звон ещё один шаг к безмолвию. Город Суран-Ката медленно умирал и… медленно выживал. Чумные доктора продолжали свои обряды. Их клювовидные маски стали неотъемлемой частью жизни города. Дети, которые ещё оставались живы, теперь рисовали палками на пыли «чёрных птиц» и стучали камнями, подражая их посохам. Люди больше не проклинали «птичьих людей» они приняли их, как принимают дождь или ночь. Кто-то выживал. Кто-то нет. Но порядок, наведённый докторами и удержанный рукой Наруто, позволил Суран-Ката не рухнуть окончательно. Через три месяца улицы уже не были переполнены телами. Красные кресты на дверях начали редеть. Дым костров, где жгли тряпьё и трупы, поднимался всё реже. Слухи о том, что в соседних городах вымерли целые кварталы, только усиливали ощущение чуда: «Мы держимся. Мы живы». Наруто всё это время продолжал ритуалы врачей. Каждую неделю он пил горькие чаи, мазал тело пахучими мазями и погружался в горячие масла. В его покоях всегда тлели связки сушёных трав, и дым въелся в стены, пропитал всё до самого камня. Он жил словно не человек, а символ «тот, кто стоит между смертью и городом». Однажды, когда солнце было багровым от пыли и дыма, главный из чумных докторов вошёл к нему. — Господин, произнёс он. — Чума отступает. Наруто поднял глаза. — Совсем? — Никогда «совсем». Но её зубы сломаны. Она насытилась. Тишина повисла между ними. Наруто медленно вдохнул запах горьких трав и сказал: — Тогда… мы пережили. Доктор постучал посохом трижды и ушёл, растворившись в коридорах, как тень. И когда ночью над городом впервые за долгое время ударил не похоронный, а праздничный колокол, люди не сразу поверили своим ушам. Кто-то кричал, что это обман. Кто-то плакал. Но колокол звонил, возвещая: «Мы выстояли». На улицах зажглись огни. Люди обнимались. Даже те, кто потерял всех родных, смеялись смехом иссохших горлом, но всё же смехом. И только Наруто, стоя на балконе дворца, молча смотрел вниз. Его тело было покрыто мазями, внутри горчило от травяных отваров, волосы пахли дымом и маслом. Он был жив. Он был крепок. Но в сердце он знал правду: город выжил не чудом, а ценой половины душ. И тень чумы никогда не уйдёт из Суран-Ката она поселилась в их памяти, в их страхах, в их молитвах. И всё же… когда он поднял чашу с горячим чаем и сделал глоток, он впервые за много недель почувствовал вкус не только горечи, но и чего-то иного вкуса будущего. Так Суран-Ката остался в хрониках Поднебесья как Город Масок. Место, где половина умерла, а половина выжила. Место, где власть и смерть стали союзниками. Место, где дым и горечь превратились в дыхание надежды. И пока над руинами поднимался новый день, Наруто тихо произнёс сквозь маску: — Мы выстояли. Значит, будем жить.