На борт!

Пилотов на борт «Вивера» впервые пустили сразу после капитана и высшего состава, так как среди них был Ник, а он обязан был держаться меня. Неплохой такой бонус для ребят. Ещё на пробных полетах на короткие дистанции, они это поняли. Злоупотреблять привилегиями Нику было запрещено, разумеется, но кто знает, что на самом деле он собирается делать. Капитан Макмиллан брать на себя ответственность за ребёнка не хотел поначалу, но Ник ему так понравился на тренировках, что все сомнения испарились. А вот у меня, наоборот, только прибавились. Шкет точно будет пользоваться этой симпатией, я не сомневался, капитан не понимал этого, он не знал Ника столько, сколько знаю я. С племянником нельзя так мягко и всепрощающе, с ним строже нужно, требовательней. Для него свобода – азарт, не лучшая черта для такой ответственной должности, как у Ника. Я тоже не лучше. Столько пугал его тем, что не буду закрывать глаза на его действия, сколько доказывал Шелли, что буду следить за ним, а на самом деле не имел понятия, что делать в случае возникшей с ним проблемы. Придётся импровизировать. Вероятно, делать это уже в открытом космосе – безответственно, но я никогда в этом не признаюсь кому-то кроме себя. Понравился Ник многим, но отнюдь не всем. И эти люди вызывали у меня из-за этого куда бо́льшую симпатию. Например, первый заступник капитана – коммандер Сва́рдсон сразу отнёсся к пацану со скептицизмом, и мнение своё не изменил. Часть офицеров считали, что пусть он хоть пятьсот раз гений, но рано ему ещё в космос в составе экипажа. На судне каждый за что-то отвечал, и каждая должность была максимально ответственной, ошибки здесь допускать нельзя, иначе всем конец. Я даже не знаю, кого на корабле можно назвать ненужным, или хотя бы нейтральным. Вся эта очередь по должностям – показуха чистой воды, так как стоит взойти на борт, так все начинают метушиться и бегать по палубам. Страшно вспомнить, что творилось при поселении, когда дежурные офицеры распределяли ребят по комнатам, проверяли вещи. Все мы люди, все хотели взять с собой что-то важное из дома, но не все эти вещи соответствовали нормам. Экипаж Вивера больше, чем большинство других, но это не значило, что сам корабль был соответствующим. Потому комнаты были меньше и теснее, в некоторых жило по трое. Это, конечно, не много, но и не мало, особенно учитывая, что им придется как минимум полгода уживаться, и возможности выйти и не вернуться не будет. У нашего экипажа был длительный испытательный срок, но ночевать нас не оставляли на борту. Теперь при входе стояли не лейтенанты, а коммандер Свардсон. Он бегал с маленьким планшетом по смежному коридору, следя за организацией суеты. И он был непоколебим. – Напоминаю, палуба №5 предназначена для высшего состава, №6 для среднего и №7 для младшего. Медицинский отсек и лаборатория на палубе №4! Новобранцы! – Свардсон подловил троих молодых парней с сумками и тут же проверил по базе. – Офицеры Рейнольдс, Шевчук и Тайлер? – Так точно, сэр, – ответил один из них. – Ваша комната в отсеке «D», седьмая палуба. Дальше разберётесь сами, ваши фамилии уже висят там. – Доктор Салливан уже на борту?! – бросил в воздух над собой коммандер, когда ребята убежали искать комнату. – В медотсеке, сэр! – отозвался кто-то сзади, и не рассматривая собеседника, Свардсон снова кинул в воздух: – Передайте ей подняться на мостик к отлёту. – Есть, сэр! Ник пробежал рядом со мной, хватая за руку своего дружка соседа, но я перехватил его за шкирку и потянул назад. «Ну, началось, – подумал я. – Только взошли на борт, а он уже включил свою гипер-гиперактивность». – Погоди, – говорю, и вручил ему небольшой пульт со встроенной рацией, который пилоты цепляют на плечо и соединяют проводами через ремень к ещё одному пульту с маленьким монитором. – Не гасай тут, оставь вещи в каюте, переоденься и бегом на мостик, тебе ещё нужно подготовить панель управления. – Знаю, – проглотил он и торопливо побежал за другом. Я улыбнулся ему в след. У меня самого ещё были дела, на самом деле, но не то волнение меня одолело, не то какая-то нахлынувшая сентиментальность... Я простоял у входа добрых десять минут, хотя за это время мог бы уже пойти в свою каюту. В обязанности перед отлётом входило ввести в личный бортовой журнал отчёт о присутствии, данные о состоянии здоровья, и о готовности приступать к работе. А ещё переодеться, так как все мы всё ещё были в парадных формах. Растормошил меня главный механик, который вернулся доложить о исправности двигателей – Родерик Янсен. Мы с ним ещё с