Кориолан

Это хуже всего. Не насмешка, не издевка, не болезненное осознание собственной недостаточности для той одной-единственной, которую приходится лицезреть со стороны. Хуже всего то, что они, Люси Грей и Сеян, проникают ему под кожу, вползают, как горький дым, смешиваясь с кровью побочных эффектов его отрав и розами из сада Мадам-Бабушки. Она жива. Его мутит от мысли, что он проиграет и опустит глаза первым, не в силах смотреть на жадную ладонь Плинта, обвившую ее костлявую смуглую спину как поганый ядовитый плющ, на ладонь некогда лучшего друга, который чудом не оказался на виселице после убийства суки Мэйфэр и нерадивого Билли Таупа в сарае за Котлом только благодаря стараниям Сноу и помощи собственного отца. Кориолан утопил следы преступления не дне в темных глубоких водах Двенадцатого дистрикта — кровь никогда не была на его руках для остального мира. Хороший парень всегда выходит из игры раньше — и он, Сеян, всегда был хорошим парнем. Излишне сердобольным, наивным и недостаточно умным чтобы привести своего трибута к победе или стать самым выдающимся учеником Академии Капитолия. Сноу был лучше. Всегда. Сойка-говорун успела воспроизвести все, весь компромат, но Доктор Галл помиловала Сеяна и он на несколько лет растворился в своем Втором дистрикте, пока Кориолана ждало великолепное будущее и поддержка семей Кардью и Плинт, ведь если бы не сам Кориолан Сноу и его близкая связь с Галл, то бездыханное тело глупца Сеяна бы точно болталось на Дереве висельника под очередной мелодичный мотив Люси Грей Бэйрд вместе с Арло, Лил и остальными повстанцами. И к ним бы присоединилась одна крайне живучая особа — если бы Сноу только нашел ее, а не припрятанного для него гада. Кориолан думал что убил ее в том лесу у озера. Но Люси Грей Бэйрд была перед ним — благоухающая дорогим мылом, одетая в ярко-зеленый шелк и абсолютно равнодушная, так, словно он был пустым местом. Все его успехи в карьере, блистательное окончание Университета и одна из самых высоких должностей в Капитолии сразу же после выпуска — близкий советник доктора Галл — совершенно точно были заслугой феноменальных умений Сноу втираться в доверие, манипулировать и выжидать подходящего момента стереть старуху и её переродков с лица земли чтобы прибрать к рукам Панем, ведь ни для кого не было секретом что нынешний президент Равинстилл был слишком стар, ленив и слаб править без помощи Галл. Весь вечер Люси Грей смотрела только на Сеяна и нежно держала его за предплечье. Для Сноу их союз лишь жалкий мезальянс — нищая оборванка, сделавшая себе имя благодаря его стараниям во время Игр и наследник Плинтов, не желающий возглавить ни один оружейный завод отца. Интересно, в каком именно дистрикте Сеян подобрал эту дворнягу — у нее в крови не иметь ни дома, ни постоянства. Но было бы ложью утверждать что Кориолан не собирал малейшие упоминания о своей птичке — он платил сразу нескольким миротворцам, чтобы те искали информацию, хотя никто не видел Люси Грей живой с того самого дня побега и поговаривали что с ней поквитался мэр города. Дистриктом даже ходили странные жутковатые истории, которыми пугали детей — мол, каждое полнолуние над Луговиной можно услышать игривый девичий голосок, зовущий путников в петлю. Он тоже видел кошмары — с ней и пересмешницами. И нигде не существовало спасения от образа Люси Грей, осуждающего его поступки и насмехающегося над такой заслуженной жизнью в высшем свете. — Мы хотим пожениться, — немного смущенно заявляет Сеян во время семейного ужина, на который Страбон и его жена любезно пригласили дорогого Кориолана по случаю возвращения в Капитолий единственного сына. — Люси не хочет пиршеств, да и мне самому нравится идея отпраздновать в тихом семейном кругу где-нибудь у воды или в лесу среди птиц и деревьев. — О, у мисс Бэйрд всегда была тяга к озерам, — когда Сноу совершенно неожиданно для себя усмехается в излишне эмоциональной издевке, с силой пронзая сельдерей на тарелке, все взгляды за длинным золотым столом устремляются к нему. Глаза Ливии Кардью округляются, который раз за вечер замечая его странное поведение, и