Часть 3. Потому что Господь тебя любит. Jeanne

             Получив неведомую визитку от новой знакомой, шаманка посчитала наиболее правильным и удобным вникать в содержимое карточки после посадки на трансфер, и потому, заняв место у окошка с уютными тёплыми коричневыми шторами шоколадного оттенка, Жанна прочитала содержимое красивого аккуратного прямоугольника. На плотном матово-чёрном картоне в лучах заходящего солнца серебрилась переливами изящная курсивная надпись с адресом заведения под названием «Маленькая Лотарингия» и контактами Николь:

«Nicole Bélanger, Petite Lorraine — 4 Parvis Notre-Dame — Pl. Jean-Paul II, Paris 75004».

      Жанна улыбнулась и устремила взгляд гранатовых глаз к потолку, шепча слова благодарности Господу за удивительную встречу с Николь. Таково первое восхищённое впечатление Лассо от Парижа, — города любви, в котором всё точно будет иначе, — по неведомой ей самой причине, Жанна чувствовала это.       Шаманка не имела представления о том, сколько времени займёт их дорога до столицы от автовокзала, который располагался в пригороде Парижа, но понимала, что ехать предстоит не километр и не два. Поэтому девушка сочла наиболее разумным погрузиться в свои мысли, созерцая задумчивые и успокаивающие осенние пейзажи, что плавно текли за окнами трансфера. Мысли как-то сами собой взяли направление и увлекли шаманку своенравным потоком. Жанна вспомнила родную коммуну Домреми в провинциальной, как верно угадала Николь, Лотарингии, куда Лассо вернулась после Турнира и тот случай, который заставил шаманку покинуть родное поселение и дерзновенно отправиться в саму столицу. Лассо отдалась во власть памяти…

Воспоминания и мысли Жанны.

