Pilot

– Сейчас космос – ваш близкий друг, но так же и ваш лютый враг. Уважайте его и не вздумайте недооценивать! Голос капитана Макмиллана разносился по огромнейшему залу звонко, ничто его не могло перебить. Он стоял на широкой сцене, в парадной иссиня-черной форме с белыми широкими полосами на мундире. Его нашивки кричали об отличной подготовке и большом опыте за спиной. Несмотря на возраст, – ему было меньше пятидесяти, – капитан многое успел повидать на своём пути и много куда слетать. Это была не первая его экспедиция, и вряд-ли последняя, судя по запалу. Рядом на трибуне стояли адмиралы и высшие составы флота, все в формах, напыщенные, с огромными медалями и нашивками. Самые большие из них имелись у каждого на груди и на правом плече – ОКФ гласила одна из них, и МКО хвасталась вторая. Боком на лестницах стоял старший офицерский состав экипажа. У меня ноги затекли от этого мероприятия, на лестницах стоять было ужасно неудобно. Напротив капитана, в двух шагах от лестниц стоял весь остальной экипаж –выстроившиеся офицеры в несколько колон по званиям, и цвету их формы, будто образовывали флаг. Ребята, девушки, мужчины и женщины, заведя руки за спину, вытянутые и парадные, с сияющими глазами слушали речь, вдохновлялись, иногда выкрикивали торжественные клятвы и поддерживали командование. Ник стоял во второй колонне с противоположной от меня стороны, и я видел его лицо так отчётливо, что не мог больше ни на кого смотреть. Подумать только, ему только шестнадцать, а он уже стоит в этих рядах. Я от гордости совсем позабыл, что и сам повысился. – Мы проходим первые рубежи, знакомимся с другими мирами, исследуем новые планеты и формы жизни! – голосил капитан Макмиллан заученную речь, с которой годами выступал перед новобранцами. – Далеко залетать у нас ещё не получалось, но некоторые планеты нам удалось достичь. Это были стандартные речи – про новые формы жизни и планеты. На самом деле, не настолько всё было масштабно, но мы стремились к этому и потому выкрикивали эти обещания направо и налево. Тем не менее, сколько бы лет не прошло, это всё ещё вдохновляло, все крупные отлёты в космос транслировали в прямом эфире, каждый раз это было важным мероприятием для человечества. И вот, мы с Ником посреди этого. Признаться честно, я довольно сильно устал стоять там. Если бы не шкет, я бы убежал намного раньше, но его счастливый взгляд манил моё внимание, и церемония лилась довольно быстро. Я дождался окончания выступления капитана, затем адмирала и президента, но когда настала очередь спонсоров, моё терпение лопнуло и я незаметно улизнул за кулисы и гобелены с флагами на задней части сцены. Всё это время, чуть поодаль, сбоку стояли люди, что пришли поглазеть на всё это. В основном пускали близких друзей и родственников, и я часто глядел перед собой на Шелли, что стояла в первых рядах. Она не плакала, но с гордостью в её глазах перемешался страх и тревога за сына, потому когда я убежал от своих, то сразу направился к сестре и встал рядом, обхватив её за плечи рукой. Очередь из политиков выстраивалась приличная, один за другим они толкали хвастливые речи о своём вкладе и о том, как он важен для развития космоса. Я, конечно, был с ними согласен, но то, как громко это было, только отталкивало меня морально, да и физически тоже. Мы с Шелли решили отойти в другую часть зала, где стояли столики и ходили официанты между журналистами, гостями и теми, кому слушать это всё было менее всего интересно. Скопление там было небольшое, поэтому мы встали у одного из столиков. Тогда-то Шелли, наконец, проронила слезу, и смахнув её быстрым движением, взяла меня за руки и затараторила: – Подумать только, как же мы пришли к этому так скоро? Неужели это и правда случилось? Подумать только! – повторила она. Я волновался за Ника не меньше. Хотя, возможно, всё-таки меньше, но тоже достаточно. Так, или иначе, я летел с ним, а Шелли пришлось теперь остаться одной на целых полгода, а то и больше, если экспедиция затянется. Всё это время без связи с нами, я