она комкает в руке салфетку. Только вот Люси Грей нарочито избегает визуального контакта, будто боясь сорваться чтобы не перелезть через стол и не расцарапать ему лицо. Сеян предупреждающе сдавливает ее маленькое запястье своей лапой в сантиметре от столового ножа и что-то шепчет ей на ухо, успокаивая. Кориолан Сноу холодно усмехается про себя. Он ненавидит делиться. Он мог бы догадаться, что песни его певчей птички не принадлежали только ему одному — стоило только вспомнить то любопытство Плинта-младшего, с которым он разглядывал его трибута во время десятых Голодных игр и даже предлагал поменять Люси Грей на Маркуса. Или многим позже, когда они оба были миротворцами; Сеян как и многие другие мужчины восторженно глазел на ее выступления и был очарован её талантом. И Сноу с легкостью и отвращением мог представить, как Сеян копает червей в навозе для рыбалки, нянчит целый выводок детишек и ест клубни китнисс. Любопытно, как именно Плинт прятал её от остального мира столько времени? Хотя если есть деньги, способы всегда найдутся. Он почти пропускает мимо ушей информацию о том, что они вовсю заняты воплощением идеи Люси Грей о музыкальной школе для простых жителей Дистриктов, концентрируясь на мягких полуулыбках предателей и атмосфере старых молодоженов вокруг них. Кориолан недовольно кривит губы, посылая ей нахальный раздевающий взгляд — Люси так не идет светлая сторона. И когда их колючие глаза встречаются, она нервно дергается в поисках своего ненаглядного. Больше всего Сноу бесит каменный стояк, до боли врезающийся в плотную ткань брюк стоит только представить их последние встречи, когда они еще любили друг друга. Он никогда в этом не признается — даже Тигрис не сможет понять. Не поймет тех темных, тяжелых мыслей, которые вызывает у Кориолана Сноу эта бойкая певичка из Двенадцатого. «Радужная птичка», так, кажется, за глаза говорили о ней в Капитолии во время Голодных игр. Даже отравленный им директор Хайботтом так восхищался Люси Грей Бэйрд — и Кориолан всегда недоумевал от этого. И уж конечно никто не поймет его желания запустить ладонь в ее темные вьющиеся волосы, стиснуть до проблеска боли в почти детских, искрящихся карих глазах, оттянуть назад, вынуждая запрокинуть голову. Подавить вскрик протеста резким движением, толкнуть вниз. И наслаждаться тем, как покорно и смиренно девчонка опускается на колени, как он позволяет расстегнуть — почти разорвать — его брюки. Как она ложится грудью на его бедра, и острые соски дерзко просвечивают через полупрозрачную ткань дорогого платья, требуя внимания. Вернувшись в реальность, Сноу с презрением залпом опустошает хрустальный кубок вина, разглядывая блестящий золотой ободок с аметистом на её правой руке. На его собственной под кожаной перчаткой красуется белесый шрам от укуса змеи, которую Кориолан уверен, девушка оставила специально в том шарфике на поляне у лесной хижины. Какой идиот поверит в сказки про случайности и дожди? Люси Грей явно терпит поражение, и все еще игнорируя его присутствие, первой покидает ужин вместе с женихом. Сноу ненавидит Люси Грей Бэйрд и Сеяна. Ненавидит то, что они снова появились в его жизни. Лучше бы подставил их еще тогда, в Двенадцатом, уничтожив как последних свидетелей. Одно Сноу знал с блистательной точностью — он больше не станет вестись на сладкие песни и хитрые взмахи ресниц. Это теперь прерогатива Сеяна. А он… Его отец генерал и бизнесмен Красс Сноу мог им гордиться — его прямой наследник похоронил свою жалкую привязанность вместе с прибывающей за годы служения Капитолию горой трупов и совестью заодно, запрятал в самый потаенный уголок души. Кориолан моргает и вовремя приходит в себя, едва притронувшись к ягодному суфле «ма», манерно поздравляя с помолвкой изрядно шокированное выбором сына семейство Плинтов, когда Ливия Кардью — его идеальная партия — подмечает что у Сноу идет кровь из носа и требует чтобы Кориолан вызвал ее водителя. Он достает платок, пахнущий розами, и запрокидывает голову к ночному небу, пока Кардью залазит в машину. Издевательство — звезды сияют ее именем, именем Люси Грей Бэйрд.

