Настоящее 1.

Отвернутся - значит не любили

(фильм “Высоцкий. Спасибо, что живой”)

Драко осторожно встряхнул Гермиону за плечи, приводя в чувства. Более осознанный взгляд, но ей все еще плохо. Ее вид не мог не напрягать – спутавшиеся волосы, на скорую руку завязанные в низкий пучок, бледное и о сунувшие личико, а под глазами и вовсе залегли темные круги. Сидящая перед ним девушка заметно отличалась от прошлой версии себя, которой он запомнил Грейнджер в школе. Да, спустя три года ее брака он все равно называл ее по старой фамилии. Имя мужа ей категорически не шло. - Как мальчик, Гермиона? – спросил он вновь. Череда глупых, убивающих вопросов, причиняли боль. Хотелось лечь в теплую постельку, накрыться с головой одеялом и плакать в подушку до хрипоты в горле. Она отвернулась от мужского взгляда, прежде чем пробормотать тихое: - Почему бы тебе не задать этот вопрос своему другу?.. - Рон тоже в Мунго? - Теперь не знаю, - взмах рукой в какую-то сторону, - но пару минут назад еще был. Драко… О, Мерлин… - она уткнулась ему в грудь, моча синтетическую сорочку своими слезами, руки крепче впились в кожу. – Мой… мой ребенок… он умирает… Легкие поглаживания на ее спине в миг прекратились. - Он… я… из-за меня мой малыш никогда не будет с нами… Я… я убийца… - Что ты такое говоришь? – голос Малфоя понизился, он перешел почти на шепот. - Я… из-за моей крови… мой сын болен драконьей оспой… Цели-целители ничего не могут сделать… Каждое слово давалось с трудом. Слезы душили, словно чьи-то пальца сомкнулись на ее тонкой шейке и перекрывают медленно кран с кислородом, как в книге о профессоре Доуэле. Становилось тяжело дышать. Легкие горели огнем. Она чувствовала пронзительный взгляд Драко. Он молчал и не пытался как-то успокоить ее или постараться убедить в глупости всех слов. Может, попытайся он, часть ее души уверила бы в это? - И… и Рон… Он тоже… тоже так считает… что это я… только я… Я носитель оспы… Ребенок заразился от меня… - Рон не прав! – возразил мужчина, встряхивая ее вновь и ловя мокрый взгляд своими стальными глазами. – Ты не могла этого знать. Если бы ты была в курсе, то никогда бы не позволила своему сыну заразиться, так ведь? – она кивнула и замерла, когда Драко собрал с ее лица соленые слезы своими большими пальцами. – Вот… а Уизел не прав. Может быть, он просто чего-то не понял? Я не думаю, что в происходящем он винит тебя. Ты же… так ждала этого ребенка… Мы все это видели и знали. - Ты бы никогда не обвинил Асторию в таком?.. - Никогда. Я уверен, что Рон просто в состоянии аффекта. Он одумается и все будет хорошо. Если потребуется моя помощь или консультация нашего семейного целителя, то… - Спасибо, Драко, - Гермиона попыталась выдавить некое подобие улыбки, но вышло откровенно жалкое зрелище. Она чуть привстала, и мужчина резко вскочил, дабы помочь ей устоять ровно на месте. Девушка благодарно кивнула и сделала шаг назад, подальше от контакта Малфоя. Прошлая ее версия непременно осталась бы стоять рядом и попыталась завести любой, даже абсолютно бессмысленный, разговор. Но не сейчас. Все ее мысли занимал ее крошечное чудо в инфекционном отделении, куда она, собственно, и направлялась.

