Часть 2. Я буду рядом, что бы ни случилось. Первое восхищённое впечатление Жанны от Парижа, — города любви.

      Рен редко тратил своё время впустую, ведь свободных минут в течение напряжённого дня выпадало слишком мало, ничтожно мало, чтобы швыряться ими необдуманно. И именно по этой причине глава клана не смотрел телевизор и вообще предпочитал избегать висений на телефоне с сестрой или друзьями, с которыми, впрочем, Рен почти и не общался. У шаманов теперь началась своя жизнь, появились семьи, всё время уходило на дела и труды во имя построения нового мира.       И всё-таки даже при таком раскладе глава клана китайских шаманов не мог не остановить взгляд на репортаже в ленте новостного портала. Молодой человек бегло пробежал взглядом по тексту в разделе новостей экономики:        Несмотря на то, что производство во Франции продолжает стремительно сокращаться, повторяя тенденцию, наблюдаемую в Германии и ряде других стран, действующая глава государства, Николя Саркози, призывает граждан сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Крупнейшие экономики Европы не выдерживают рекордной инфляции и растущей неопределенности в связи с ситуацией в мире. Показатель активности французского частного сектора S&P Global упал в августе до самого низкого уровня с периода начала 2005 года. Индикатор упал больше, чем ожидали экономисты, опустившись ниже порога, который отделяет рост от падения. По мнению опрошенных аналитиков, рецессия в еврозоне сейчас более чем вероятна, поскольку цены на энергоносители резко выросли из-за ситуации мировом рынке. Регион переживает самый быстрый рост цен с момента введения единой валюты.        В последние годы для французской экономики характерна замедленная модернизация промышленности, низкая прибыльность предприятий, отставание от ведущих стран в инновационной сфере, высокая степень неустойчивости бизнеса. В последние годы ведущими экономистами мира отмечается существенное снижение темпов экономического роста. По этому показателю Францию обогнали англосаксонские, североевропейские и многие малые западноевропейские страны.       Причины такого положения следует искать в специфике французской модели развития. Прежде всего, это повышенная роль государства в экономических процессах. Государство во многом определяет направления развития основных отраслей народного хозяйства. «Из-за относительно невысокого спроса на трудовые ресурсы в стране постоянно сохраняется высокий уровень безработицы», — отмечают эксперты.       Прочитанное почему-то встревожило парня, но по какой причине ему есть дело до какой-то французской экономики, Рен понял не сразу. А когда понял, быстро закрыл ленту новостей и зашёл в список контактов. В два счёта отыскав номер Брокена, Тао, не беспокоясь особенно о том, что сейчас два часа выходного дня, и Майер может отдыхать, Рен позвонил. Запоздалое беспокойство нарастало стремительно, оно не ждало, когда китаец проснётся и соизволит что-то предпринять.       Рен злился на себя за то, что прохлопал момент, когда в тартарары покатилась французская экономика. В очередной, сука, раз, Рен прохлопал момент.       Наконец, спустя десять минут на самом деле, или десять вечностей, как показалось китайцу, Брокен ответил на нетерпеливый звонок:       — Рен? Что случилось?       — Ты видел, что во Франции творится? — дёргано поинтересовался Тао.       — М-м… Я сейчас немного занят, не могу говорить… — осторожно пролепетал Брокен, надеясь, что хотя бы раз в жизни Рен проявит понимание.       — Кто это, Брокен? Вернись ко мне уже! Ну Броке-ен… — капризно протянул чей-то, явно женский, голос у собеседника.       — Понятно. Вот почему наша компания терпит убытки, — потому что пока я не сплю по ночам, мои партнёры со всякими девками гуляют… Конечно, какое тебе дело до экономической ситуации во Франции, когда на уме одно траханье… — со злостью и раздражением прошипел Рен.       Иногда (вообще-то, довольно часто) молодой человек не понимал своих партнёров, которые могут так беззаботно проводить время, не многим отличаясь от безмятежного бездельника Асакуры. Не понимал отца, который навязал бизнес и повесил вдобавок этих бестолочей, от которых не было никакой пользы. Не понимал сейчас, что происходит во Франции и почему это не заботит ни Билла, ни Брокена, ни Занг Чинга. Почему? Неужели он один несёт ответственность за общее дело — Leidi Group? А дождь так по-мразотному и уныло сыпется в тёмное окно, и ничего не хочется. Да и не нужно, — выходной ведь.       Только вот у Рена последние три года, с тех пор, как открыл эту проклятую Leidi Group, нет выходных. Поэтому, наверное, уже время позднее, а китаец только-только завершает проверку отчёта от бухгалтерии и поднимает голову от бумаг, над которыми склонился.