***

Кориолан Сноу почти лишается рассудка и ясных мыслей, когда узнает что она, Люси Грей, снова в Капитолии. Прямо у них в апартаментах на Корсо. Он занят работой даже в свой выходной, а Тигрис, как самый перспективный стилист в стране, тянет ее к ним и предлагает помощь новоявленной невесте со свадебным платьем, пока Мадам-Бабушка гостит у Крэйнов. Ему интересно как эта наглая девчонка способна настолько легко и просто с первых минут знакомства залезть в душу его доверчивой кузине. Сноу подслушивает их милую беседу и восхищение Тигрис — с Ливией он не может заставить ее даже выпить чая — Сеян так бережет тебя, вы очень подходите друг другу, я пришлю тебе еще туфли, дорогая. На всю квартиру раздается телефонный звонок, кузину вызывает ее начальница Фабриция из Модного дома Капитолия, и Кориолан, занятый планом ежегодной ротации миротворцев, невольно усмехается про себя когда Бэйрд, уже в одиночестве, вытаскивает острые булавки и шипит совсем по-змеиному. Юный и влюбленный, он хотел показать ей Капитолий — не из клетки или арены, отвести в любимые их с Тигрис места детства, и Сноу задумывается над тем, прониклась ли она жемчужиной Панема с верхних этажей новеньких небоскребов оружейного магната. Он полностью теряет интерес к чертежам. Вряд ли она бы пришлась тут к месту — дикая и своенравная. Концентрируясь на звуках ее возни в комнате напротив, он пытается проигнорировать что Люси Грей так близко, за соседней дверью, что они тут только вдвоем — и ему несложно представить как мерно поднимается ее маленькая грудь в такт дыханию. Он расстегивает верхние пуговицы на рубашке и открывает окно, впуская в кабинет шум и свежий воздух. У него заканчивается вода в карафе и терпение, и стоит подождать всего пару минут чтобы расслышать ее стихающие шаги и громкий хлопок входной двери. Пара чертовых минут и ее не станет в его мире — Люси Грей Бэйрд превратится в крохотную черную точку на широкой оживленной авеню и он навсегда потеряет ее из вида, возвращаясь к работе. Но Кориолан не выдерживает. Тряпка. Его съедает заживо миллион подавленных слов, вопросов; старые раны снова кровоточат. — Убирайся из моего дома и из Капитолия вместе со своим женихом, — Сноу подкрадывается, появляется за ее спиной, темный и холодный. — Иначе я закончу то, на что не решился тогда в Двенадцатом. Потому что вы слишком слабы чтобы хранить эту тайну до старости. — Да? — она прячет платье в подарочную коробку — гораздо больше ее самой — и нехотя-медленно разворачивается к нему, что злит Кориолана еще больше. — Ты действительно почти промазал, если целился в голову или сердце. Я пролежала в лесу истекая кровью несколько дней, но мне удалось выжить. Интересно, твоя подружка знает что такое потерять три литра крови? Чертова пуля все еще где-то внутри, сладкий. Люси Грей тянет за край кофты и аккуратно оголяет полоску кожи на боку, демонстрируя несколько противоествественно-белых рубцов под нижними ребрами влево и Кориолана бросает в жар. Что она творит? Он не станет, не станет ее жалеть. Не после всего. Противоречивое чувство прикоснуться к ней раздирает его изнутри, взрываясь невыносимой каруселью мыслей в голове. По кругу, по кругу — ненавижу, ненавижу, ненавижу, люблю. И снова. Он все же ранил её. Почти убил. — Сеян помог мне снова поверить в дружбу и любовь, но я больше не доверюсь ни одному мужчине в мире, Коржик… Люси Грей — причина внезапной тишины, растерянности. Признания, выбившего почву из-под ног. Она снова называет его тем совсем забытым шутливым прозвищем, стертым временем и железной волей, и его окатывает леденящим потоком воспоминаний. — Я рад что мы оба вовремя поняли что не подходим друг другу, — сухо цедит Кориолан Сноу, в доказательство истины представляя убогую серую жизнь-выживание в борьбе за корешки и рыбу с Кови, но ему не становится легче. Он думал что давно перестал