***

Детки не плачут, чувствуя присутствие мамы рядом. Тепло ее тела и полный ласки голос. Ее малыш сразу же был лишен всего. Гермиона была крестной у среднего сына Поттеров и, попадя в семейный круг семьи Уизли, прекрасно знала как должны выглядеть здоровые малыши. Смотря сквозь большое стекло на детскую палату, ее сердце сжималось, а из горла невольно вылетали тихие всхлипы. Ее Хьюго не выглядел здоровым. От драконьей оспы его тело было светло-зеленоватого цвета с болотно-фиолетовой сыпью. Он тяжело дышал, его маленькое тельце то поднималось, то опускалось в такт дыхания. Периодически его ротик открывался, и он громко чихал, выпуская искорки от пламени, после этого начиная пронзительно плакать. На этот шум выходила колдосестра, одетая в спецодежду, не дающую волшебнику заразиться столь опасным недугом, и успокаивала. Она. Но не Грейнджер. Гермиону не пускали. Она ни разу не прикоснулась к сыночку, не узнала, чем пахнет ее малыш, не ощутила тепло его кожи, не смогла поцеловать и сказать, как любит его просто за то, что он есть. Единственное, что ей доступно – возможность наблюдать за Хьюго через стекло. Но и это ненадолго…

***

Ее выписали одну, без сына. Обоснование вполне серьезное – ребенку лучше находится под круглосуточным присмотром целителей. Да и не могут они допустить заражение других волшебников. Рон не приехал. Его хватило лишь на жалкого патронуса, сухо сообщившего о каких-то внезапных сложностях в магазине Вредилок Уизли, где он работал вместе со старшими братьями. Гарри пропадает в Аврорате отчетностью, да и не так они близки, чтобы он срываться посреди рабочего дня за ней. Ничего… а она… она доберется до дома как-нибудь сама. Чувство одиночества и собственной никчемности, как и прежде завладели ее сердцем. В назначенное время, забрав у пожилой волшебницы за административной стойкой документы и выписку, она подошла к крыльцу. Стоял вопрос, как лучше добраться до их квартиры? Она располагалась недалеко от Косого переулка, но в маггловской части Лондона. Стоит ли Гермионе аппарировать до ближайшей точки аппарации, а там дойти пешком? Но как поведет ее ослабленный после родов организм после такой нагрузки было неизвестно. Пару фунтов в кармане ее сумочки на такси точно не хватит. Ее муж даже не подумал поинтересоваться, сможет ли она добраться. На ее плечо опустилась твердая ладонь. Девушка резко повернулась и встретилась с пронзительным взглядом серых глаз. - Малфой? - А ты чего тут одна? – спросил он ее. Облаченный в легкие черные брюки и пиджак, он выглядел словно снизошел в это отвратное место с небес. Свободной рукой он крепко сжимал пышный букет белых роз. - Ну… меня выписали, пойду домой. - И во сколько Рон должен приехать? – он посмотрел на свои наручные часы и перевел взгляд на нее вновь. Гермиона неловко сглотнула вязкую слюну. Каким бы Рональд не был, она не хотела ставить его в неловкое положение перед другом. - Он… он не смог… Работа. Бывшая Грейнджер встретилась в удивленным взглядом Малфоя, брови которого резко приподнялись выше обычного уровня. Она уже осознала всю глупость своего несчастного оправдания. Какая работа может быть важнее жены? Сам же Драко занимал должность покруче своего друга в посольстве, но все же нашел время забрать сына и Тору. - А ты… за Асторией? - Да, - он нервно окинул ее взглядом, кивая. – Ее выпишут через минут сорок, но я решил приехать чуть раньше. Пошли, Грейнджер, - он вновь опустил свою ладонь на ее спину, чуть подталкивая вперед к двери. - Во-первых, я уже давно не Грейнджер, а во-вторых, зачем? Разве тебе не нужно быть тут с Асторией и сыном… Драко нахмурился. - Для меня ты всегда останешься той заносчивой гриффиндоркой Грейнджер. Но что касается Торы, то до их выписки больше получаса. Я проведу тебя до дома и вернусь. Мы парно