      Тяжёлый подол грузного платья викторианской эпохи тащил за девушкой шлейф опавших листьев и земляной пыли. Француженка уставала постоянно поднимать увесистое одеяние своими тонкими ручками, ведь они не были предназначены для работы или таскания тяжестей. Девушка подняла головку. C неё серебристым водопадом струились, поблёскивая на блеклом осеннем солнце, длинные локоны, и вдохнула прохладный воздух, в котором едва уловимо ощущались тёплые и немного горькие, шершавые и сухие, нотки аромата прелых листьев. Выйти на прогулку в такую погоду — одно наслаждение! Неторопливо-задумчиво бродить по небольшому поселению, где знаком каждый из не более чем десяти домишек и пары-тройки церквей. Да, Жанна очень любила родную коммуну, — Домреми-ла-Пюсель, которая символично была и родиной легендарной героини Франции — отважной Жанны Д’Арк. И Домреми бережно хранила память и почёт своей известной покровительницы: до сих пор стоит неприглядный и грязный, испачканный временем, дом знаменитой орлеанской девы.       До сих пор величественно-спокойный лик покровительницы французов, воплощённый в статуе святой Жанны Д’Арк, внимающей небесным голосам, сосредоточенно-печально слушает глас свыше.       Мёз всегда разливается мутными водами в осеннее время, и это выглядит так уныло. Впрочем, не так уныло, как наша несчастная коммуна. Странно, раньше я не замечала этого. Раньше у меня не возникало подобных мыслей. Прелый и сухой запах листвы не казался затхлым или першащим, могильным и мёртвым, как теперь, а жизнь здесь — такой умирающей, угасающей в предсмертном затишье. Или дело в том, что сейчас осень? Конечно, это унылое небо на меня так действует. Весной, в пору мечтательного розового неба, всё будет совершенно иначе, и я удивлюсь, что вообще допускала подобные мысли.       Жанна неторопливо покинула пределы своего небольшого участка и вышла на пустынную улицу. Немногочисленные редкие прохожие хоть немного оживляли это место. Тишину погибающей коммуны нет-нет, да рассекали тёплые приветствия:       — О, мадам Дешам, как здоровье вашей тётушки? Я попросил отца Мартена помолиться за здравие почтенной Жизель, уповаю на милость Господа нашего Иисуса Христа, да хранит вашу тётушку Его благодать, — говорил невысокий седеющий кудрявый француз полной женщине в чёрном одеянии, расцеловывая пухлые щёки знакомой.       Всё-таки, было неоспоримое преимущество в их маленькой коммуне — все здесь друг друга знали, и потому жили как одна семья.       Но порой столь плотное знакомство с другими людьми в коммуне не приносило радости, не казалось чем-то тёплым и душевным. — так было у Жанны.       Вот и сейчас, едва девушка покинула дом, как тут же, практически незамедлительно привлекла к себе нежеланное внимание компании молодых людей на год-два старше себя. Парни дружной гурьбой, весело и громко переговариваясь, двигались со стороны деревенской церкви Сен-Реми, невзрачный скромный фасад которой так неуклюже и неуместно расположился прямо посреди дороги. Жанна потупила взгляд, зная и ожидая, что местные парни не упустят случая прицепиться к ней. Лучшее, что могла сделать Лассо в этой ситуации — это просто опустить голову и молча пройти мимо, боясь словом или взглядом спровоцировать нежелательное взаимодействие.       Однако, то было не во власти шаманки.       — Эй, чучело красноглазое, («уродка» — добавил кто-то из компании, посчитав, что одного обзывательства будет неприлично мало). Однако Жанна вздрогнула и сжалась, чуть согнувшись в груди, точно приняла грудью пули жестоких слов задиры), чего проходишь мимо и не здороваешься, а? Это, между прочим, грубо. Раз тряпки чудаковатые напялила, веди себя как приличная девушка! Так-так, а что это у тебя в руках? Ха! Что за уродская шляпа! Ты, что, пастушка? — загоготал один из парней, раза в полтора-два крупнее хрупкой девушки, выхватывая из ослабевших ручонок соломенную шляпку с белой ленточкой.       — Отдайте, пожалуйста! — тонким испуганным и бессильным дрожащим голоском воскликнула девушка. Голос внезапно ослабел от осознания немилосердной действительности. И не из-за того, что эти грубияны растерзают любимую шляпку, бог с ней. Голос ослабел, потому что из раза в раз повторяется одно и то же. — Пусть Жанна и провела в Домреми всю осознанную жизнь с тех пор, как её привезли сюда Марко и Лакист, пряча от всего мира, своей для местных жителей девушка так и не стала. Конечно, после Турнира ситуация не особенно изменилась.       — Отдайте, по-по-пожалуйста… — передразнил обидчик противным плаксивым голосом под дружный гогот гиен-дружков, — а если не отдам, то что? Пожалуешься мамочке? Нет? А чего так? А, точно, ты ведь даже мамашку свою не знаешь!.. Потому что она бросила тебя, уродину! Согрешила с чертями и родила тебя, а когда увидела, какое сатанинское отродье вылезло из неё вместо нормального ребёнка, смылась! — заключил задира.       — Это не так. Я верю, знаю, что моя мама была доброй и честной женщиной, а ты просто пытаешься меня задеть, вот только напрасно. Господь воздаст тебе за злой язык, а сейчас отдай шляпу, я спешу! — к удивлению всех присутствующих твёрдо выдала Жанна. Солнце садилось, сгущая закатный мрак, и поднимался холодный ветер, а значит, вечерняя служба перед Праздником святых Архангелов Михаила, Рафаила и Гавриила вот-вот начнётся. Жанне нужно отделаться от неприятных спутников как можно скорее и поторопиться в церковь.       — Да куда ты можешь спешить, дурёха ненормальная? — презрительно усмехнулся обидчик.       — На службу, — смиренно и тихо ответила девушка.       — А разве красноглазых уродов пускают? Ты ж с приветом, сама с собой разговариваешь, рассказываешь, что видишь приведений, — не успокаивался парень, находя особенное удовольствие в задирании несчастной Жанны, с каким-то ненасытным и хищным азартом наблюдая, как затравленная жертва сдаёт позиции, сжимаясь напором многочисленных враждебно-насмешливых взглядов, устремлённых на неё.       — Запретов на посещение базилики нет, пора бы уже знать, в твоём-то возрасте, или мозгов маловато? — вдруг проговорила Жанна. Девушка не привыкла так резко делать недобрые, даже злые, намёки. Обидчика подобная дерзость жертвы возмутила, и он уже открыл рот, чтобы поумерить спесь зазнавшейся уродки, как вдруг…       — Жером, отдай ей уже несчастную шляпу, а то нас потом за эту плаксу старуха Абель отдерёт. Я и так виноват перед отцом за тех малолеток в прошлое воскресенье, новые проблемы мне не нужны! — неожиданно потребовал один из компании задир. Окружающие начали понемногу роптать, перешёптываться в знак поддержки смельчака, переглядываясь и бросая робкие взгляды на главного задиру, который, судя по всему, был лидером. И лидером не самым уверенным, потому что весьма быстро под давлением верных дружков, сдался:       — Да на-на, не ной. Скажи спасибо Пьеру, вечно он спасает всяких слабаков и обламывает всё веселье, — Жером швырнул испуганной девушке шляпку прямо в лицо. Жанна почему-то вспомнила один смутный, почти забытый образ такого же парня, такого же жёсткого, пытающегося скрыть неуверенность за холодностью и насмешливостью. А ведь Тао Рен когда-то даже нравился ей. Потому и откликнулась на просьбу врага — Асакуры Йо. Потому и просила Марко отпустить её на выручку беззаботному шаману — брату вселенского зла. Но тогда испугалась как-то показать нежные чувства к вечно враждебному, холодному и заносчивому, в прямом смысле — колючему, китайцу. Интересно, как у него дела сейчас? Наверное, женился? Может, даже дети есть уже, а может, ушёл после Турнира с головой в свои дела или учёбу, семью. — Жанна не знала, да и не хотела почему-то думать о том, что у того озлобленного мальчика есть жена или девушка, которая станет ему женой. Просто не хотела, и всё.       — Спа…       — Я это не для тебя сделал, страшила, не заблуждайся и не придумывай себе ничего. Просто не хочу схлопотать от отца, — холодно-жёстко хмыкнул, перебивая на полуслове, Пьер.       Жанна неуклюже оправила от сминаний и поломок пойманную на лету от Жерома, шляпку, и, водрузив на аккуратную головку, поспешила к базилике, что строго и изящно устремлялась в небеса всем своим острым готическим фасадом. Девушка мысленно поблагодарила Архангела Михаила, которого считала своим заступником и ассоциировала с Марко. У капитана и хранителем был архангел Михаил. И Марко всегда защищал Жанну, вот только… Вот только теперь Святая Дева не знала ни где воспитатель, ни что с ним — после окончания Турнира Марко как сквозь землю провалился, и даже Лакист не знал, что с капитаном. Впрочем, как и другие бывшие участники X-laws.