академии дружили, хороший мужик, на год старше меня, в экспедициях уже был четырежды. Он на ходу хлопнул меня по плечу, и стало полегче. Иногда достаточно даже такого маленького жеста, главное от человека, который сделает это с искренней поддержкой. Родерик знал, что я чувствую, мы с ним делились душевными негараздами, и в этом хлопке было столько мужской силы, что меня буквально толкнуло вперёд. До каюты дойти можно было разными путями, как по лестницам, так и лифтами. Я выбрал второе, так как времени не было. Посреди комнаты, ближе к дальней стене, стоял большой компьютер с круговой панелью, из довольно большого окна пока что была видна только стена кармана станции и лишь маленький кусочек космоса, что виднелся из поднятых защитных куполов. У левой стены от двери стояла довольно большая кровать. Комната не была абсолютно квадратной, углы в больших помещениях укреплялись дополнительными балками, что прятали в стенах, и при входе, между дверью и кроватью стояла одна из таких. Напротив кровати была вторая, но поменьше (в нее устраивали гардероб), потому спать приходилось в таком себе кармане. Мне нравилось. Эти пристройки создавали уют. Правая стена была такой же, только отражалась по диагонали, и вместо кровати там стояло кресло и небольшой стол. В личной душевой дверь была открытой и я увидел кусочек своего отражения. Вся эта метушня, стресс в последнее время сделали меня бледным и на светлой и без того коже теперь морщинки казались не к возрасту. Да если бы не нервы, которые портили мне внешний вид, честное слово, стал бы актёром. Конечно, это я так успокаивал себя – поздно мне уже профессию менять, хотя чем чёрт не шутит. Таких комнат, как на Вивере, я ещё не встречал, они были одновременно просторными, но с тем и оборудованными по последнему слову. Страшно было подумать, насколько будет улучшена следующая модель. В последние годы случилось множество открытий в технологиях и науке, мы еле успевали следить за ними. Мы буквально считались экспериментальной экспедицией, так как «Вивер 70-015» назвали самым безопасным за последние много лет, возможно даже революционным, если всё пройдёт гладко, то по его чертежам и системе будут строиться и другие звездолёты. Экспериментальным он был так же из-за Ника. Ребёнок на борту – революционный шаг. На борт пускали, как минимум с восемнадцати, и то, с такими завышенными условиями и конкурсами, что любой гений бы сдался. На Вивере самому младшему было двадцать, и это был дружок Ника. Вивер был новым кораблём, единственным в своем роде. По форме он напоминал древнюю машинку для бритья, только с пристройками, дополнительными крыльями и выхлопами. Наши космический корабли не совсем похожи на те, что были в классических фильмах и сериалах, там совсем какая-то фантастика. Космические эксперты, конечно, пытались приблизиться к тому идеалу, чтобы не разочаровывать людей, но практика раз за разом показывала, что не видать человечеству тех красивых звездолётов, по крайней мере пока что. Тем не менее, мини-космолёты получились не плохими, радовали глаз. Большие же конструкции строили более толстостеными и в них не было столько окон, сколько хотелось бы. Внутри такого корабля было одновременно захватывающе, но со временем наступало угнетение. Посмотреть на звёзды можно было отнюдь не везде, разве что вывести проекцию на стену, где специально построены панели, чтобы имитировать окна. Повезло только капитану и тем из высшего состава, кто имел свои личные каюты. Я туда входил, и потому Ник предупредил, что будет ко мне бегать ночевать. Я отправился на мостик сразу после выполнения обязанности, вывел на браслете пометку дежурного офицера и тут же связался через ручной канал связи с племянником. Шкет уже был на рабочем месте, потому я ускорился, не хотелось пропускать такой важный для него момент. Хотя момент этот был важен и для меня тоже. На мостике царили одновременно хаос и абсолютный порядок. Я поправил форму, проверил на целостность нашивки и сразу же сел на рабочее место за капитанским креслом, где меня уже ждал Родерик с диагностическим прибором. Ник сидел слева от старшего пилота. Их было трое, панели управления соединялись дугой, главный пульт здавался больше и сложнее, он задавал команды соседним, его поломка включала полный автопилот. Поодаль от пилотов располагались с двух сторон пульты для фазеров. Их было всего два, так как воевать мы не собирались, а в чрезвычайных ситуациях, как камни в космосе, скорости зарядов хватало для устранения проблемы. Все они находились в такой себе