трансгрессируем? Он протянул ей свою ладонь. Взвесив все «за» и «против» - она поддалась своей усталости и послушно, ведомая нежными касаниями к спине, направилась с Малфоем на выход, минуя Ведьму Добро пожаловать. Покинув двери больницы, они очутились под сильным ливнем, пока Гермиона пыталась сообразить и наколдовать защитный купол, это сделал Драко. Его реакции можно было только позавидовать. Его палочка легко и быстро возвела водонепроницаемый купол, под защитой которого они благополучно дошли до точки аппарации. Перед перемещением Гермиона оглянулась, с болью в глазах смотря на здание, в котором теперь в полном одиночестве оставался ее малыш. Что-то влажное коснулось ее щеки. Девушка недоуменно утерла каплю с лица. Слеза? Драко пристально смотрел в шоколадные глаза, но ничего не сказал. Молча обхватил под локоть, перенося их в безлюдный переулок от которого до их дома пять минут пешком. Руку он не опустил. Продолжал поддерживать ее, пока свободной сжимал букет белых роз. Некоторые бутоны чуть подвяли от ветерка и перемещения. — Испортились, - тихо проговорила Гермиона, смотря на прекрасные розы, что даже помятыми выглядели превосходно. - Астория расстроится? Малфой взглянул на охапку и закусил губу. — Я куплю ей другой. На последнем курсе Хогварста, когда Малфой и Гринграсс стали встречаться, юноша каждую неделю дарил своей суженной шикарные букеты белых роз, вызывая всеобщий вздох разочарования у всей женской половины школы. И Гермионы в том числе. Рональд мог подарить букет только на ее день рождения. Годовщинами и прочими “ненужными” праздниками он предпочитал не забивать свою голову и предпочитал обходиться чмокающими поцелуями и медвежьими постукиваниями по спине. Девушку сжигала зависть, что кого-то могут любить настолько сильно, а ей достался бесчувственный мужчина. За что Бог наказал ее и ниспослал эту кару? Вопрос оставался открытым. Гермиона кивнула Драко. Он открыл дверь в многоэтажное здание и вызвал лифт. Поднимаясь на нужный этаж, девушка смотрела куда угодно, но только не в сторону спутника. Ей стало стыдно, что она отрывает его от дел - Малфой часто бросал взгляд на часы и чуть постукивал носком ботинка по полу. У квартиры она поспешно кивнула и полезла в карман за ключами. Закрывая входную дверь, Гермиона увидела поспешно удаляющуюся спину мужчины. В прихожей, повернув замок и закрывшись, одолел страх. Одиночество ощутимо кралось и подбиралось с целью охватить в жестокие объятия. Осторожно пройдя в гостиную ее плечи поникли. Она осторожно ступала мимо горы пустых коробок из под пицц и бутылок пива. Они валялись повсюду - пол, журнальный столик, в раковине гора грязной посуды, мусорное ведро забито. Рон вообще волшебник или кто? Неужто ему теперь в тягость взмахнуть палочкой и убрать за собой весь этот мусор? Просто прекрасно. — Эванеско… Больше двадцати минут усталая Гермиона бродила по квартире и наносила всевозможные чары на дом. Посуда сама мылась в раковине. Мусор пропал. Пыль исчезла со всех поверхностей. И в этот свинарник Рональд собирался забирать их с сыном?... Если вообще собирался... Девушка опустилась на диван и взгляд метнулся на одну из закрытых дверей. Она прикусила губу и отвернулась. Сил смотреть не было, не то чтобы встать и пройти внутрь. Детская, которую Гермиона готовила несколько месяцев. Даже закрыв глаза она с невероятной точностью смогла бы сказать где и что лежит. Нежно-голубые стены, белая колыбель посреди комнаты, море мягких плюшевых игрушек и детской одежды. С краю стоит кресло-качалка, в нем Гермиона просидела всю беременность, читая малышу маггловские детские сказки из родительских книг. Сейчас ее одолевал страх. Зайти туда и оглядеть комнату было выше ее сил. Она повернулась на бок на диване, поджала ноги и, закрыв пальцами глаза, заплакала.

