Люси Грей

Поезд набирает скорость после краткой остановки, пейзаж Первого дистрикта за окном превращается в зеленый штрих-код, а Люси Грей задумчиво подпирает своим хрупким кулаком щеку, недовольно всматриваясь в заготовку новой песни на бумаге. Ей хочется переключиться, нырнуть с головой в творчество, потому что после вчерашней ночи с Кориоланом Сноу настроение у всегда веселой птички паршивее некуда. Люси Грей поняла уже, она и Сноу — это неправильно. Этого не будет. И она смотрит в чашку с кофе и старается не думать об этом. — Ты почти не притронулась к завтраку, — Сеян падает на соседнее кресло в просторном купе и поправляет её выбившуюся прядь волос. — Мы здорово растормошили Капитолий. Люси Грей кивает, но лучше бы они оставались во Втором дистрикте. Плинт-младший в курсе их сложностей с Кориоланом в прошлом и то, с каким доверием он относился к Люси Грей её убивало, ведь стоило Сноу горячо прошептать ей на ухо пару заветных нот, её колени подкашивались — а ведь она хотела врезать ему за то, как он обошелся с ней тогда в лесной чаще и каким напыщенным говнюком стал. Доверие — кажется теперь ей самой никогда не получить это и глупо требовать от других. Сеян наверняка списывает её плохое настроение на то, что Капитолий действует им обоим на нервы, возвращая в прошлое. Она знала что встретится с Кориоланом Сноу в столице, чувствовала как чувствуют надвигающийся шторм или очередную вспышку зубной боли. Не собиралась даже смотреть на него, но в результате растворилась в нем, в его постели как последняя шлюха накануне свадьбы. — Эй, Кориолан обидел тебя? Вы виделись с ним во время примерки тогда у Сноу? Люси Грей приоткрывает рот для ответа, но Плинта отвлекает вошедший охранник, предупреждающей о короткой технической остановке поезда, и ей кажется, что она на некоторое время вырывается из паутины лживых речей. Она не хочет лгать Сеяну. Люси не хочет, но помнит — тогда, в Капитолии его сердце под её ладонями медленно, будто неохотно, совершило свой первый — новый — удар. Сноу не забыл её как и она его. Но после этой ночи она поставила точку, четко обозначив все в записке из собственной песни. Кориолан Сноу — чистой воды манипуляция, самый опасный человек Панема и она, наивная идиотка, неопытная в играх с ним девчонка, никогда не знала его настоящего. Люси Грей лишь казалось и так хотелось подсвечивать ту добрую сторону Сноу от которой явно ничего не осталось. Он хотел обладать, распоряжаться и подчинять, а Сеян же просто был рядом и ничего не требовал. И ей до дурного плохо за свое поведение, которого никогда не было с Плинтом, но за столько лет девушка уже забыла как приятно-мучительно было снова коснуться губ Корио, презрев все запреты, поддаться тому странному, жаркому и стыдному чувству, зреющему внутри все сильнее с каждым стоном. Ей так хотелось этого невозможно-сладкого глотка свободы, хоть из-за своей глупости теперь наверняка все станет только хуже. Она же может навредить не только себе. С ним, с Корио, Бэйрд казалось, будто вся она — одни обнаженные нервы. Все так ярко и так остро, что достаточно двух… трех… касаний, чтобы приблизиться к желанной разрядке. Такой сильной, что тело после кажется вязким желе, и Люси Грей знала — если она попытается встать, то он сделает так еще. И еще. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Дни в Олдборо летят слишком быстро и ей не терпится перерезать ленточку первой среди дистриктов музыкальной школы, в которую Люси Грей вложила всю душу, лично разукрашивая стены в немыслимые для скучных жителей города цвета. Сеян помогает ей с ремонтом, поддерживает шаткую стремянку, мастерит им головные уборы из газет, они вместе пачкаются в краске как дети и отмываются в ванной до скрипа, пока тетя Сеяна, занятая вязанием в гостиной, провожает их понимающим взглядом. Люси Грей ничего не смыслит в строительстве, добыче полезных ископаемых или подготовке миротворцев, поэтому с радостью берется за собственное дело и подыскивает музыкантов для нового ансамбля. Сеян всегда слишком опасался за её жизнь, но теперь, будучи его невестой официально, она свободно может выступать как и раньше. Ни один миротворец не может хоть как-то обидеть невестку Страбона Плинта. Она занимается благотворительностью, устраивает творческие вечера, регулярно отправляет деньги друзьям и всем Кови, которых только знает. И мечтает найти способ полностью уничтожить Голодные игры, в чем её горячо поддерживает будущий муж; они вместе считают правильным решением искоренить это кровожадное шоу в память о всех убитых трибунах — в память о Маркусе, Джессапе и невинной малышке Дилл, к смерти которой она причастна. Дилл все еще навещает ее в кошмарах и в такие ночи