      ***

Поздним вечером того же дня.

      Потоки прохладной воды так приятно остужают разгорячённую напряжённой работой, голову, и дарят блаженное успокоение, что покидать душ совсем не хочется. Осталось выпить молока, — и можно спать, чтобы завтра снова подняться ни свет ни заря и поплестись на каторжные работы в проклятый офис.       И вот, ледяное, обжигающее нутро своей температурой, молоко тоже выпито. Рен стоит перед холодной пустой постелью. А в голове зарождается непрошенная и незваная мысль, она отравляет горечью нутро.       Вот почему наша компания терпит убытки, — потому что пока я не сплю по ночам, мои партнёры со всякими девками гуляют.       И тут же ей вдогонку один за другим обрывки чужих слов. О том, что надо думать о детях, о том, что у Йо уже в шестнадцать появился сын, а Рен до сих пор ни то ни сё. Точно импотент.       Китаец бросил ещё один затравленный горечью взгляд на пустую кровать. А хочет ли он детей вообще, или задумывается об этом сейчас постольку поскольку? — а кто знает? Рен — точно нет. Ладно, терзаться непрошенными мыслями положено с того момента, когда голова коснётся подушки.       А в ближайшие десять минут этого не предвидится, ведь эти мысли распалили желание покурить в задумчивости и холоде тьмы осенней ночи. Такой же мрачной и одинокой, сырой, промозглой и ублюдской, которая царила сейчас у Тао на душе.       Рен взял сигареты и зажигалку и прошёл на балкон, от скуки вертя предметы в руках. Хах… Эту zippo'вскую зажигалку привёз в подарок из Бейрута Йо на день рождения китайского друга. Кажется, что радостное событие случилось так давно, — как минимум, лет пятьсот назад точно, но прошло только четыре года, за которые на когда-то гладком и блестящем корпусе зажигалки незаметно появились потёртости и ссадины.       В подобных мыслях молодой человек вышел в прохладу непроницаемого осеннего мрака. Отработанными до автоматизма движениями ловко достал горькую сигарету из пачки. Чиркнул колёсиком по грифелю, и плотный влажный мрак подступающих со всех сторон лап осени на короткое мгновение рассекла вспыхнувшая искра. Рен затянулся, наполняя лёгкие отравляющим никотином, и, оперевшись о мокрые после недавнего дождя перила балкона, принялся размышлять.       Дети. А действительно, хочет ли Рен детей? Нет, не так. Сможет ли он нести ответственность за них? Воспитать правильно, обеспечить, дать хотя бы базовые представления о мире, о том, что такое хорошо, что такое плохо? Да и неужели найдётся в мире девушка, которая согласится обречь себя на жизнь с ним, с его душевным уродством?.. Которая примет то, что китаец без необходимости убил когда-то во время отборочного испытания Хрома? Которая примет его и не покрутит пальцем у виска, когда Рен расскажет, что принадлежит роду китайских шаманов? А сигарета так завораживающе-тепло тлеет возмутительно-яркими рыжими искорками, что осыпаются в прожорливый океан густого и влажного мрака осени… Нет, лучше будет не портить никому жизнь, и просто умереть одному, но зная, что не сделал несчастной никакую невинную девушку. Да. Да, так будет правильно. Потому что таково решение Рена, и пусть род хоть пять тысяч раз прервётся, — китайцу не будет до этого дела. Хоть раз в жизни он забьёт на то, как правильно и сделает так, как действительно хочет. И пусть горит оно синим пламенем. Или тлеет во мраке, как десятки сигарет, которые Рен выплюнул в тёмный океан, как небо плюёт на землю звёзды в августе. Последняя затяжка, и во рту снова тает горький вкус сигарет, а из лёгких рвётся усталая горечь его мыслей. Отпустить их в небо — и сразу легче. Сознание успокаивается и расслабляется, клонит в сон.       