придавать значение тому что случилось между ними, но как же он ошибался. — К тому же, я пытался с тобой поговорить даже когда ты упорхнула в дождь и прихватила с собой нож. Да и ловушка с шалью моей матери — ты точно не сахарная, птичка. — Прицел автомата — прекрасный способ договориться, Сноу. Ты решил сдать меня миротворцам сразу, как нашел его у камина, я прочитала это на твоем лице — ты не собирался бежать со мной, потому что на самом деле тебе нужен только ты сам, Капитолий и власть, — победительница десятых Голодных игр почти кричала, голос предательски дрожал, но это не приносило облегчения. Этого было мало, недостаточно — брошенные в порыве ярости обвинения просто неспособны выразить хоть толику того, что она чувствовала все эти годы. Переживания комом стояли поперек горла, эмоции душили, и Люси Грей надо бы уйти, надо бы понять, что это бесполезно, потому что никакие оправдания не обелят Кориолана Сноу, но она не двигается с места. Слезинка, упавшая на любимый ковер Мадам-Ба между ними — последняя капля. Он так хочет притянуть ее к себе, обнять — и плевать на все. Но Люси Грей не позволяет. Это невыносимо — ощущать все ее чувства и понимать, что теперь уже ничего не исправить. Видеть ее боль и не иметь возможности забрать хоть часть. Чем дальше, тем глубже он увязал в этом болоте неправильных выборов и не тех решений. Преданность Капитолию обошлась ему очень дорого. Кориолан не может позволить этой свалившейся, как снег на голову, кареглазой девчонке продавить себя, достигшего почти всего о чем только мог мечтать он, Мадам-Ба и Тигрис в голодные времена после убийства отца снайпером-повстанцем. — Не заговаривай мне зубы, — Сноу нависает над ней, понижая голос до опасного шепота. — Я не был рожден охотиться по лесам и вкалывать в шахтах за гроши, и ты это понимала. Никого я не подпускал к себе так близко, как тебя, что стало моей ошибкой. И я могу сделать так что к приезду Сеяна ты уже будешь мертва, дорогая. Даже не представляешь сколько коварных способов отравления существует. Через ткань свадебного платья, например. — О, хоть ты и не брезгуешь ничем ради своих целей, ты не станешь рисковать своим положением и благосклонностью Плинтов, — она отказывается сдаваться, с вызовом и упрямством вскидывая подбородок. — У меня есть парочка старых козырей в рукаве — только рискни что-то сделать. И не волнуйся так, утром мы с Сеяном уезжаем во Второй дистрикт навсегда. Я не желаю оставаться в этом гнилом и фальшивом «алмазе Панема» ни секунды больше. На свадьбу ты не приглашен, думаю понятно почему. Кориолан Сноу срывается, не сдерживая эмоции. — Этот шрам на моей руке — доказательство того что ты, Люси Грей, не невинная овечка, а настоящая мразь, и не тебе петь о фальши, — он зло бросает перчатку на пол, прямо к ее ногам. — Ты пыталась меня убить сама и еще что-то щебетала о доверии! Сеян — просто идиот, раз решил связаться с тобой. В ответ она начинает издевательски смеяться, вмиг подбирает подол длинной юбки и наигранно-весело шевелит бровями, притопывая в такт ногой: Я встретила милого паренька И жизнь с ним так сладка Так сладка Ах да, сладка Ревность затапливает до краев. Дрянь. Да как она снова смеет петь ему о других? Сначала тот никчемный вороватый подонок Билли Тауп, ставший ее первым во всех смыслах мужчиной, теперь некогда лучший друг… Кориолан не контролирует себя и того резкого, голодного, жадного движения навстречу. По крайней мере, ему кажется, что он ловит её удивленный вскрик когда его руки на мгновение смыкаются на ее пояснице. — Не смей прикасаться ко мне, — Люси Грей дрожит, вырывается, он чувствует как она боится — его или же, что более вероятно, себя и всего того, что может запустить тактильный контакт. Он даже ждет пощечину или поток ругательств. Но их губы соприкасаются — он уже не помнит, кто начинает первым, и это как электрический