Люси Грей сильнее прижимается к теплому сонному Сеяну в поисках покоя. Но покоя в ее душе нет уже давно. Его семья все же приняла ее как родную, хотя по-правде Люси Грей не было и нет дела до их одобрения. Плинты кажутся ей хорошими людьми, особенно «ма» и ее старшая сестра, живущая с ними в Олдборо. Пообещав отцу заняться чем-то серьезным, Сеян разрабатывает новые маршруты железной дороги и налаживает поставки нефти и газа в другие дистрикты, и Люси Грей кажется что они слишком увязли во взрослой жизни, не оставив себе былого веселья. А ведь он помог ей вернуться к жизни — вместе с Мод Беж отыскал её в том проклятом домике у озера и вылечил в далеком родном дистрикте, надежно спрятав от остальных в крохотном уютном особняке в Скалистых горах. Сеяна с позором вышвырнули из миротворцев, что сделало его неимоверно счастливым, и для остального мира он занимался скучной кабинетной работой, в то время как Страбон Плинт любезно покрыл расходы на постройку новой лаборатории доктора Галл. Люси Грей знает, что в тайне ото всех Сеян жаждет борьбы и восстания против порядков Капитолия сильнее, чем весь Двенадцатый дистрикт, и после казни шахтера Арло, бедняжки Лил и скончавшегося от ран в медпункте Спруса борьба за права слабых стала его идеей фикс в гораздо большем масштабе. Девушка тоже хочет, чтобы это — боль, страх, унижения несчастных жителей бедных дистриктов — закончилось. Не было бы лукавством утверждать что свою жизнь она любит меньше чем петлю предательницы на шее. Люси Грей Бэйрд выжила после столь тяжелых ранений не для того чтобы снова умереть. И её дорогой Сеян должен был мыслить здраво — они могут сделать столько добра жителям Панема без кровопролитий и бомбардировок. Она была совсем крохой когда закончилась война и умерли родители. Оружие Люси Грей — сообразительность, хитрость и смелость, и пусть ей далеко до виртуозной власти Капитолия, она — Кови — не собирается плясать под их дудку. И на мгновение может притвориться, что зреющей в недрах промышленных районов революции не существует. К сожалению, ей совсем не нравится погода во Втором, не нравится метель и вьюга через день, тут не так тепло как в далеком Двенадцатом, дорога куда ей заказана после смерти Мэйфэр и сошедшего с ума от горя мэра — Люси Грей часто мерзнет и ненавидит снег, ведь он напоминает ей о Кориолане. О том, кто предал ее и наверняка предаст еще не раз, если посчитает это достаточно выгодным. Ты спросил почему — Двадцать и три — вот мой ответ, Почему я могу Доверять тебе — Ты чист, словно первый снег. Люси Грей больше не исполняет эту песню, в ее репертуаре ей нет места. До свадьбы остается два дня, она достает из коробки платье Тигрис, рассматривая переливающееся нежной радугой кружево и представляя, действительно ли мог Сноу отравить ткань. О, она даже не сомневается в его умениях. Вспоминает любопытную книжку в его спальне — латынь и черные ягодки белладонны на затертой обложке. Один из рабочих, занятых площадкой для венчания, зовет ее спуститься вниз, и Люси Грей с ужасом на лице наблюдает как ей доставляют цветы прямо планолётом, бесшумно лавируя среди горных пиков. Она лишь закатывает глаза от столь глупой помпезности — Сеян бы точно не стал так делать. Хорошо, что он не видит это представление. Вернись ко мне, Люси Грей. С обратной стороны записки на белой бумаге красуются серебристые инициалы C.S. Ее рука дрожит. Как он смеет. Она не его дворняжка, готовая ублажать его по первому зову. Люси Грей с трудом находит место в гостиной для огромного букета белых роз с излишне удушливым ароматом, игнорируя вопрос любопытной старой няни Сеяна о том, кто же столь щедро желает счастья их браку; Люси Грей замирает, прикрывает веки, пробуя на вкус лепесток — привычка, угрожающая стать последней — в душе она не против так просто попасться на его уловку. Любопытно, он добавил яд в почву или каждый бутон отдельно? По ночам ей достаточно просто закрыть глаза, и… Руки, касающиеся ее тела, вдруг станут уверенными. Настойчивыми. Прикосновение — умелыми. Губы — горячими и жадными. И внутри вдруг станет сладко-сладко и нервно. Как-то так по-особенному, как-то… как бывает только с ним. Тьма за сомкнутыми веками зовет ее. У тьмы не множество имен, а только одно — Кориолан Сноу. Тьма не сдается, не отступает — она настойчива и постоянна. Она — он — всегда там, в ее ночных кошмарах, о которых она молчит. Потому что Кориолан — даже вымышленный — вышибает у нее землю из-под ног. Потому что она не может перестать думать о нем, хоть искренне ненавидит и презирает. Не может остановиться. Люси Грей открывает глаза. Капли алой крови окрашивают мрамор под ногами, ведь Люси Грей всегда забывает, что у роз есть шипы.