яме, так как все консоли были связаны и огромная часть проводов проходила под полом. Так же это позволяло активировать дополнительный слой защитного стекла, и даже купола. На возвышенности с боков, по горке, стояли диагностические мини-лаборатории, пульты бортинженеров, за которыми сидели механики, аналитики, доктор и главный учёный. Капитанское кресло стояло в центре, чуть выше, чем боковые панели, его и пилотов отделяли две ступеньки. Оно словно на собственной сцене стояло. Мы со старпомом Свардсоном сидели за главным компьютером за капитаном, ещё выше, одновременно на дугообразной горке механиков, но с тем на дополнительных ступеньках. Между нами сидел командор Гевишем – первый человек после капитана, хотя по званию выше, так как он отвечал полностью за безопасность судна и экспедиции. Он управлял оперативным постом и сигнальным табло, что имели доступ ко всем мониторам и командам мостика. Центральным постом, разумеется, управлял капитан, интерактивное кресло с мини-компьютером, так же имело доступ до всех данных и действий экипажа. Отдельный выдвижной пульт связи с бортовым компьютером и журналом находился на правом подлокотнике под стеклянным покрытием. Обстановка стояла странная. Казалось бы, все заняты своими делами, некогда думать и тревожиться о неминуемом будущем, но сердца колотились у всех, и это на каком-то эмоциональном уровне сильно чувствовалось. Журналисты к тому моменту уже покинули судно, все ощущали тяжесть наступающего момента вылета. Закончив с проверками рабочего места, я сбегал до Ника, потрепал его по волосам и тот, наконец, улыбнулся мне. Ему тоже было грустно и волнительно покидать дом, но с тем всем он был счастлив. Его глаза горели и тогда я успокоился. Мы ведь так долго ждали этого дня, так упорно шли к нему. И если шкет счастлив, то я тоже. Капитан Макмиллан то являлся на мостик, то покидал его, или бродил из стороны в сторону, проверяя процесс подготовки. У него самого, вообще-то было не мало своей работы, но что было у Макмиллана, так это чувство ответственности и перфекционизм. Его должность была заслуженной, он достиг её кровью и потом, никто не помогал ему. И что было удивительно, никакие трудности, никакие злые люди не очернили его сердце. Макмиллан был добрейшим человеком (для своей должности), тем не менее, с опытом пришла и строгость. Он знал как с кем нужно говорить, что можно себе позволять, а чего нельзя. Его уважали за это, а ещё за то, что одной его головы хватило бы на большу́ю часть экипажа. Нельзя было назвать его умнее всех, если капитан в чем-то ошибался, он спокойно признавал это и предпринимал всё, чтобы исправиться. Важности при всех своих чертах, он не терял, так как если дело доходило до нарушений, он полностью подчинялся законам и правилам. Подготовка к отлёту тянулась довольно долго, но окончилась как-то резко. Все пытались задержаться, оттянуть важный для всех нас момент. Кто-то искал поломки, которых априори быть не могло, кто-то слишком долго настраивал компьютер. Доктор Салливан искала кого-то, кто мог плохо себя чувствовать, и такие находились в мгновение ока. Но как бы мы не старались, всё кончилось и никаких причин задерживаться, найти мы больше не могли. Капитан Макмиллан – красивый и статный спустился по ступенькам к своему креслу и все вокруг заняли свои посты. Я посмотрел на макушку Ника, сбоку торчало его белое ухо с наушником, и я сделал то, чего не делал очень давно – помолился. – Всё готово, первый помощник? – пронеслось по мостику. Капитан обошёл своё кресло и присел на дорогу. – Двигатели в норме, компьютер в полной готовности, системы работают, капитан. – Бортовой компьютер, запомнить дату, время и место, – спокойно проворчал командор Гевишем. – «Вивер 70-015» отправляется с центральной Верхней станции Объединенного космического флота, ячейка номер пять. Удачи всем нам, – прошептал он следом. – Сигнал об отлёте одобрен, сэр, – доложил я, когда на мой центр связи пришёл зелёный код. Сердце заколотилось быстрее. – Ваши приказы, капитан? Макмиллан торжественно выпрямился. – Не имеет значения, в который раз вы покидаете Землю, – с тоской улыбнулся капитан и вздохнул, вставая с кресла. – Вы никогда не перестанете волноваться перед отлётом. И довольный упомянутой цитатой, он поднял руку перед собой, указывая курс – полный вперёд. – Двигатели наготове, вторая скорость, ускорение на четверть импульса. – Мы готовы, сэр, – подтвердил старший пилот, сразу после того, как Ник повёл ползунок ускорения вверх. И тогда капитан отдал долгожданный приказ: – Запуск.