Чехарду бунтарских рассуждений, и тающего умиротворения прервала вибрация телефона в руке китайца. «Наверное, Дзюн» — мелькнула мимолётная догадка, но, к удивлению молодого человека, оказалась ложной: Рен с некоторым ворчливым недовольством увидел, что звонит не кто иной, как…       — Нагулялся? — сухо хмыкнул китаец.       — И тебе ещё раз привет. Чего звонил-то? — спокойно выдохнул Брокен. К угрюмости и недружелюбию Рена привыкнуть было сложно, но за годы совместной работы почти удалось научиться пропускать мимо ушей бóльшую часть высказываний не самого тактичного китайца.       — Что творится во Франции тебя вообще не волнует, или ты настолько выпал из мира со своими любовными интрижками, что новости не смотришь и не читаешь? — прорычал Рен, чувствуя, что умиротворение, пришедшее ненадолго после выкуренных сигарет, тает пугающе стремительно. И как тут бросить, Дзюн?       — Я в курсе ситуации во Франции. Всё контролирую. Это же экономический кризис — цикличное явление, что для экономики совершенно нормально, ведь цикличность экономического развития — не что иное, как непрерывные колебания рыночной экономики, когда рост производства закономерно сменяется спадом, а повышение деловой активности — понижением. Цикличность в принципе характеризуется периодическими взлетами и падениями рыночной конъюнктуры, это нормальное явление, когда периоды повышения экономической активности характеризуются преимущественно экстенсивным развитием, а периоды понижения экономической активности — началом преимущественно интенсивного развития. Ты можешь расслабиться. Нас это не коснётся, мы слишком мелкие сошки для таких масштабных проблем, или не доверяешь мне, Рен? — Брокен говорил уверенно и твёрдо, так, что Тао очень захотел, чтобы это оказалось действительностью.       — Предпочитаю всегда быть начеку, не заговаривай мне зубы. Что. Происходит. Во. Франции.? — чеканя слова, с ледяным спокойствием повторил вопрос Рен.       — Да ты же знаешь этих французов — им лишь бы устроить революцию. Ничего серьёзного. В противном случае я бы привлёк твоё внимание к ситуации в нашем парижском офисе. Не накручивай себя и меня, спи спокойно, — недовольно буркнул Брокен. Майера немного задели извечные недовольство, подозрительность и недоверие партнёра. Даже если хорошо будет абсолютно всё — и тогда Рен не останется довольным и спокойным, — это Брокен понял уже давно. С одной стороны, неугомонная педантичная бдительность, которую постоянно проявляет китаец — несомненно, необходима. С другой — очень утомляет окружающих, и, — Брокен был уверен в этом, — рано или поздно приведёт к нервному срыву у самого Рена.       — Надеюсь на это, — сухо выдохнул генеральный директор.              — Будь спокоен, мы ведь уже лет десять знакомы, — расслабленно выдохнул Брокен.       — Девять, — поправил Рен.       — А ты раньше не был таким невозможным педантом, Рен, — заметил Брокен.       — Было хуже? — мрачно усмехнулся китаец.       — Да нет, просто по-другому. Ладно, если это всё, что ты хотел обсудить, пойду я спать… — отозвался Брокен, давя зевок.       — До завтра.       Партнёры распрощались, и Тао, наконец, потопал в спальню, чтобы проводить очередное самоубийство одними и теми же мыслями, от которых тошнило. Ей-богу, будь его воля, — Рен задушил самого себя подушкой в надежде, что вместе с жизнью в нём и смолкнут навязчивые изматывающие мысли о собственных ошибках, неудачах и промахах. Смолкнут страхи, монстры, рождённые его неуверенностью и неумением доверять людям, которое отравляло жизнь молодого человека до сих пор. Спасибо, отец.