***

      Жанна заторможенно двинулась к базилике Буа-Шеню, что своим строгим фасадом устремлялась к небесам на склоне одноимённого холма.       Темнота накрывала стремительно, но девушка не могла отказаться от намерения посетить храм в канун важного для неё праздника, потому как собиралась помолиться за Марко и других дорогих сердцу людей. А ещё Жанна должна была петь в хоре, и рассчитывала успокоить своё смятение словами псалмов. По этим причинам шаманка всё-таки отворила тяжёлую дверь базилики и, опустив пальчики в кропильницу, перекрестилась и покорно опустилась на правое колено. Только после этого девушка прошла в алтарную часть базилики.       Высокие своды храма гулко отражали стройный унисон возвышенных звуков голосов певчих, создавая атмосферу совершенно иного мира, привнося в базилику некие святость и непостижимость. Жанна любила отдаваться этим ощущениям чистоты, возвышенности и лёгкости, которые наполняло девушку изнутри, едва ступала в храм и проникалась, впускала в свою душу голоса певчих. Лассо, задумчиво рассматривая Виа Долороза базилики, ощутила, как кто-то ласково взял её за руку, когда шаманка проходила мимо лавок для мирян. Повернув голову, девушка озарила личико тёплой улыбкой, узнав в прихожанке свою добрую знакомую — Абель, которая по совместительству, и жила по соседству с Жанной.       — Добрый вечер, тётушка Абель, — поздоровалась шаманка.       — Привет, деточка, — улыбнулась в ответ женщина, добавляя, — чем ты опечалена, Жанна? Тем, что месса уже окончилась? Так не тоскуй, завтра будет новый день, — тихонько подбодрила добрая соседка, но её слова ни капельки не обрадовали Жанну. Лассо с блеклой, неискренней улыбкой ответила:       — Нет, всё хорошо, не тревожьтесь, тётушка Абель.       — Жанна, ты же помнишь, что лукавство в Его доме — очень большой грех? — мягко возразила женщина.       — Я просто… Всё хорошо, правда. Я совсем не хочу жаловаться, — тихо проговорила девушка, опуская голову. Сперва мелькнула мысль найти защиту у доброй соседки, которую боятся местные задиры и хулиганы, но не пожелала вспоминать об обидчиках, чувствуя усталость.       — Не жалуйся, если не хочешь, но рассказать по-соседски ведь можно? Я же не буду тебя пытать, деточка, просто хочу разделить твоё уныние. Заходи ко мне, как покинешь базилику. Мне Жак намедни дал очень вкусный чай. Называется «китайская роза». Уверяю, ты такого никогда не пробовала. Зайдёшь? — мягко не то просила, не то уговаривала добрая женщина. Жанне ничего не оставалось, кроме как принять приглашение соседки:       — Только совсем не надолго, и то, чтобы Вас не обижать, — вздохнула Жанна. Желания рассказывать соседке, пусть и такой доброй, как тётушка Абель, не было совершенно, но девушка не нашла в себе настойчивости для того, чтобы даже мягким отказом обидеть ласковую и родную соседку. В конце концов, у тётушки Абель ведь никого нет. Ей, должно быть, очень одиноко. Поэтому она общается со всеми в нашей Домреми, — чтобы хоть как-то заглушить это изъедающее изнутри свербящее одиночество. Помнится, мадам Амальрик как-то раз обмолвилась, что тётушка Абель после какого-то ужасного события в своей жизни захотела стать монахиней, и даже дала обет целомудрия, что, в общем-то, и привело к её нынешнему одиночеству жизни без детей и мужа. Жаль её. Даже мне одиночество сложно выносить, а обречь себя на него добровольно… Не могу даже представить, что должно произойти. Надеюсь, тётушка Абель захотела в своё время уйти в монастырь, движимая очень сильными религиозными чувствами, а не чем-то горьким.

***

      «Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой; Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей.», — шептала Жанна, чуть дыша пробираясь во мраке холодной осенней ночи к дому тётушки Абель. Да, стоило, всё же, согласиться на предложение доброго отца Мартена проводить до дома. Особенно по такой темноте. Всюду — непроницаемый мрак. Такой плотный, что кажется, будто его возможно потрогать и осязать. По крайней мере, его холодные влажные лапы обнимают меня со всех сторон, трогают и заставляют дрожать от холода и страха. Темнота полнится чудовищами, я снова тот ребёнок в неизвестной реальности, слепой брошенный котёнок в огромном враждебном мире.       Забавно. Никогда не задумывалась, что человек чувствует себя уязвимым в темноте и одиночестве. Интересная мысль. Всё потому, что большинство людей, и я, которая боится темноты, — в их числе, — не готовы по-настоящему вверить свою жизнь Господу. Не отваживаются слепо идти за Ним, упасть спиной в Его объятия, ведь не верят искренне, сердцем. И тем неприятнее понимать, что я среди этих покинутых слепцов. И тем неприятнее понимать, что Марко ошибся, назвав меня святой. Конечно, следовало смириться с этим ещё когда узнала и поняла. Но… Нет, у меня нет никаких оправданий. Я просто слабая. Поэтому допустила, чтобы Королём стал Хао.       В подобных размышлениях Жанна пробиралась на робкий ровный свет в невысоком окошке домика тётушки Абель. Отвлечённые размышления помогали девушке смирить страх, рождающий чудовищ в темноте.

