Пролог

Нет, этого не может быть… Нет-нет-нет-нет! Задыхаясь от охватившего ужаса, ты стоишь столбом посреди класса и смотришь, как из рюкзака, который летал по кабинету, выпадают подавители. Задиры, до этого с криками и улюлюканьем игравшие «в собачку», удивлённо замолкают. Пластиковая баночка катится между рядами парт, и это вращение — бок, этикетка, бок, этикетка — кажется таким мучительно долгим, как будто ты попала в фильм с эффектом слоу-мо. И, словно всего этого было мало, баночка замедляет свой ход и останавливается у белых кроссовок Сано Манджиро, худшего варианта из всех альф, который мог оказаться поблизости. Его круглое лицо с сонными глазами удивлëнно, как-то по-детски наивно вытягивается, когда он наклоняется и берёт в руку баночку. В классе царит тишина, потому что все знают: Сано сейчас что-то скажет. — Что это? — он вопросительно переводит взгляд с таблеток на тебя. — Так ты омежка? Со всех сторон раздаются несмелые смешки. Это было неудивительно, ты была пугливой, забитой полторашкой за задней партой, которая решалась заговорить с кем-то из одноклассников раз в год, всё в твоём социальном портрете выдавало омегу, но что не клеилось — так это биологическая часть. Лет с тринадцати тебя должен был выдавать запах, усиливающийся раз в месяц, в период течки. Но ты буквально ничем не пахла, Майки был в этом уверен (хотя бы потому что пару раз пытался тебя понюхать, воспользовавшись толпой вокруг). И теперь выясняется, что ты зачем-то носишь с собой подавители течки для омег? — Отдай, пожалуйста, — ты протягиваешь руку, надеясь, что тон разжалобит его, но Майки играючи прижимает таблетки к себе. — А если нет? Твои губы дрожат, а глаза наполняются слезами. Тебя всегда было очень легко задеть, и то публичное унижение, которое устроили для тебя сейчас, стало последней каплей перед срывом. Это слишком личное, и ты не собиралась рассказывать пошлым и злобным одноклассникам, что у тебя наследственные проблемы с гормонами, из-за чего ты в свои шестнадцать не пережила ещё ни одной течки, в то время как другие омеги того же возраста уже научились с ней справляться. Подавители мама положила в твой рюкзак на случай, если течка вдруг начнётся в школе. Маска садистского спокойствия дрогнула на лице Майки при виде того, как ты ломаешься, вжав голову в плечи и вытирая катящиеся по щекам слëзы. По классу ходили слухи, что на самом деле он был не так плох, если закрыть глаза на его банду. Душа компании и негласный лидер с зашкаливающей харизмой и забавным поведением. Но ты, как особь, находящаяся в самом низу пищевой цепи, видела лишь жестокого и капризного мальчишку, для которого другие — лишь источник развлечения. И, кажется, плача, ты перестала выполнять свою функцию. — Держи, — Майки хмуро протянул тебе таблетки, и ты, всхлипывая, забрала их и быстро спрятала в карман. В обществе было неприлично показывать свою принадлежность к омегам, поэтому демонстрация подавителей, прокладок для белья или специальных одеял для гнезда считалась постыдной. Ты чувствовала себя опозоренной, грязной, жалкой… Прозвенел звонок. Невольные зрители разыгравшейся между тобой и Сано сцены начали суетиться, но вы так и остались стоять друг напротив друга. Ты почти скулила под его тëмным и недобрым взглядом, молясь, чтобы открывшийся секрет не испортил твою жизнь ещë больше. — Увидимся позже, омежка, — непривычно глубоким голосом произнëс он. Ты прокручивала в голове это воспоминание так, словно пыталась найти подсказку для выхода из того положения, в котором оказалась сейчас. Поздний вечер. Опустевшая школа. Местные шутники заперли тебя в туалете после факультатива, и ты боялась, что придётся провести ночь на холодном плиточном полу, а утром получить дополнительную порцию унижения. Ты сидела, прислонившись спиной к двери и обняв дрожащие коленки. Слëзы уже кончились, и ты чувствовала, как опухает лицо от часовой истерики раннее. Икая, ты раскачиваешься вперёд-назад, стуча затылком по неподдающейся двери. Сердце в груди замирает, когда ты слышишь неторопливые шаги в коридоре. Раздаëтся грохот, как будто кто-то небрежно пинает швабру, подпирающую дверь. Ты вскакиваешь, не веря своему счастью. Может, кто-то из учителей вернулся, чтобы что-то забрать?