***

— Я знаю, что вы уже и имя её забыли, а возможно она была популярна только в Двенадцатом, но встречайте на этой сцене любимицу судьбы, Десятых голодных игр и нашего дорогого Сеяна Плинта — Люси Грей Бэйрд! Девушка делает шаг вперед под софиты и повторяет свой любимый реверанс, артистично улыбаясь и перехватывая у ведущего микрофон. — Вы можете не скучать по мне, но с хорошей музыкой во Втором дистрикте явно проблема, — она смешливо подмигивает залу и топает ножкой под первые аккорды гитары. — Начинаем, народ… Мне было шестнадцать Когда я его полюбила, Ему было двадцать И я его убила. Я бросила его дождливым летом Играя с ножом и кларнетом, И первым снегом Врагам на зло Все замело… Несмотря на слова песня была веселой и быстрой, прилипчивый мотив сразу подхватили зрители поближе и она почувствовала как все заряжаются ее энергией — она все еще была той задорной и взбаламошной Люси Грей Бэйрд. И она перешла к старому хиту, который так любили в Котле. Не виню Купидона, он же малый ребенок. Мое глупое сердечко — это просто нечто! Хоть стреляй, хоть швыряй, хоть пинай, Все равно приползет к тебе. Сердечко задурило, хотя разумным было! Ты сладок как мед, и манишь ты пчел. Хоть ужаль, хоть сожми, хоть поджарь, Все равно приползет к тебе. Увы, я никак не пойму, Раздавил ты его почему? Как же вышло, что ты разбил Мою штучку, что так люблю? Неужели тебе было лестно Со мной обойтись так нечестно? Теперь ясно, зачем ты сломал Мою штучку, которой люблю Аплодисменты перерастают в бурную овацию, а Люси Грей все выступление не покидает жуткое ощущение, будто кто-то за ней наблюдает, но среди десятка лиц перед сценой она не видит ни одного знакомого, а Сеян должен вернуться из Пятого дистрикта аж на завтрашнее утро перед свадьбой, что немного огорчает, ведь она так долго готовилась к возвращению в мир музыки. Ей так хорошо, так весело впервые за долгое время — любовь слушателей не купишь ни за какие деньги. Отведенная ей личная гримерка была гораздо просторнее, чем в Угольном поселке, и, всматриваясь в теплое свечение ламп, Люси Грей снова задумалась о судьбе ночного клуба в Капитолии, о котором слышала от своего бывшего ментора на Играх — клуб был почти разрушен войной и занимался контрабандой продуктов питания, но ей бы очень хотелось познакомиться с Плюрибом Беллом, который любезно предоставил ей гитару перед интервью у Счастливчика Фликермана. С каждым годом Люси Грей все больше убеждалась что была лишь инструментом в плане Сноу получить премию Плинта-старшего, Кориолан со всех сил пытался выставить ее перед камерами почти уроженкой Капитолия равной им, но Люси Грей не хотела иметь ничего общего с психами в ярких нарядах, что с радостью и азартом наблюдают как истощенные и обезумевшие дети кровожадно убивают друг друга, пока другие дети — их дети-школьники, воспринимают это как проект для повышения успеваемости. Она снова посмотрела на себя в зеркало трюмо. Из отражения на неё смотрела чуть повзрослевшая, но все еще великолепная и озорная Люси Грей Бэйрд. Зеркала стали её слабостью с пяти лет и девушка знала, что со временем ее диковинная красота только усиливалась. Она была совсем не похожа на чопорных бледных капитолиек — слишком много цвета, жизни, огня. Птичка провела расческой по длинным вьющимся волосам и поправила алые губы, решая, что слишком устала и смоет сценический макияж позже. И все же все это время её не покидало странное, ноющее чувство нехватки чего-то или кого-то. На экранах — в доме Плинтов большой новый телевизор — крутили заставку пятнадцатых Голодных игр. Люси на миг остановилась рядом со спящей на диване тетей Сеяна, и подняла голову, вслушиваясь в треск вещания и синее свечение в темноте. Хорошо знакомый ей ведущий восхищенно объявлял об улучшеной арене и более точных дронах для доставки провизии, ставки теперь делают не только в Капитолии, и Люси Грей