и за неё волновался тоже. Кто знает, сколько всего может за это время случиться. Переживал я и за Ника, сестра это прекрасно знала, и по моему взгляду было ясно, что обсуждать снова этот неожиданный поворот в нашей жизни, у меня не было желания. Где-то у висков у меня уже стали появляться седые волоски, и я знал, что после этого полёта их станет только больше. Я снова бросил взгляд в сторону экипажа, Ник был самым младшим, почти ниже всей мужской половины, включая трансгендеров и небинарных. Это было забавно и как-то слишком трогательно. А ещё безумно страшно. – Ты же знаешь, он хороший, – устремилась за моим взглядом сестра. Мой страх был ей ясен, шкет не подарок, и дома с ним не всегда справляюсь, а тут открытый космос. Он непоследовательный, непредсказуемый. – Он добрый и благородный, – добавила она и у меня в груди кольнуло. Я глубоко вздохнул. – Этого я и боюсь. Иногда мне хочется, чтобы он заботился о себе больше, чем о каких-то своих идеях. – Он обещал мне слушаться тебя. – Мне тоже. – Ты умеешь быть с ним строгим, и он за это не обижается на тебя. Вы справитесь. Только будьте предельно осторожными, и я обещаю, что буду осторожна тут, буду ждать вас. Последний спонсор завершал свой монолог, слово постепенно передавалось назад капитану – завершающая часть. – Присмотри за нашим мальчиком, – потянулась к моей щеке Шелли, и поцеловав, убежала на место, и я устремился за ней, прошептав: – Обязательно. До поступление в академию, я не имел опеки над Ником, официально у него была только мать. Но когда его приняли, на станцию он должен был полететь с кем-то с временной опекой, и мне оформили это разрешение. Было странное чувство. Раньше Ник и так был мне как сын, я его не воспринимал иначе, но когда был подписан документ, когда мне его дали на руки, что-то внутри перевернулось. Я думал, что это временное воодушевление. Мы с племянником прожили вместе два года под одной крышей, расставаясь лишь на каникулы, но чувство это не угасало, я привык к нему, а Ник свыкся с моим немного изменившемся отношением к нему. Возможно, ему пришлось непросто, я стал строже и требовательнее, но и он становился старше. А потом Ника приняли во флот, а с тем пригласили в его первую экспедицию. В этом случае уже не правила академии, а законы ОКФ и МКО обязывали брать ответственность. То, что шкета взяли в космос – событие скандальное и историческое. Он юный гений, которого назначили на должность уже в шестнадцать. Если оспорить законы и найти в них лазейки, то можно было увильнуть от этого пункта – Ника приняли, несмотря на возраст. Но, тем не менее, именно на возраст и смотря, законы обязывали приставить к нему опекуна, и на сей раз не временного, а самого настоящего. Пацана взяли в экипаж судна «Вивер 70-015» пилотом, но не на полную ставку. То есть, частично он получал зарплату, а частично летел ради опыта и общего эксперимента. Нику это не нравилось. Он умел то, чего не умела большая часть экипажа, а серьезно его не воспринимали. В нём видели ребёнка, обращались так же. Даже звание, которое ему дали не спасало ситуацию, так как он относился теперь к младшему офицерскому составу. Меня это лично устраивало более чем. Во-первых, Ник не будет делать всё что вздумается, он под контролем и присмотром, а ещё теперь обязан подчиняться старшим по званию. Во-вторых, в случае опасности, на него не распространяется правило любого члена экипажа «оставаться на своих местах», его эвакуировать должны сразу после больных и раненых. И в-третьих... да какая разница, главное всё равно уже перечислено. Шелли в космосе делать было нечего, а я был годен и опытен в этом деле. Но я поначалу испугался, когда сестра без раздумий заявила, что будем оформлять меня как опекуна Ника. Я знаю, что шкет тоже не сразу проникся. Мы привыкли быть друг другу теми, кем были на протяжении шестнадцати лет. Мы любили друг друга по-особенному – кусаясь и лая, но всё-таки любили. И тут, в один момент всё должно измениться. И изменилось. То, что я почувствовал когда получил опеку, нельзя