***

      Тихий стук почти потонул в пыхтении закипевшего чайничка, но женщина всё же услышала и поспешила открыть соседке.       — Жанна, деточка, прости, солнышко, я тут кручусь-верчусь к твоему приходу, ничего не слышу. Ну как ты по темнотище такой жуткой пробиралась? Почему отец Мартен не проводил тебя? Или ты постеснялась его попросить? Жанна, — вздохнула женщина и взяла задумчивую паузу, — не все люди добрые, как ты. Большинство допускают мысли об ужасных вещах. Особенно в отношении такой милой беззащитной девочки. Особенно такой тёмной осенней ночью. Но заходи-заходи, проходи на кухню, я сейчас приду. Хочу поговорить с тобой.       Жанна покорно зашла на небольшую, даже тесную, кухоньку, которую освещал тёплый свет, ставший ориентиром во мраке для шаманки. Девушка задумчиво провела нежными пальчиками по голой бетонной стене кухоньки. Тётушка Абель всегда отказывалась обклеить стены нормальными обоями, говорила, что в гости никого не зовёт, а ей самой — вполне привычно уже жить в таких стенах, добавляя, что такова добровольная аскеза, поэтому не нужно жалеть её.       — Здравствуй, старик, как ты тут поживаешь? — ласково обратилась Жанна к упитанному белому коту преклонного возраста, что развалился на табуретке. Едва девушка коснулась лоснящейся шёрстки нежным прикосновением, кухонька наполнилась уютным и спокойным мурчанием.       — Ох, Жанна, ты не представляешь, как меня замучил этот паразит! — всплеснула руками вошедшая хозяйка, метая на питомца строгий суровый взгляд, полный упрёков и осуждения. Лассо позабавило возмущение соседки.       — Неужели такой красавчик мог чем-то провиниться? — с саркастично-удивлённой улыбкой поинтересовалась гостья.       — Ещё как мог! И молчит, ты посмотри на этого хулигана! Кто мышей мне под кровать таскает, а? Кто меня будит каждый день ни свет ни заря, чтобы покормила? — начала ворчать женщина.       — Тётушка Абель, канун святого праздника, не отчитывайте Марселя, он хороший! — смеясь, заступилась Жанна.       — Ладно, хороший-хороший. Иногда бывает. Я хотела поговорить с тобой. Присаживайся, попьём чая, да поболтаем, — выдохнула Абель.       — Чем помочь? — спохватилась девушка.       — Просто садись. Я, хоть и нечасто принимаю гостей, но всё-таки помню, как это делается, — с улыбкой ответила женщина под весёлый, почти праздничный, звон доставаемых кружек.       Когда чайник закипел, конфеты в хрустальной вазочке извлечены из закромов, а кружки с красивыми котятками поставлены на стол, хозяйка, наконец, разлила ароматный чай, источающий насыщенный цветочный запах с мускусными оттенками. Красный цвет напитка не нравился Жанне: девушка невольно ассоциировала его с кровью убитых ею братьев из Niles, но очень старалась отогнать подобные мысли. И как она может жить среди обычных людей? Как она может спокойно пить чай с конфетами у соседки, лицемерно прикидываясь белой и пушистой, точно Марсель? — Жанна заметно погрустнела и притихла, возвращаясь в тяжёлые истощающие мысли. Местные мальчишки правы: она уродка, ей не место среди остальных людей.       — Жанна, солнышко моё, — мягко и ласково обратилась Абель к гостье, беря хрупкую ручку девушки в свою и начиная поглаживать, — чем ты так опечалена? Снова обижают эти хулиганы? Я же вижу, на тебе лица нет. Что случилось? Я очень хочу помочь, моя милая, но не смогу этого сделать, если ты не расскажешь мне, что случилось. Жанна, я ведь не смогу заснуть теперь, — буду всё думать о том, что могла бы помочь, да не помогла. Пожалей меня, солнышко. Ты ведь знаешь, что сон у меня на старости лет совсем негодный. И так добра на Марселя не хватает, когда он начинает орать на рассвете, чтобы я покормила его бесстыжую морду! Не ввергай мой ум в грешные мысли, скажи! Я ничего предпринимать не буду, только постараюсь дать совет и утешение, ну, что ты потеряешь? А старую одинокую женщину успокоишь, — принялась уговаривать «старая одинокая женщина». И вновь Жанна не смогла обидеть сердобольную соседку, — рассказала.       — Ты посмотри на этих неугомонных! И только ведь в воскресенье до слёз довели сестёр Нуари, а девочки совсем ведь маленькие ещё — старшей одиннадцать, младшей — семь! И ведь разговаривала с родителями этих лбов, а они опять за своё! Да что же это такое?! Лишь бы обидеть кого! — возмутилась хозяйка.       — Да всё хорошо, пустяки, правда, — начала убеждать девушка.       — Жанна, послушай меня сейчас внимательно, — посерьёзнела Абель, — тебе нужно уезжать в большой город. Ты очень добрая девушка, но люди в нашей небольшой коммуне слишком несчастливые, и потому злые.       — Не понимаю, почему Вы думаете, что в городе люди добрее? — призналась шаманка.       — Потому что в городах люди обеспеченнее, им хватает средств на одежду, на продукты, на досуг — словом, на всё. Они видят больше, их жизнь насыщеннее и ярче. Здесь же — загнивающее болото. Как бы ты ни любила Домреми, спорить со мной не можешь, ведь и сама понимаешь, что я права. Да все, кто живёт здесь, понимают. Тебе необходимо выпорхнуть, вырваться из этого болота в небо, ведь ты ещё так юна, вся жизнь впереди, так проведи же её в живом городе, а не в умирающей коммуне!       — Но ведь в больших городах свои опасности. Почему Вы так уверены, что в городе мне будет лучше? Может, там меня ожидает бóльшая опасность? — скептически протянула шаманка.       — Потому что Господь тебя любит, — просто пожала плечами Абель.       — Не больше, чем любого другого человека, — ровно выдохнула Жанна.       — Этого мы не узнаем, но просто попробуй. Что ты потеряешь? У меня в Париже племянница, напишу или позвоню ей, она пустит тебя пожить к себе на какое-то время, чтобы ты увидела разницу, а там, глядишь, и совсем в Париж переберёшься, — проговорила c улыбкой Абель.       — Разве стоит так утруждать Вашу племянницу? — несколько удивлённо проговорила Жанна, не сразу поняв, что у одинокой соседки, как оказалось, есть, как минимум, брат или сестра, раз имеется племянница.       На том и попрощались. Жанна покинула дом соседки в задумчивости над её словами. А может, рискнуть? — мелькнула дерзновенная мысль в уме шаманки.        Как итог — спустя год она едет в автобусе к Парижу, вертя в руках визитку первой парижской знакомой.       Но вот приедет она, и дальше что? У неё ведь ни образования, ни навыков социального взаимодействия нет. Куда Жанне идти? И как не оголодать? — очевидно, для этого придётся устроиться на работу. Только вот на какую, если ничего не умеет, даже образования нет? — Ладно, Господь управит. Если тётушка Абель права, — Он меня любит, так что не буду гневить небеса подобными мыслями.

Конец воспоминания.