знает кто стоит за нововведениями. Изменилась и дальнейшая судьба победителей — их семьи получают ежемесячное пожизненное жалование от Капитолия и разрешение на проживание в Деревне победителей — благополучном престижном районе, который как раз строился в каждом Дистрикте. Сеян с неким восхищением и гордостью рассказывал ей что именно его старый друг из Академии отвечал за все позитивные изменения в условиях содержания трибутов, но она видела в этом лишь насмешку — с полным желудком и без летучих мышей, снующих каждую ночь в клетке зоопарка, убивать получалось более зрелищно. Кажется, большое и чистое сердце Сеяна давно простило коварство и обман Кориолана, простило его подставу и ту запись сойки-говоруна, за весь его обман и ложь, которой он успешно научился пользоваться, но Люси Грей — нет. Она выключила прямой эфир и со злостью швырнула пульт прямо в вазу с розами, размерами напоминающую дерево. И она не понимала как все еще может хотеть, любить такого монстра.

***

Мир, скорее всего, никогда не будет прежним, и Люси Грей должна с этим смириться. Так сказал когда-то Каска Хайботтом прежде чем дать ей денег и посадить на поезд в Двенадцатый дистрикт, и теперь победительница Десятых игр понимает, что он, скорее всего, прав. Тогда её заботило лишь что они сделают с Корио и выживет ли он после разоблачения их хитростей. Под угрозой тюрьмы она не призналась распорядителям в том что пудреница с мышьяком была его идеей — так, всего лишь памятным подарком влюбленного парня. В Скалистых горах в хорошие дни ей снилась Луговина, Кларк Кармин, Янтарь, Барб Лазурь, озорной смех и первые неудачные попытки малышки Мод Беж подоить их козу Шеймус. Сейчас той было тринадцать и кузина помогала ухаживать за больными шахтерами в родном Дистрикте, в том числе за тяжело ранеными — как бы Люси Грей не пыталась забрать ее сюда, передвижения Кови контролировали миротворцы, да и Мод Беж не спешила покидать любимые с детства места. Она писала ей письма, из которых Люси Грей знала что ту больше не интересует музыка, что играют они в Котле совсем редко из-за запрета нового командира базы, и ее сердце щемило всякий раз, перечитывая эти строчки. Сеян все еще задерживался, и она догадывалась что он снова взялся за старое, наверняка встречаясь в людьми, как-то связанными с мятежниками в Пятом, потому что в его родном дистрикте все горячо поддерживали существующие порядки и тот уровень жизни, который им благосклонно даровала столица Панема в ответ на безграничную верность. Думая о своём, она смотрит с балкона на притихших гостей, бесконечно заполняющих их патио с видом на снежные шпили горы Виксен. Ей не нравится, что несмотря на обещание Сеяна тут собрался почти весь город. Ей хватило внимания на Играх. Родители Сеяна в отличии от самой Люси Грей приветливо и светски общаются с приглашенными, и все они в предвкушении пышного праздника любопытно разглядывают ее дерзкий свадебный наряд, так похожий на мамино платье с арены десятых Голодных игр и Люси Грей кажется что её немного поплывший со вчерашнего вечера макияж делает её похожей на клоунессу, но она оставляет все как есть. Ей мерещится что с каждым движением платье оставляет ожоги, а неудобные туфли на умопомрачительной шпильке — что-то новое — режут хуже острого лезвия. Может, она даже заслужила столь жалкую смерть после своей измены. — Милая, ты просто восхитительна, — мягко приобнимает её Тигрис в своем невероятном золотом комбинезоне, приехавшая с семьей Сеяна. Она делает несколько взмахов кисти, дорисовывая ей маленькое мерцающее сердечко под глазом — что-то синее — и от присутствия и поддержки Тигрис — знакомого и такого хорошего для Капитолия человека — волнение Люси Грей сходит на нет. Тигрис действительно уникальна и единственное, что не нравится Бэйрд в ней — то что она так похожа на своего кузена внешне. Музыканты настраивают