Таймскип 5

Однажды вы с подругами после университета пошли в кино на один американский фильм. Ты не читала книгу Элис Сиболд, по которой он снят, и на сеансе не подозревала, что тебе придётся увидеть. Во время сцены, где белокурая девочка оказывается в ловушке в подвале под кукурузным полем наедине с жутким соседом, тебе стало до того плохо, что ты хотела встать и уйти из зала. Маленькая Сюзи Сэлмон, умерев, наблюдала со стороны, как страдают её родные, как ускользает её первая любовь, так и не начавшись, и как её убийца продолжает спокойно жить в этом мире. До чего же больно видеть всё это, будучи призраком, не принадлежащим этой земле: беспомощно лицезреть муки родных, человеческую жестокость, несправедливость и молча, молча, молча страдать, умирая изнутри. Частичка твоего здравомыслия всё осознавала, точно так же с немым смирением стоя в стороне. Тьма томилась вокруг тебя, клубясь и пофыркивая от нетерпения. Она была не одна. На самом деле, ты видела целых два чёрных силуэта вокруг себя. Твои глаза опухли и слезились, а руки дрожали, пытаясь удержать на талии стремительно ускользающую ткань брюк. Что-то вязкое, тягучее прыгнуло на тебя, заворачивая в липкий кокон. Тебя уложили на спину, но ты была настолько слаба, что неудачно приземлилась на твёрдый пол, покрытый множеством одеял. По затылку растеклась томительная, сладко-горячая, как свежесваренная карамель, боль. Дальше — лишь она. Наваристая, живая мгла. Мгновениями накатывали вспышки. Неуёмный жар в нижней части тела, сразу несколько пар рук, жадно рыскающих по тебе, словно что-то ища или соревнуясь, кто прикоснется к бо‌льшей площади кожи. У обеих теней были кипенно-белые волосы, которые щекотали твои щёки, когда они склонялись над тобой по очереди, чтобы сорвать с твоих губ кусачие поцелуи. Твои ноги болели от постоянного напряжения, костлявые пальцы впились в бедренные кости, пригвоздив тебя к полу. Спёртый воздух жёг твои лёгкие. Мускусно-приторный запах щекотал твои ноздри. Ты выгнулась дугой, почувствовав первые ритмичные толчки. Ты оказалась в ловушке собственного организма, словно запечатанная в коробку безделушка, укутанная мраком кладовки, или труп Сюзи Сэлмон, навечно спрятанный в старом сейфе... Вкрадчивый шёпот дурманит и без того невменяемый разум, губы ласкают мочку уха, пока твоя спина плотно прижата к чьей-то груди. Ты скулишь, чувствуя приятную наполненность внутри, и над тобой раздаётся издевательский смешок. Кто это?.. Где ты?.. Твои губы растянуты вокруг чего-то твёрдого и горячего, в задней стенке горла жжётся и чешется. Во рту скапливается вязкая слюна, но ты не можешь её сглотнуть, и она пузырится в уголках рта. Ты стонешь, едва дыша из-за подушки, в которую уткнуто твоё горячее лицо. Ты — не более чем взмокшее и распаренное месиво, ослабевшее и замученное. Внутри так по‌лно и сыто, что хочется кричать, но ты можешь только стонать сквозь зубы. Слишком много, слишком-слишком-слишком... Твоя хрупкая и узкая женственность не справлялась с таким напором. Там было место лишь для одного, того, кто погрузил зубы в твою брачную железу на шее, но никак не для двоих... Твои слёзы пропитывают подушку насквозь. Под раскалённой кожей словно перекатывались слои мяса. Но внутри было не лучше — сознание тщетно билось о костяные стены, запечатанное в саркофаге собственного тела. И отсюда уже не сбежать. Прохладный ночной воздух обдувал твою взмокшую и горячую кожу. Ты лежала, свернувшись клубочком на одном из одеял, которые в хаотичном беспорядке валялись на полу большой полупустой спальни на вершине токийского небоскрёба. Ты вздрогнула и распахнула глаза, нервно моргнув. В низу живота догорали последние остатки пылкого зуда. Твой нос потянулся к источнику сквозняка, нюхая холодный воздух, льющийся из щели приоткрытого панорамного окна, в котором горели огни ночного города. Изнемогая от боли в суставах, ты привстала и тут же уставилась в зеркало на раздвижных дверях в гардеробную. Твоё сердце ёкнуло в груди, и в глазах закипели слёзы. На твоей шее темнел воспалённый укус, руки, грудь и живот были покрыты гематомам и следами от ногтей. Мелко дрожа, ты вцепилась своими исхудавшими от голодания пальцами в свои волосы и истошно закричала, срывая горло.