      ***

На следующее утро.

      Рен проснулся как никогда разбитым. Вообще-то, вернее было бы сказать, что китаец не спал вовсе, мучимый одним бесконечным кошмаром. В зацикленном сне молодой человек находился на кухне своей шанхайской квартиры, спокойно завтракая кофе с молоком, но каждый раз, когда Рен намеревался добавить в кофе молока, стены начинали трястись и дрожать, всё вокруг приходило в быстрое хаотичное движение и рушилось с неимоверным грохотом у него на глазах. Пол вибрировал и дрожал, вокруг — столбы и клубы пыли, стены с фееричностью самых зрелищных боевиков и приключенческих фильмов, обрушивались. Сверху падали трупами чёрные птицы. И, как это бывает во снах — почему-то Рен знал, что причина всех разрушений — землетрясение. Но ни страха, ни паники парень не ощущал — эти закономерные и нормальные ответы психики накрыли запоздалым туманным спутанным мороком по пробуждении.              Пусть Тао и понимал, что это всего лишь сон, то есть порождение его собственного сознания или подсознания, всё же охваченный наваждением после бессонной ночи, шаман вошёл в кухню осторожно, с наивным и совершенно глупым опасением. Даже молоко в кофе добавлять не стал — настолько глубоко потрясло молодого человека сновидение минувшей ночи. Китаец пребывал в настолько рассеянном и разбитом состоянии с утра, что даже не глянул в ленту новостей, и зря, ведь упустил одну крайне важную новость о массовых забастовках французских предприятий.        Хотя, может, оно и к лучшему.        Однако недосып никогда не является уважительной причиной для пропуска работы, как бы Рен того ни желал. Поэтому, быстро и без аппетита проглотив пенопластовый безвкусный завтрак, молодой человек покинул квартиру, отправляясь в офис.

***

Спустя час. Шанхайский всемирный финансовый центр.