инструменты и приветствуют её лирической, трогательной мелодией. Люси Грей хотела спеть сегодня сама, но ее голосовые связки будто парализовало. Она проверяет, не нужно ли еще еды для охраны и возвращается в свое крыло особняка, чувствуя тревогу из-за Сеяна. Ей еще нужно примерить двухметровую фату от которой отваливается голова. Девушка не хочет чтобы он снова вляпался в проблемы. Люси Грей с трепетом вспоминает единственное сохранившееся фото с мамой — красивой кареглазой женщиной, так похожей на саму девушку. Интересно, какой она была? О чем мечтала? Вот бы ей хоть на минутку с ней поговорить. Сильный и приторный аромат заполняет все обоняние и Люси Грей, полностью растворившаяся в своих мыслях, до боли в костях врезается в кого-то в коридоре на верхнем этаже. Ее рассеянные извинения и улыбка быстро исчезают. Кориолан Сноу, её персональный дьявол в идеальном темно-синем костюме, резко разворачивается, идет ей навстречу с хитрой усмешкой на губах, хватает за плечо словно вещь, за небрежно уложенный низкий пучок волос, тянет за собой в туалет. Захлопывает дверь. — Корио, — выдыхает она, злясь что, не подумав, снова назвала его так. Пытается взять себя в руки. Он совсем рехнулся. — Немедленно отойди. У меня свадьба через час. — О, — он недовольно фыркает, отпуская её, и прислоняется спиной к двери, чтобы преградить путь наружу. — Вижу ты все же решила связать себя с этими плебеями, играющими в аристократов? Хотя для твоего уровня и это — поистине великое достижение. Молодчина. — Пусти, — она отчаянно пытается перелезть через него, даже вжимает острый каблук в его ботинок, но он виртуозно заламывает ей руки, заставляя подчиниться. — Манеры — то, чему тебя еще стоит научить, Люси Грей Бэйрд. Я ждал несколько дней. Ждал что ты ответишь на мое послание. Тебе доставили розы? Девушка закатывает глаза, уже не сдерживая поток ругательств. — Ты просто ненормальный, если думаешь, что меня можно купить букетами и сладкими словами! Твои деньги и помпезность жестов не скроют то, как ты прогнил изнутри. Не смей больше использовать других, чтобы поразить меня! Тот планолёт пригодился бы куда больше детям, которые затерялись в горах в снежную вьюгу! О, она подготовила целую гневную тираду. Люси Грей поднимает руку, чтобы влепить ему пощечину, но он не дает ей этого сделать. — О, это только начало, — он усмехается, наклоняясь к ней так близко, что в ноздри ударяет дорогой аромат его одеколона — слишком броский, неестественно-сильный, но даже ему не под силу полностью перекрыть что-то сладкое, похожее на гниль. — Ты вернешься ко мне, даже если мне придется превратить весь Второй дистрикт в зимний сад, Люси Грей. — Вернуться к тебе? На каких правах, позволь узнать? Сделаешь меня любовницей? Запрешь в золотой клетке и будешь показывать гостям, когда им захочется веселья? Дальше по сценарию я брошусь из крыши, лишь бы не видеть то, во что человек превратился в неволе, — Люси Грей негодует, наклоняясь ближе, почти прижимаясь к нему, и от такой дерзости Кориолан широко распахивает свои змеиные голубые глаза, смотря как-то странно, подозрительно, будто пугаясь этой новой Люси Грей. — Ты больше не тот Корио, которого я знала. От тебя пахнет кровью и розы это не скроют. Чудовище. Ей хотелось бы, чтобы он начал отрицать, возражать, спорить; хотелось чтобы он сказал, что это не он идет по трупам к своей заветной власти, что она обманывается, и слухи ложны. Но Сноу со злостью вдавливает её в холодную плитку, сжимает горло — наверняка останутся лиловые отметины — и без особых стараний приподнимает словно тряпичную куклу над собой с такой силой, что с нее слетают туфли. Она маленькая, быстрая, ловкая, но он сильнее. Люси хочет закричать, когда они слышат шум за дверью, но Кориолан предупреждает своим стальным взглядом, что это будет большой глупостью. Он лишь немного ослабляет хватку когда голоса