ладно, это не всё

Боль.

      Безысходность поглощает бренное тело, испещрённое ранами и гематомами, что никогда не заживут и не перестанут кровоточить. Кровь не бесконечна, но стекает по коже постоянно. Капля за каплей орошает в красный, пестрит разными оттенками и привлекает внимание агрессора, словно красная тряпка, завладевшая вниманием разъяренного быка. Кровавое месиво, наблюдаемое раз за разом, не переставало причинять боль, не переставало заставлять ЕГО смеяться, пока она держала свои глаза закрытыми. Она чувствует, как сгорает заживо в этой агонии. Он рвёт её на куски, сшивает вместе заржавевшей иглой, а затем вновь проделывает веселящую его работу снова и снова. Раз за разом и по кругу, что никогда не прекратится. Бесконечный цикл мучений.

Не существует.

      Всё это лишь сон. Один из кошмаров, преследовавших каждую ночь, каждый раз всплывавших в на поверхность как только её глаза были закрыты. Ничего этого нет, никогда не было и не будет. Нужно лишь проснуться. Убедить себя, достучаться до подсознания и понять, что это лишь ненастоящее видение. Всё это не правда. Во сне можно чувствовать боль. Во сне можно страдать. Но смерть наступит по-настоящему. Так почему же она всё ещё жива?

Цепи.

      Бренчание раздаётся всякий раз, как она находит в себе силы пошевелиться, стараясь хоть как-то ослабить неумолимую хватку туго затянутого железного ошейника и кандалов на хрупких конечностях. А он всё затягивает туже, слушает её хрипы и смотрит на забавные судороги, пока тщедушное тело борется за свою жизнь. А затем воскрешает, будто и не было всего этого. А металл продолжает звенеть…

Недосягаемое.

      Порой так хочется спросить, чего он хочет добиться этим. Поднять голову, перестав бояться пронзительного взгляда козлиных глаз, чтобы, наконец, высказать всё то, что гложет её изо дня в день, в коротких перерывах между безжалостными пытками. Ах, если бы она могла себя понять. Если бы она могла, наконец, перестать тонуть в этой пучине холода и боли, заполнивших тело и разум. Разве она много просит? Неужели он не может исправить её, починить сломанную деталь в её нутре, позволив ей наконец быть такой же, как все другие? Нет, ему не ведома жалость. Для неё это пытка, а для садиста это забавное представление, в котором он неизменно играет роль кукловода. Представление, которое когда-нибудь должно подойти к концу. Актеры выйдут на поклон, занавес задернется, и весь их мир погрузится в темноту.

Осознание.

      «Божество», властвующее над ними, распоряжающееся жизнями подопытных как сам он того пожелает, а на деле всего лишь сценический образ. Его изуродованное естество ещё не видано никем, кроме неё. Маска, которую он никогда не снимал, перед ней была выброшена, ведь взгляд мученицы никогда не поднимался вверх, не видел того, что было позволено увидеть ей и только ей. А кто она сама? Кукла на ниточках, марионетка, игрушка в руках «великого управляющего», коим он неоднократно себя величал. Однако эта кукла разрезает нити снова и снова, и будет делать это. Ему останется только смириться… Или занести над её головой топор.

Пробуждение.

      ....Но, наконец, глаза открываются. Мучавший бесчисленное количество раз кошмар пропадает, и вновь перед усталым взором полузакрытых глаз предстает до сих пор непривычный ландшафт. Место, которое за долгое время всё ещё не стало ей домом. Те обжекты, которые до сих пор чужие ей. Как больно и пусто в израненной груди. Как жаждет услышать родные сердцу и разуму голоса тех, чье время уже давно прошло, а бренные тела покоятся на самой дальней полке коморки этого театра, на сцену которого она вышла вновь. Кошмар не забудется, ничто не даст ей забыть об этом. Она не даст ему забыть об этом.