разряд, вновь запускающий его остановившееся сердце. Как глоток света и жизни — такой важный, такой нужный, такой необходимый именно сейчас. Вырывающей из когтей смерти — эмоциональной, внутренней смерти, сдавившей все внутри Сноу, не позволявшей глубоко вдохнуть. Кориолан Сноу даже не знал, насколько мертвым внутри был все это время. — Мы не можем, слишком поздно, Корио. Много чего произошло, к тому же у тебя есть девушка, а я выхожу замуж… — немного отстраняется Люси Грей, жадно хватая ртом воздух, но не отталкивает его до конца. Одно маленькое движение навстречу, одно хриплое Корио, слетевшее стоном с ее губ — и сердце сбрасывает ледяную броню разума, запуская механизм саморазрушения. — Я хочу тебя. Так сильно, как хотел все это время, каждую чертову ночь, — выдыхает Кориолан ей в губы, неподвластный своему здравому смыслу, понимая, что уже ведет ее за руку в свою комнату, и в глазах Люси Грей та же нездоровая поволока. Они пожалеют. Это очевидно. Но она — его запрещенная мечта. То, что он не может упустить. Не сейчас. — Я оставлю тебя в покое после, Люси Грей. Обещаю, — он нетерпеливо толкает её на свою кровать, Люси Грей выгибает спину словно кошка, и от былого сопротивления девушки не остается и следа. Сноу даже льстит то, насколько легко она готова принять правила его игры. Интересно, он еще способен говорить правду? Никому прежде Кориолан не позволял лежать в его кровати — Ливия Кардью столько раз пыталась туда забраться, но он брезгливо обходился с ней другими поверхностями. Его кровать принадлежала только ему. До этого момента. Золотисто-оранжевая шаль как доказательство предательства и существования Люси Грей Бэйрд все еще висела у зеркала, и они вместе сходили с ума от близости, мучительно пытаясь компенсировать годы разлуки — очевидно что Люси Грей не пришла сюда рассматривать их с Тигрис детские фото до Тёмных времен или розы Мадам-Ба. Он обязательно покажет ей крышу завтра утром — сад под открытым небом Капитолия и небольшую теплицу с солнечным обогревом, которой так гордилась бабуля. Целует отчаянно, торопливо срывая одежду, чтобы поскорее добраться до обнаженной кожи. Чтобы заклеймить поцелуями каждый сантиметр тела, нащупывая линии старых шрамов на коже. Чтобы сплестись так тесно, чтобы больше ничто их не разделяло. Даже воздух. И это то, чего Сноу так не хватало. И ему так хочется снова услышать ее пение, хоть он и на дух не переносит слезливые баллады. Они навевают скуку и выдуманное чувство жалости к несуществующим событиям. Тело Люси Грей горячее до лихорадки, материальное и такое желанное. На секунду она поворачивает голову к аккуратно расположенным вещам на прикроватной тумбочке, и сетчатку режет яркое пятно той самой пудреницы, разлучившей их после Игр. Ее личико мрачнеет, транслируя борьбу доводов рассудка и мучительных воспоминаний, но Сноу не дает ей расстроиться. — Ш-ш, — его сильные руки прижимают к себе, и Люси Грей всхлипывает, утыкаясь в его плечо. Он перед ней, он настоящий. Ее. Ей необходимо позволить себе отвлечься от совести хоть на одну ночь. Кориолан пытается вспомнить, во сколько обычно возвращается Тигрис после своих показов, хотя шанс что она застукает их совершенно мал, так как комната кузины располагается в другом конце пентхауса. Люси Грей отвлекает его — и удивляет. В полутьме она смелая и решительная. Чуть отодвинувшись, проводит рукой по его прессу и ниже, нащупывает напряженный член. Сноу коротко сглатывает, когда ладонь девушки проскальзывает вверх-вниз, прерывисто выдыхает. Люси Грей чувствует свою власть, и ему это даже нравится. Нравится вызванное ею возбуждение — тяжелое, темное, едва сдерживаемое тонкой пленкой самоконтроля. Самоконтроль — одно из главных качеств Кориолана, и его птичка заставляет его забыться. Отдаться этой обжигающе-горячей страсти. После сегодняшней ночи Сноу не позволит ей даже думать о