становятся тише и исчезают полностью. — Я обещал дому Кардью что отблагодарю их за помощь с оплатой Университета и возвращением нашего пентхауса, и заняв кресло президента Панема, в первый же год возьму в жены Ливию, увековечив их в истории, но, — хмыкает он с неким сомнением в голосе, пока ноги Люси Грей в белых чулках все еще болтаются в воздухе. — Тебя я не отдам все равно. Это не любовь — она знает. Лишь его очередное желание получить то, что больше недоступно. Особенно сейчас — когда он знает, что она совсем рядом, из плоти и крови. Что Люси Грей может сказать о Ливии Кардью? Она слышала от Сеяна что Кориолан начал встречаться с ней сразу после возвращения домой из Двенадцатого — наследница богатого и древнего рода Капитолия, выбор был очевиден; Люси Грей видела их тогда вместе у Плинтов за ужином и теперь чувствовала лишь отчаяние по этому поводу — они оба тогда потеряли разум в его спальне, а ведь Ливия ни в чем не виновата. — Мы с тобой должны оставить все в прошлом, — одними губами, отчаянно, едва шепчет Люси Грей, потому что на большее она сейчас не способна. — Мы поступили ужасно, но больше этого не повториться. Твоя девушка не заслуживает… — Мне нет дела до этой избалованной эгоистичной суки, которая понятия не имеет что мне нужно, — жестоко отвечает он, лишь сильнее сжимая глотку Бэйрд. — В отличии от тебя. Люси Грей не видела в его светлых глазах хоть толики раскаяния о случившемся той ночью. Конечно, разве осталась у Кориолана Сноу совесть? — И ты сама все испортила, Люси Грей. Ты не должна была больше появляться в моей жизни — такая яркая, такая живая, — он сдавливает ее сонные артерии с двух сторон еще сильне, в маниакальной хватке профессионального убийцы, и девушка больше не сопротивляется. Уголки губ с вызовом трогает безумная улыбка — это все, на что хватает сил. Пять лет назад, в форме миротворца, Кориолан Сноу нес её на руках в утопающем цветами лугу. Пять лет назад, потом, Люси Грей, полуживая, очнулась в каком-то грузовом вагоне, везущем её во Второй дистрикт, потому что парень, которому она доверилась, охотился на нее как на зверя. Уже в горном климате Олдборо она подхватила пневмонию и если бы не лекарства Сеяна, то Бэйрд бы точно добила лихорадка. И она поклялась себе что обязательно отомстит Кориолану Сноу, когда выкарабкается. Люси Грей знает, что еще несколько секунд и скоро все кончится, ведь ей перестанет хватать кислорода. Но это лучше чем быть его игрушкой. Ее сердце бьется часто-часто, от страха и адреналина, в предвкушении надвигающейся смерти, вспоминая похожую смесь чувств с арены, когда они как ментор и трибут так по-детски тайком переплетали мизинцы перед началом Голодных игр. У неё темнеет в глазах, потому что он её отпускает. Разжимает длинные пальцы. Он не может. Не может уничтожить её так, как остальных. — Знаешь, я хранил её в своей спальне все это время, — пока Люси Грей надсадно кашляет, хватаясь за горло, он достает из кармана её золотую сережку с искусственными жемчужинами. Ту самую, которую Люси Грей потеряла в лесу когда пыталась убежать. Сумасшедший. — Ведь если бы ты тогда не решила удрать, мы бы спокойно уничтожили оружие и вернулись в Капитолий вместе. Она не сдерживает приступ истерического хохота — неужели он думает, что она идиотка? — Всегда мечтала развлекать идиотское общество снобов, убивающих детей, и притворяться своей, дорогой. Он демонстративно хлопает в ладони, наблюдая за её тирадой. Такое чувство, что его даже забавляет то, как сильно она ненавидит даже их старые воспоминания. И словно в жесте примирения протягивает ей серьгу с жемчужинками, но Люси Грей фыркает и демонстративно упирает руки в боки, не желая принимать её обратно. Со временем конец серьги затупился настолько, что им нельзя уколоть. — Не стоит. Выброси её. Что угодно. Просто оставь меня в покое, — глазами Люси пытается выцепить хоть