описать словами. Это будто во сне всё было, до сих пор не верю. Будто из раза в раз снится что-то, и ты уже знаешь что спишь, уже не воспринимаешь так, как в первые разы. И вдруг, в очередной раз, ущипнув себя, ты осознаешь, что не спишь. Я впервые почувствовал такую ответственность, испугался до чёртиков, но отступать было некуда, я не из тех, кто бежит, этому научила меня профподготовка, а за столько лет жизни Ника, я научился справляться с ним. Когда во флоте узнали, что я лечу в экспедицию вместо Шелли, то тут же предложили ряд должностей, среди которых была даже капитанская, но я от неё отказался сразу. Я знал, что такое быть капитаном, работы море, а мне в первую очередь нужно было думать про племянника. Был бы он из покладистых детей, то согласился бы, возможно, но зная Ника, лучше было перестраховаться. Чтобы не грузиться, я планировал полететь как обычный военный член экипажа среднего состава, но начальство нажало на мягкие точки и убедило меня взяться за командование после капитана. Должность ответственная, самолюбие сыграло со мной злую шутку, и меньшее на что я согласился, была должность второго заместителя капитала, лейтенанта-командера по вашему, но это было слишком официально, потому никто у нас не заморачивайся, все и так знали кто есть кто. В этом я выделил свои жирные плюсы: за Ником будет проще смотреть, если будет доступ к любой точке корабля; у меня будет право отдавать ему приказы; если он что-то выкинет; и у меня будет возможность всё замять. Капитан заканчивал свою речь, сам уставший, голос его уже не казался таким звонким, потому он свернул дополнительную мотивационную часть, высказал благодарность всем, кому нужно было, обратился к зрителям, и после того, как все дружно отдали честь, прозвучало два гимна, лозунги военных, и всея эта шумиха, как казалось, стала ещё громче. Всё закрутилось и завертелось, нас повели к космолётам, чтобы переправить с Нижней станции на Верхнюю. Родственники и друзья стали вырывать своих из строёв, журналисты не давали проходу. Мне казалось, что кто-то точно да потеряется, что их ждут проблемы, но возле входа на взлётные пути, ответственные лица стали пересчитывать и пробивать всех по именам, и это было как никогда кстати. Ника вырвали из толпы как раз, когда он уже шёл к нам с Шелли, и пока я до него добежал, журналисты облепили его, словно пчёлы, стали задавать вопросы. И благо шкет не был фанатом всего такого, он растерялся, и единственное что сумел ответить, это то, что ему действительно шестнадцать лет недавно исполнилось, и что его ума достаточно.э, чтобы... Дальше я его дёрнул и ничего больше Ник не успел сказать. Про неловкое прощание с Шелли я, пожалуй, умолчу. Все мы всплакнули, чего уж там скрывать. Слёз в том зале было предостаточно. Это не поездка и не командировка, откуда в любой момент можно позвонить, отправить видео, держать в курсе о происходящем. Из космоса ничего такого делать нельзя было. Единственное, что позволяли тогдашние возможности, это отправлять специальные коды, что обозначали статус экспедиции, расположение корабля и уровень безопасности. Шелли провела нас и мы полетели на Верхнюю станцию. Ник пристегнулся на кресле рядом со мной и вжался к спинку, прогоняя от себя болезненное прощание. Он впервые улетал от матери, впервые оставлял её так надолго. Это трудный для него этап, безусловно, и у него была возможность отказаться. Ему дали эту привилегию до момента, пока корабль не отлетит. Фактически, если бы он взошёл на борт и резко передумал, то никто бы ему ничего не сказал и не сделал, если бы его решение резко изменилось. А вот со мной было сложнее, я должен был бы в такой ситуации лететь, несмотря на решение племянника. Но Ник не спешил бежать, и я не сомневался в том, что этого не случиться. Шкет с любопытством рассматривал панели на стенах, пробежался глазами по аварийным выходам к спасательным челнокам. Но потом его, видимо, укачало, когда мы преодолели атмосферные барьеры, и Ник задремал. Пришлось будить его, когда настало