***

Ее разбудил шум открывающейся двери и звон связки ключей, брошенной на тумбу в прихожей. Она привстала на локтях, оглядываясь. Часы на стене били девять вечера, за окном давно стемнело и в квартире стоял полумрак. Лишь уличный фонарь посылал сквозь окна хоть какой-то луч света. В двери замер Рон, его спокойное и умиротворенное выражение лица в миг сменилось на хмурое, заставившее Гермиону невольно напрячься и сглотнуть. Он окинул гостиную быстрым взглядом и молча прошел на кухню. По звукам он открыл холодильник и закрыл, раздраженно вздохнув. — Опять есть нечего? - спросил он из кухни. Глаза девушки распахнулись в изумлении. Она села и склонила голову в удивлении: — “Опять”? Рон, а ничего, что я только сегодня вернулась из Мунго? Когда мне было что-либо готовить? Я итак потратила время на уборку этого ужаса, который творился дома. Ты можешь элементарно выбрасывать этот хлам за собой? Да и не до готовки мне… - последнюю фразу она произнесла уже тише, закусывая губу. Парой быстрых шагов Уизли оказался прямо напротив жены и ткнул в нее пальцем. – Не смей… не смей говорить здесь о ребенке! – Что значит “не смей”? - воскликнула она. - Наш сын в Мунго, о чем я могу еще думать, как ни о нем? – Раз на то пошло, то он до сих пор в Мунго только из-за тебя. Гермиона приоткрыла рот. Все мысли выветрились из ее головы, когда она встала и подошла к мужчине. – Из-за меня? Ты также можешь быть носителем драконьей оспы! Так что не смей обвинять меня в этом! — Моя мать сразу прививала всех нас! - он замахал руками, шлепая себя по бедрам. Его волосы разлохматились сильнее обычного, а глаза горели. Что в них было? Ярость и злость? Чистая ненависть? – Я не могу носить оспу. Только ты. Ты явилась мне, как снег летом. Ты виновата во всех моих бедах. И знаешь почему? Потому, что ты - обычная грязнокровка… Хлопок. Отпечаток ладони на его щеке. Его голова резко повернулась в сторону от удара и замерла. Рональд тяжело задышал, едва сдерживая бурлящую в нем ярость. Резкое движение. Свист. Темнота.