что-то, что помогло бы ей обмануть, одурить, убежать, но Кориолан быстрее. — Меня и Сеяна! Мы никогда не станем плясать под твою дудку, больной ты ублюдок! Кориолан приподнимает бровь, когда Люси пытается швырнуть в него вазу, и ловко отклоняется в сторону. Особенно острый осколок фарфора похож на прекрасную возможность — вонзить его прямо в шею блондина, например, и Сноу неодобрительно качает головой, предусмотрительно накрывая его подошвой ботинка, понимая, что задумала Бэйрд. Девушка зло прикусывает губу, уже не скрывая своего желания выцарапать ему глаза, если придется. Она лишь хочет закончить это сумасшествие и вернуться к ждущему ее у алтаря Сеяну, черт побери. Хочет уйти и больше никогда не видеть то, во что превратился Сноу. Но все неожиданно меняется. Кориолан больше не преграждает ей дверь. Он безвольно сползает спиной по стене на холодный пол, обнимая колени руками. — Я… прости… я не хотел, чтобы ты боялась меня… — к удивлению Сноу начинает выдавливать из себя всхлипы как потерянный в темноте мальчик — резкое изменение в его действиях парализует Люси Грей, удручает. Это похоже не очередную маску, на изощренный ход, на игру. Она не верит ему. Больше не станет вестись на очередное представление. Девушка моргает, замечая одинокую слезинку, застрявшую в уголке его хрустальных глаз — и на миг забывает обо всем. Подползает ближе к своему мучителю, пачкая волшебное платье Тигрис. Та её часть, которая еще остается разумной, твердит ей, что она не станет жалеть его, что ей тоже есть за что ненавидеть Кориолана. Он растоптал ее и сделает это снова. Еще пару часов назад в её голове был план — хороший, четкий план новой жизни, которую она заслужила. Но сейчас… Люси Грей тонет когда он нежно притягивает ее ладони к своим вискам и безвольно опускает голову. Его что-то сильно гложет. Она перемещает их то на линию челюсти, то на затылок Кориолана, снова и снова наслаждаясь касаниями к его холодной безупречной коже. — Меня бесит твоя прическа, Корио, — Люси Грей взлохмачивает белоснежные пряди волос, нарочно разрушая ту самую, делающую похожим на отца, строгую укладку, которой он тщательно каждое утро добивается с помощью геля; наклоняется к его загипнотизированному лицу и в порыве смешанных чувств не целует, а кусает, кусает его пухлые губы до крови — ей кажется что пять лет назад они были тоньше, что он увеличил их, пытаясь придать себе доброты, но это бесполезно. Люси Грей облизывает их, смакуя соленую красную жидкость, но Сноу лишь тихо стонет от удовольствия, которое даже не пытается скрывать. Ему нравится все, что она делает. Голод и страсть, горящие в его глазах, завораживают. В порыве нежности он цепляет ей на ухо сережку — что-то старое — возвращая вещь хозяйке, и Люси Грей покорно слушается. Его руки требуют большего — требуют всего, по-змеиному обвивая её хрупкую талию, не позволяя отстраниться. Касаются ее маленькой груди, затвердевших от возбуждения сосков. Бледные губы тянутся к ее приоткрытым губам, снова, снова и снова, будто хотят, чтобы она совершенно потеряла голову. И она теряет. Ведь Сноу — хуже крысиного яда, Сноу проникает так глубоко под кожу, в самое нутро, в самую суть, в самое сердце. Кориолан Сноу — ее Кориолан — меняет любую игру в свою пользу. Люси Грей подается ближе, садясь ему на колени, Люси Грей всем телом тянется к нему, Люси Грей тоже хочет большего. Кориолан оголяет её живот, бедра. Она раскрывается навстречу так, будто всю жизнь ждала этого прикосновения, будто всегда мечтала, что его ладонь накроет ее горячие складочки, влажные и готовые, и ждущие, желающие, нет, требующие. Она рвано выдыхает, когда он проникает в нее пальцем, чувствуя как туго даже одному. Добавляет второй. В голове шумит от хриплого, неровного дыхания Кориолана, когда он двигает рукой — вперед, назад, вперед, назад. — Ты все еще принимаешь ванну из пахты и роз, — он