время выходить. Пацан крепко к тому моменту уснул, а впереди нас ждал ещё довольно тяжёлый вечер. Из-за всего этого мероприятия, интервью и всего такого, встать, собраться и явиться на торжество пришлось рано утром, и после мучительных часов стояния на ногах и ответов на глупые вопросы, нас ждали ещё дела. Свои каюты мы уже видели, вещи на местах, хотя от личных вещей там не так уж и много – лишь самое необходимое. В гражданском ходить нельзя было, для выходных дней у членов экипажа также была специальная форма. Она была едва похожей на рабочую, сшита специально для максимального комфорта, но тем не менее, служащая защитой и напоминанием о должности на корабле. Пока я выходил и разбирался с документами на регистрационной площадке на Верхней станции, Ник куда-то испарился. Я даже запаниковал в какой-то момент, но потом заметил его прическу, скрывшуюся в мгновение за аркой в один из коридоров. Ему разрешили не стричься коротко, как обязывали всех. Ник очень обрадовался этому, так как сказал, что отказался бы от полёта буль иначе. Теперь я мог узнать его макушку среди сотен людей безо всяких проблем. Я остановил шкета где-то в коридоре недалеко от уборной. Там было довольно темно, и только ультрафиолетовые лампы кое-как освещали пространство. Это был отсек для рабочих, и так как все были заняты отправкой, в той части станции, людей было очень мало. Не знаю, зачем я пошёл за ним, Ник в сто раз меньше меня волновался. Ушёл от всех он не чтобы поплакать, или постучать кулаками о стены, а чтобы напоследок постоять вот так наедине со своими чёртиками. В каюту его посадили с другом из академии, но Ник соседей не любил, по его комнате дома это можно было заметить. Его личное пространство всегда было полем для воплощения своих идей. А теперь целых полгода без уединения. Я обещал ему доступ к своей каюте, если понадобиться. Шкет опустил свою сумку на пол и она накренилась на бок, ложась на широкие трубы. – Волнуешься? – спросил я, и он обернулся. – Не так как ты, – подмигнул он и его уверенность меня снова напугала. Мне казалось, что он не понимает ничего, что недооценивает эту экспедицию, свою ответственность, как пилота. – Это уже не игры, Ник. Это не экспериментальные полеты и не «Доротей». Это настоящий звездолёт, огромный, со своим индивидуальным мозгом и организмом в целом, – доказывал я. – Знаю. И я не зря изучал его три месяца. Поверь, мне этого времени было более, чем достаточно. Не хочу хвастаться, но дали бы мне управлять самостоятельно, я бы это сделал. – Верю. И говорю тебе не за это. Я хочу, чтобы ты, как раз таки откинул свою излишнюю самоуверенность и стать серьёзней, ответственнее, дисциплинированней. – Ты же со мной летишь, – дерзко ухмыльнулся шкет, явно намекая на последний пункт. Мы договаривались, что никаких поблажек не будет, все его действия будут сопровождаться последствиями. Думаю, он так и не поверил в это. – У меня тоже там будут свои обязанности, я не смогу нянчиться с тобой. Тебе придется самому следить за своими решениями и поступками. Но будь уверен, Ник, я не буду закрывать глаза на твои выходки, я был к тебе строг раньше, знаю, и хочу оставить это в прошлом. Но не думай, что дальше я буду мягче и доверчивей, напротив, я буду жёсток, как из-за должности, так и из-за того, что я твой дядя и очень тебя люблю. Ник опустил голову, потоптался на месте. Он хотел что-то сказать, но затормозил. Я, воспользовавшись ситуацией, продолжил: – Но это всё не значит, что я не буду рядом. Что бы ни случилось и просто так говори со мной, не скрывай ничего. Я лечу в первую очередь из-за тебя, с тобой, и хочу, чтобы ты не забывал это. Договорились? Ник кивнул, и не поднимая глаз обнял меня. Динамики пропели характерный сигнал и я почувствовал, как заколотилось у пацана сердце. Время пришло. Голосом неопределенного пола оповестил: – Члены экипажа экспедиции «Вивер 70-015», прошу пройдите к лифту номер пять! Повторяю! Члены экипажа экспедиции «Вивер 70-015», пройдите к лифту номер пять! Ваше путешествие начинается.