***

Ее разбудили чьи-то голоса, казавшиеся до ужаса знакомыми. Голова невыносимо раскалывалась. Кажется, она хорошенько приложилась ею об что-то твердое. Шторы в их спальне были плотно задернуты и Гермиона не могла понять, какое сейчас время суток и сколько она спала. Взгляд в сторону, туда, где стоял шкаф со стеклянными дверцами. Глаза распахнулись от ужаса. Ладонь метнулась к лицу и коснулась синяка на щеке. Синяка формы руки. Рон… ударил ее…? Обвинил в болезни сына. Оскорбил отвратительным словом “грязнокровка”, а теперь еще и ударил? Она осторожно провела пальцами по макушке и нащупала небольшую шишечку. Прикосновение к ней отдавалось легкой болью, от которой девушка зашипела. Голоса за дверью не стихали. Наоборот, становились только громче. В полной тишине Гермиона распознала Рональда и… Джинни? Они спорили на повышенных тонах: – Ты совсем ополоумел? - говорила она и Гермиона невольно воспроизвела в сознании, как подруга взмахивает руками в раздражении. - Совсем рассудок пропил? А если бы ты ударил слишком сильно? А если бы она ударилась не об пол, а какой-нибудь угол? Ты бы сел, идиот! И даже Гарри с Драко бы тебя не спасли. Так наскучило наше людское общество, что желаешь променять его на дементоров? – Я не думал, что она упадет! – Ты идиот! Молись, чтобы она не побежала в Аврорат или к Малфою писать заявление! Ты не дурак, знаешь как в последнее время отстаивают права женщин и носятся вокруг домашнего насилия. Оно тебе надо? – Она меня вывела! Начала ныть о ребенке. Я не сдержался. Да и она отвесила мне не слабую пощечину… Желание слушать их диалог пропал, оставив после себя легкую тошноту. Было непонятно с чего она появилась - после услышанного или от удара? Мгновенно одолел легкий страх - что с ней сделает Рон, если она попытается уйти в аврорат или напишет на него заявление? Мог ли он нанести ей еще больший вред, чем уже есть? Кто-то из парочки рыжих направился к спальне. Грейнджер легла на бок и прикрыла глаза. — Она спит, - сказала Джинни и, по ощущениям, она стояла где-то очень близко к постели. - Вроде бы не так и сильно виден синяк… Давай, сбегай в пекарню за углом улицы и купи ей ее пирожные, будешь извиняться. Не представляю как испортится репутация нашей семьи, если она вынесет этот сор из избы… – Может еще и веник ей притащить? - раздражение в его голосе прозвучало настолько отчетливо, что стало безумно неприятно в груди. Они вышли, не особо стараясь сохранить сон Грейнджер, после послышался звук закрывающейся входной двери. Гермиона осторожно выглянула в гостиную - в ней было пусто. Рональд ушел вместе с сестрой. Странные ощущения повисли вокруг - то ли адреналин в крови, то ли оставшийся страх перед дальнейшей неизвестностью. Нужно было принимать какое-то решение. И в самое короткое время. Что делать? Быстро собрать вещи и уйти? Но что делать, когда малыш поправится? Куда она с ним пойдет? Как будет воспитывать сына без отца и в полном одиночестве? Остаться и терпеть подобное поведение мужа? Гермиона резко достала свою сумочку с наложенным заклятием незримого расширения и стала скидывать внутрь скомканные вещи из шкафа, но резко замерла. Одна часть ее сознания твердила, что она сможет поднять ребенка и без Уизли, сможет найти работы и дать Хьюго все, что ему будет нужно, в конце-то концов у нее есть друзья. Друзья? А точно ли? Уйди она от Рона к Гарри и Джинни - они бы быстро вернули ее назад. К Малфоям? Нет, к ним бывшая гриффиндорка не обратится даже в самое страшное время. Другая половина сознания уверяла, что Рональд поддался эмоциональному порыву, что его действия были спровоцированы стрессом. Он ведь любит ее и малыша… любит… Может эта тема была для него больной? Сомнение накатывало на ее голову, как снежная лавина в летнее время года. Замок на входе повернулся и в квартиру тихонько прошли. Снова громко звякнули ключи от соприкосновения с тумбой. Девушка села на край постели со своей стороны, крепко сжимая сумку в руках. – Ты проснулась? - спросил Рон, спокойно опираясь плечом о дверной косяк. - Ты прости меня. Я погорячился. Я не должен был говорить о тебе так. Ну и поднимать руку тоже, - его ладонь метнулась к волосам и неловко провела, путая еще сильнее чем есть. Красное лицо, чуть мокрые волосы у линий их роста от пота, сбитое дыхание - он явно торопился успеть поскорее вернуться домой. Мужчина подошел ближе и сел на край матраса, его рука медленно стала поглаживать жену по ее напряженной спине. Пальцы Гермионы крепче сжали ткань сумочки. Она кивнула, по прежнему молча. – Я просто перенервничал за эти дни. А она нет. Для нее все было впорядке? Она каменная стена? Или у нее вместо сердца лед? – Я просто переживаю за Хьюго… Ты же знаешь - прогнозы не утешительные… Хватит. Перестань. Прекрати… – ... хоронить нашего ребенка раньше времени… - прошипела она в полной тишине. Рональд резко замер, его нелепые поглаживания прекратились, а сам он, и вовсе, повернулся к ней спиной. – Ну… вообщем, прости. Мы оба были не правы, - он шмыгнул и, хлопнув себя по ногам, встал. - Там твои любимые пирожные с клубникой. Как успокоишься и придешь в себя - поешь. Там еще Джин принесла горячий ужин… Его слова исчезли в белой пелене. Решение было принято. Она не смогла.