ком-то другом. Она наклоняется и обхватывает губами горячую головку его члена. Облизывает, посасывает, скользит языком по выступающим венкам, не пуская в ход зубы. Втягивает глубже, вслушиваясь в его рваное дыхание, в глухие, едва сдерживаемые стоны. Он запрещает себе думать о том, откуда она все это умеет, иначе его гнев перекроет даже сильнейшее возбуждение. С ней ему не стыдно — он тоже хочет сделать ей хорошо. Шепчет ей сесть на край кровати, почти приказывает, разводит бедра, цепочкой легких поцелуев спускается вниз по телу, прихватывает губами набухший бугорок ее клитора. Нажимает языком. Он перед ней на коленях — и не чувствует беспокойства, унижения, смущения. Стон разрывает ночную тишину авеню богачей — громкий, дерзкий. Острая вспышка ее удовольствия возвращается к нему, преумноженная, и Сноу кажется, будто бы он пьян от ее вкуса — плывет по волнам совершенно безумного наслаждения. Она могла бы стать его перед всем миром. Плевать на Сеяна, на остальных, он это уладит. Кориолан дает ей кончить и стягивает к себе на пол. Приподнимается, переворачивает ее, подминает под себя как голодный зверь, перехватывает руки над ее головой. — Что? — она замирает, почувствовав это. — Почему ты остановился? Он медлит мгновение. Ох, парень, ждут тебя сюрпризы… В памяти так некстати всплывают слова ее придурка-бывшего, и он все еще не может выкинуть из головы категорические заверения Люси Грей о том, что она никогда не позволяла себе ничего кроме флирта на работе, чтобы прокормить Мод Беж. Кориолан знает, что у нее точно были мужчины до него, но все равно боится сделать ей больно, хотя уже — все это время, боится показаться слишком торопливым. Люси Грей с каким-то маниакальным видом обвивает ногами его поясницу, тянется, трется. Ее природная влага заводит — ее так много. И, конечно, он не выдерживает и резко проникает в ее тело. Их стоны смешиваются в удивительную мелодию. И ни в ком из них ни капли сожаления, только желанное насыщение. Кориолан теряет ощущение времени. В своей кровати он может оставить только её. От нее все еще веет розами и пудрой. Крошечные снежинки из приоткрытого окна касаются ее тела — и тают. Люси Грей мягко гладит его плечи, задумчиво очерчивает редкие веснушки, и он расслаблено прикрывает веки без тени тревоги. Сноу второй раз за жизнь — первый был в далеком детстве на руках у матери — наслаждается потерей самоконтроля, наслаждается сном как в свои пять, совершенно позабыв о завтрашнем дне, выступлении в парламенте и обязанностях перед домом Кардью. Странные вещи случаются порой, Милый просто знай — мы уж не встретимся с тобой Кориолан Сноу все еще ненавидит любить Люси Грей Бэйрд, потому что с первыми лучами она исчезает. И ему больно, но не так, как раньше, когда втайне ото всех он безуспешно искал ее некрологи, не понимая, где правда, а где ложь в их общем прошлом. Сноу со всей силы сминает записку в кулаке и прикрепляет свежую белую розу на лацкан пиджака. Он никогда не опаздывает на утренние собрания у Галл. На миг ловит свое пугающе-потерянное отражение в зеркале, причесываясь. Люси Грей оставляет засосы на его шее, похожие на микроукусы. Он рассеяно прикасается к ним подушечками холодных пальцев и прячет их под высокий воротник рубашки. Бесспорно, его темнота нуждается в ее свете, но в ней самой — потерянной сиротке из трущоб — столько уловок и коварства, что это даже немного изумляет Кориолана. Иначе и быть не может — ей всегда, при любых условиях удается выгрызть себе жизнь. Им двоим. Когда-то на десятых Голодных играх они были детьми. И, что бы кто ни говорил, игры — как живое напоминание о мятеже — нужны ему, нужны Панему. Он видел, какой она стала, как держалась у Плинтов. И теперь он испытывал потребность в ней еще сильнее. Люси Грей принадлежала и принадлежит только Кориолану Сноу. И Сноу знал как убедить её вернуться в Капитолий.