пробует ее на вкус, слизывая влагу с кончиков идеальных ногтей и снова трахает ее ними, и Люси Грей покорно кивает, позволяя ему делать с собой что угодно. Ей так хорошо. Слишком хорошо. Она запрокидывает голову, когда Сноу другой ладонью накрывает бугорок ее клитора сквозь полупрозрачную ткань отодвинутых трусиков из набора невесты и едва сдерживается от того чтобы расстегнуть ширинку и войти в неё полностью. Он хочет любоваться ей и ее неестественно-пунцовыми от удовольствия щеками вечно. Люси Грей приоткрывает рот в ожидании поцелуя, но Кориолан останавливается. И перемещает руку на спину, и рука у него необычно-ледяная. — Мы сбежим в Капитолий — мой планолёт стоит на взлетной полосе в двадцати ярдах от поместья. Я покажу тебе свой мир, Люси Грей, мир где мы станем главными. Дам тебе все что захочешь. Познакомлю с Мадам-Ба, Тигрис от тебя и так без ума… Я знаю, что ты никогда не принадлежала ни одному дистрикту. И мы похожи больше, чем ты думаешь, хоть и не хочешь это принять. Люси Грей кажется что у нее в руке тот самый нож для китнисс, и она держит эту руку за спиной. В зеркале на потолке отражается парочка сумасшедших влюбленных — и она прижимается к нему, обнимая его одной рукой, а другой стискивая нож чтобы закончить начатое пять лет назад. Она даже ощущает как горит рукоятка от горячих ладоней. Она смотрит в его лицо — внимательно смотрит — и он бессилен перед ней. Люси Грей буквально упивается столь внезапным открытием. И находит в себе смелость высказать то, на что в других условиях вряд ли бы решилась. Она больше не верит его сахарной ловушке слов. Ты — мой, а я — твоя. Так предначертано звездами. Когда-то подобная глупость слетела с её языка как неосторожный лепесток — в то время она еще верила, что он может измениться. — Нет, не похожи, — коротко отвечает Люси Грей. И убирает его руку. — Мы оба прекрасно понимаем, что ты лишь пытаешься казаться таким. Рано или поздно ты все равно выберешь себя настоящего, а я закончу где-нибудь на виселице. Или с пеной у рта как Джессап. Доктор Галл наверняка тобой гордится. Нововведения в программе игр, еще больше насилия, диктатуры и голодных людей в стране. Ты думаешь я стану поддерживать это? Закрывать глаза на то, каким чудовищем ты стал? Рассудок возвращается окончательно. Старые сказочки про астрологию больше не туманят разум Люси Грей. Ошарашенный, он не отвечает. Лишь смотрит на неё так, словно она способна ранить снова и снова. Хлестко. Болезненно. Мстить. — А теперь подвинься, меня все ищут, Сноу, — она поднимается, подтягивая лямки платья и пальцами расчесывает волосы, возвращая на место белый свадебный гребень «ма» — что-то взятое взаймы. Ей нужно спуститься вниз. — Назови меня по имени, как раньше. Пожалуйста, — просит он, почти умоляет, не в силах сдвинуться с места. Возможно, это единственное что спасет его почерневшую душу от неизбежного конца. — Ты должен улететь в Капитолий. Возвращайся к предвыборной кампании. Забудь о нас. Пойми уже, что это невозможно. Каждый должен идти своей дорогой. Она наклоняется к нему в последний раз, демонстративно срывает белую розу с его лацкана и бросает её в мусорную корзину. Сноу, поникший, похожий на выброшенную на берег рыбину, на маленького мальчика, у которого отобрали любимую игрушку, тянет к ней руки, пытается ухватить её за лодыжки, но Люси Грей ловко переступает через него. Оглядываясь по сторонам, она быстро закрывает дверь ванной комнаты, решая припудрить шею. Да, она жестока — и не может иначе. Власть, которую она чувствует над ним, пугает, но она не хочет этого. Теперь у неё есть собственная жизнь. Она не собирается ломать себя и свою выстраданную личность. За окнами снова начинает падать снег, и весной уже не пахнет. Люси Грей даже не понимает, что теперь Кориолан Сноу не остановится ни перед чем. Он сделает то, ради чего сюда приехал. Сноу всегда берут верх.