      — Что за собрание в такую рань под моим кабинетом? — недовольно буркнул Рен вместо приветствия, окидывая мрачным взглядом строгих глаз, в которых вяло и грузно ворочались клубы унылого недовольства, столпившихся под его дверью партнёров. Генеральный директор обращался не к кому-то конкретному, а просто выдохнул вопрос в воздух в надежде, что кто-то догадается подхватить тему его высказывания и даст ответную реплику. Однако партнёры не спешили оправдывать ожидания строго директора и просто мялись, все, как один, уткнув глаза в пол.       — В чём дело? — сурово и холодно, требовательно проронил Рен, теряя терпение. Что-то не так. Тао чувствовал это, но не знал причину перемены атмосферы в коллективе. Терпение утекало песком сквозь пальцы. Наконец, утекло окончально.       — Занг Чинг, в чём дело? Что с вами со всеми? Кто-то умер? — холодно-строго поинтересовался генеральный директор, не оставляя выбора несчастному шанхайцу.       — Брокен, ответь на вопрос Рена, — перевёл стрелки полный шаман.       — Рен обратился к тебе, ты и отвечай, — возразил Майер, не поднимая взгляд на генерального директора.       — Прекратите этот детский сад, — холодно прорычал Рен, раздражаясь от того, что паясничание партнёров заставляет его ждать.              — Такое дело, Рен… — осторожно начал Билл.       — Какое — такое? — сухо и строго, сдержанно поинтересовался Тао, скрещивая руки на груди, уже предвещая дурную новость с тяжестью на сердце. Впрочем, он оказался прав, потому как Бертон продолжил:       — Брокен соврал, когда ты спросил у него про ситуацию во Франции. Он не хотел расстраивать и быть вестником дурных вестей. Брокен не желал зла, — тяжёлый и хриплый низкий голос Билла рассеял молчание, повисшее после слов Рена.       — Мне кто-нибудь ответит сегодня, что происходит? — держа скрещенные руки на груди, холодно поинтересовался Рен.       — Banque de France заморозил активы нашего филиала в Париже, но причин мы не знаем. Не можем дозвониться до Жерома, — развёл руками Билл.       Рен уронил голову на грудь. Услышанное сразу уложилось в мыслях. Впрочем, это было закономерно. Сердце куда-то ухнуло, сознание уже громоздило отчаяние яркими разрушительными фейерверками, каждый залп которых ударной волной сносил способность думать. Прекрасно. Филиал во Франции — самом не спокойном месте в мире, — на грани разорения, и главный бухгалтер канул в Лету. И что Рену делать с этим болотом, в котором почему-то вязнет его компания без возможности выбраться?       — Прекрасно, — Рен как мог старался держать голос равнодушно-спокойным, даже насмешливым, но не смог и допустил дрожь, — Я не буду сейчас разбираться, почему узнаю об этом только сейчас, но… Брокен, я запомнил. Раз уж ты предпочёл скрыть от меня проблемы нашего французского филиала в наивной и совершенно, сука, идиотской надежде избежать моего гнева, то расследование причин сложившегося положения тоже поручаю вам с Биллом. Пусть Билл проверяет и контролирует тебя. Полный отчёт с подробным анализом жду завтра до десяти утра. Раз нас постигло такое несчастье, следует мобилизировать все силы на то, чтобы нивелировать неприятные последствия для Leidi. А сегодня, уважаемые партнёры, принимаю ваши предложения и пути выхода из задницы, в которой мы оказались, — директор обвёл присутствующих колким взглядом морозных золотых глаз.       — Можно просто полететь во Францию и лично поговорить с пройдохой Бернаром. Этого прощелыгу нужно взять за шкибот и прижать к стене, иначе ничего не узнаем, — пробасил Бертон.       — А здесь мне кого за главного оставить, если уеду в Париж? Это разбирательство не на пару дней. Скорее всего, потребуется провести аудиторскую проверку в Париже. Чувствует моё сердце, что сволочь Бернар не просто так пытается залечь на дно. Но и я не отцеплюсь от ублюдочного, пока не достану, — в мрачной задумчивости проговорил Рен, продолжая цепь рассуждений:       — Никого из вас оставлять за главного я не собираюсь. Причины объяснять, полагаю, не требуется? — сдержанно и предельно ясно обозначил Рен, вновь обводя присутствующих тяжёлым взглядом.       — Оставь госпожу Дзюн. Ей ты доверяешь, да и она тебя ни за что не подведёт, — подал идею Ханг Занг Чинг.       — Здравая мысль, обдумаю её, но как быть с учёбой сестры? — задумчиво кивнул Рен.       — Думаю, Шанхайский финансово-экономический университет, в котором учится госпожа Дзюн, не будет против стажировки госпожи у нас, — поддержал коллегу Билл.       — Возможно, в ваших словах есть разумное зерно, но это не отменяет необходимости переговорить с сестрой. Все свободны. За работу. Впредь терять время впустую — непозволительная роскошь для нас.       Когда партнёры покорно разошлись по своим рабочим местам, Тао прошёл в свой кабинет и, запершись, первым делом набрал номер сестры. Поездку во Францию откладывать нельзя. Рен даже не обдумывал это решение, — другого выхода или способа облегчить положение дел китаец не видел. Да и если сестра согласится помочь, — а Дзюн ни за что не останется в стороне, когда брату требуется помощь, — если сестра согласится помочь, то и думать нечего, надо лететь. Хочешь сделать хорошо — сделай это сам.       В подобных мыслях Рен не замечал, как один за одним сменяли друг друга гудки, пока молодой человек ждал ответа сестры. Наконец, автоматические звуки сменил нежный и лёгкий живой голос даоса:       — Рен? Что случилось? — встревоженно-испуганно спросила девушка.       — Почему сразу случилось? Я, что, просто так не могу позвонить сестре, с которой живу в одном городе? — нарочито-весело спросил Рен.       — Не похоже на тебя, — только и протянула китаянка с подозрением и недоверием в голосе.       — Ладно. Не хотелось бы это признавать, но мне нужна твоя помощь, Дзюн, — выдохнул Рен.       О, как же глава клана не любил кого-то, пусть даже сестру, просить о чём-то! Потому что просить — позиция слабости. Да, глупая установка, но вложена в голову молодого шамана вековыми традициями древнего клана гордецов.       — Никак конец света близится, если Тао Рен просит о помощи! — воскликнула Дзюн.       — Понял.       — Рен, подожди, прости! Что случилось? Какая помощь? — запоздало проговорила девушка.       — Мне нужно отлучиться в рабочую командировку. Ты должна будешь присмотреть за Leidi в моё отсутствие. Я рассчитываю на тебя, сестра. Справишься? Распоряжения и рекомендации оставлю в письменном виде, а по всем вопросам обращайся к Биллу или Занг-Чингу, — выдохнул Рен.       — Странно, что ты просишь меня об этом. Разве твои партнёры не смогут контролировать бизнес, пока ты в командировке? — насторожилась Дзюн.       — Я хочу дать тебе возможность набраться опыта в крупной компании рядом со специалистами, имеющими за плечами опыт. Подумал, тебя порадует такое предложение, но, если не хочешь, не настаиваю, — ровно и с достоинством проронил китаец.       — Не уверена, что справлюсь, но буду очень стараться не подвести тебя, брат… — осторожно выдохнула девушка с лёгким волнением и смущением.              — Спасибо, сестра.       — Всегда рада помогать тебе, когда это требуется, брат. Я буду рядом, что бы ни случилось.              — Знаю. Как обычно. Сейчас скину номер Билла, если будут вопросы — звони ему.       Китаец, не завершая звонок, отправил сестре обещанный телефон партнёра, и вернулся к разговору, чтобы попрощаться:       — Ладно, мне нужно купить билеты на самолёт и собраться в поездку… Спасибо за помощь, Дзюн. При необходимости обращайся к моим партнёрам. Удачи. Бумажку о твоей стажировке у нас потом лично отправлю в твой уник, не беспокойся об этом.

***

Франция, Париж.

      — Тот добрый человек сказал, что где-то здесь ходит трансфер до города. Значит, нужно просто поискать получше. Или спросить у кого-нибудь. Например, у той милой мадемуазель… Она кажется доброй, — решила хрупкая девушка с маленьким чемоданчиком в тонкой слабой ручке. Несмотря на то, что скудный багаж имел небольшие габариты, невысокой путешественнице в странном платье с рюшами и кружевами, было тяжело везти громыхающий и звенящий на неровном асфальте чемодан. Девушка с трудом и пыхтением медленно, но верно семенила к задумчивой шатенке, которая ожидала кого-то, осматриваясь у лавочки на выходе из здания автовокзала.       — Добрая девушка, Вы не подскажите, как сесть на автобус до центра Парижа? — спросила путешественница в странной одежде.       Шатенка окинула собеседницу оценивающим взглядом и скучающе хмыкнула:       — Ты не местная, что ли, из провинции? Даже говор другой. Только вот откуда, не могу понять.       — Да, мадам, Вы правы. Я не парижанка. Приехала сюда из небольшого поселения в Лотарингии, но, простите, я совсем не подумала, и начала забивать голову такой доброй и милой девушке! Совсем не подумала, какое Вам дело до этого, простите… — тихонько и уронив удивительные алые глаза в асфальт, пролепетала приезжая. Робкая девушка явно была младше своей собеседницы на несколько лет, и потому держалась неуверенно, боязливо и вообще как-то забито.       — Я пока не замужем, — сдержанно поправила шатенка, спокойно улыбаясь и с интересом рассматривая платье собеседницы.       — Простите, я ошиблась. Не хотела Вас обидеть, простите, — явно смутившись и потерявшись, тихонько пролепетала гостья столицы, нервно сминая бордовый бархат платья в викторианском стиле, цвет которого очень гармонично подчёркивал её удивительные необыкновенные большие печальные задумчивые глаза, подёрнутые дрожащей дымкой немого созерцания.       — Да всё хорошо. Не робей. Меня зовут Николь, кстати, — махнула рукой шатенка, со сдержанной улыбкой укрывая младшую смягчившимся взглядом тёмно-зелёно-карих глаз.       — Очень рада познакомиться с Вами. Я Жанна, — позволила себе робкую улыбку девушка в бордовом платье, отвечая на рукопожатие с несмелой радостью и горячей благодарностью в искренних алых глазах. Николь показалось, что Жанна хочет сказать что-то ещё, но не решилась договорить, и только закусила губку, смущённо отводя взгляд.       — Мне тоже приятно познакомиться, Жанна. Удачи тебе, не теряйся и не робей в Париже. Впрочем, в случае чего я найду тебя по платью. Очень красивое, — ободряюще улыбнулась Николь, а потом добавила, — кажется, тебе лучше поторопиться на посадку, — высокая и статная шатенка кивнула в сторону старичка-водителя автобуса, который объявлял окончание посадки.       Жанна всплеснула руками и, покрепче подхватив чемодан, спешно засеменила на посадку, с трудом волоча скарб, который звенел на всю округу какими-то металлическими предметами, так, что Николь даже удивилась необычному багажу не менее необычной красноглазки в винтажном платье. Старшая решила не задавать вопросов стеснительной красавице, не желая её смущать лишний раз.       Николь со спокойной улыбкой устремилась вслед за новой знакомой. Высокая девушка довольно скоро нагнала свою спутницу и мягко перехватила тяжёлый чемодан.       — Давай помогу, а то куда тебе такие тяжести таскать… Ого… Увесистый… Слушай, что в нём звенит? Там ничего не разобьется? Я, конечно, очень стараюсь катить его аккуратно, но не уверена, что этого достаточно, — с ласковой и спокойной улыбкой проговорила Николь.       — Да… Знаете, это очень сложно и долго объяснять, а мне уже правда пора бежать… До свидания, Николь, и спасибо Вам за помощь. Вы очень добрая девушка. До свидания, мадемуазель, Бог даст, мы ещё увидимся! — скомкано попрощалась Жанна, припуская к автобусу вслед за спутницей, которая уже вырвалась вперёд, пользуясь преимуществом в росте, а значит, и в скорости.       Водитель, заметив двух девушек, что со всех ног спешно нагоняли, точнее, пытались нагнать трансфер, жестами поторапливал бестолковых в силу своей непунктуальности, путешественниц, которые задерживали его, весь рейс и других пассажиров.       А девушки бежали со всех ног. Жанна задыхалась в своём тяжёлом платье: корсет как обязательный элемент туалета викторианского времени, не позволял сделать вдох полной грудью, и вынуждал Лассо задыхаться и время от времени останавливаться, чтобы проделать серию коротких дыхательных актов.       Николь, несмотря на то, что нормально держала дыхание и без остановок, всё же тормозила солидарно с младшей подругой.       В одну из таких остановок старшая девушка сунула Жанне какую-то картонную карточку.       Рассматривать и вникать в полученное от новой знакомой шаманка посчитала наиболее уместным после посадки на трансфер, и потому, заняв место у окошка с уютными тёплыми коричневыми шторами, Жанна прочитала содержимое красивого аккуратного прямоугольника. На плотном матово-чёрном картоне в лучах заходящего солнца серебрилась переливами изящная курсивная надпись с адресом заведения под названием «Маленькая Лотарингия» и контактами Николь:

      «Nicole Bélanger, Petite Lorraine — 4 Parvis Notre-Dame — Pl. Jean-Paul II, Paris 75004».

      Жанна улыбнулась и устремила взгляд гранатовых глаз к потолку, шепча слова благодарности Господу за чудесную встречу с Николь. Таково первое восхищённое впечатление Лассо от Парижа, — города любви, в котором, — почему-то хотела верить Жанна, — она найдёт настоящее счастье.