Остаться где-то рядом

Времена меняются, всё мчится вперёд, но дети боящиеся врачей остаются при своём. Да и кто бы не испугался, если бы его прямо в ангаре при посадке встретила целая бригада. Ник опирался как умел – в основном лгал, – говорил, что всё с ним хорошо и вообще ничего не случилось, подумаешь, поцарапался. Подумаешь, всего лишь поцарапался токсичным растением с неизученной экзопланеты. Какая ерунда! Вам, должно быть интересно, как мы вообще долетели до Вивера, а даже если и не интересно, то уж потерпите мои подробности. Так вот не буду тянуть. Нас с Ником нашли первыми не медики, а Свардсон с рейнджерами, которые как раз возвращались к космолётам. Они знались на оказании первой помощи не хуже медиков, потому помогли изолировать рану от внешних раздражителей специальной повязкой, и пока вспомогательный отряд прибежал, мы уже были на полпути навстречу к ним. Шкет стал совсем вялым, его клонило в сон, но он говорил, что рана не имеет к этому никакого отношения, он просто устал за день. Увы, понять лжёт он, или действительно настолько устал, я не мог, потому что говорил он убедительно. Космолёт повёл запасной пилот (хорошо, что капитан не отдал по доброте душевной все полномочия Нику), а я с племянником полетел в медицинском корабле. Там было откровенно неуютно, и я даже не пытался скрывать этого, чтобы шкет перестал драматизировать. В отличии от ворчливого меня, он держался даже молодцом. То, что с Ником случилось не было результатом оправданной тревоги, это было то, что должно было случиться, просто племянник оказался объектом этого казуса. И может быть если бы не моя слабость перед его разочарованием, если бы я не потащил его прогуляться, всё было бы иначе. Колбы с насекомыми мы отдали на анализы. Капитан так обрадовался, что пообещал Нику вписать его имя не только в отчёт, но и в историю этого исследования, возможно даже в название впишут. Ника это так воодушевило, что он всю дорогу не мог успокоить возбужденные фантазии. А я тем временем гордился и злился одновременно. До чего же всё это было странно. Почему именно Ник попал в эту историю? Почему именно он поранился? Никто из всего экипажа высадки, никто из рейнджеров, которые бродили часами по чужой планете, никто из учёных... Именно Ник! И именно он нашёл этих насекомых. Не те, кто намеренно искал их, никто из тех, кто постоянно смотрел по сторонам... Именно он! Но ведь он мой племянник. Не друг, не подчинённый офицер... Племянник! Странно было осознавать и чувствовать себя так близко ко всему этому. Больше на сон какой-то похоже. Разве с людьми случается такое? Разве это не должно всегда случаться с кем-то? Когда мы прилетели, как я уже и упоминал, нас прямо в ангаре встретила бригада. Ника забрали как прокаженного какого-то, я даже не успел опомниться. Никогда не был так рад, что меня повели на осмотр без веских причин. Доктор Салливан сказала, что раз я был в контакте с кровью Ника и тем дерьмом, которым он интоксицирован, значит осмотр не помешает. Я бы не согласился ,но это был единственный способ пробраться с Ником в медицинский отсек в такой шумихе. С нами пошёл Свардсон, и убедившись, что медики поправили нас по назначению (будто могло быть иначе), он будто растерялся и пошёл прочь, сказав, что хочет поговорить с капитаном. Чёрт, самое ужасное было то, что пока мне делали анализы, шкета заперли в изоляторе и я не имел ни малейшего понятия, чем его там пичкают. Я хотел было напроситься к нему, но Салливан заверила, что ему всего лишь обрабатывают рану, никаких секретов, но когда и через час он не вышел и сами медики перестали заходить в изолятор, меня охватила паника. – Да сколько можно! – вырвался я и сорвал с себя все приборы для контроля показателей. – Что со мной случится?! И действительно, развели тут балаган, будто заняться нечем. Я выбежал в маленький коридор между медотсеком и комнатами изоляции, но за дверью уже стояла Салливан, покачав головой, будто поймала мелкого беглеца. – Ваш пацан и то более послушный, коммандер, – скрестила она на груди руки. – Я должен знать что с ним. – Зайдите. Никаких секретов. Просто я подумала, что ваше здоровье тоже имеет значение. – Да к чёрту его! – я махнул рукой и ворвался в комнату. И знаете что я увидел? Ник... Нет, давайте по-другому. Что вы ожидали? Наверное, я должен был описать это так: Ник лежал на кровати, переодетый в специальную одежду для пациентов, нога его была обработана и перевязана наилучшим образом; вид у него был жалкий, измотанный, расстроенный, и когда я зашёл, шкет был очень рад меня видеть. Да размечтались! Он сидел в своей грязной, порванной форме (спасибо, что хоть с перевязанной наилучшим образом ногой не прогадал) с поджатым к груди коленом и застегивал уже второй ботинок! – Доктор Салливан разрешала вставать? – спешно спросил я, пока сама же Салливан не решила зайти следом. - А вам-то что, коммандер? – съязвил Ник. И зачем его заперли? Здоров без сомнений, раз язык на месте. - Ник, прекращай беса гнать, это не шутки тебе! – строго пресёк я его попытку нагрубить. Получилось даже внушительно, сам не ожидал. Пацан как-то сразу будто протрезвел, дерзкая ухмылка тут же пропала. Но ложиться обратно он не собирался. - Мне надоело лежать тут, это бессмысленно. Мне даже таблетки не дали, сказали лежать просто и ждать непонятно чего. Целый час прошел! Ник нервозно опустил ногу и как-то вначале побледнел, потом покраснел, затем снова стал прежним, и всё это за пару секунд. - На то есть причины, никому ты тут - в изоляторе, просто так не нужен. - И сколько мне лежать тут? Час? Три часа? День? Месяц? Полгода?! Год?!... - Ник! Он подскочил и покраснел. Да и мало того, стал каким-то фиолетовым (в пределах разумного, конечно). Я подошёл поближе в надежде успокоить его, но сделал только хуже. - Чего ты вообще от меня хочешь?! Ходишь как за ребёнком! Я не успел ему ответить, шкета как-то непонятно подкосило и он с тяжестью валуна рухнул на пол, цепляясь одной рукой за кровать, а второй за меня. Браслет на его руке замигал как раз, когда я свирепо заревел, чтобы кто-то из коридора позвал Салливан. Вы думаете на этом всё кончилось? Да уж если бы. Нику снова стало полегче, и осознав, что происходит неладное, он почему-то решил первым делом не принять помощь, а убежать. Сам не понял, как это произошло, шкет вдруг вырвался из рук и кинулся к двери, но в проёме, – как в кино, честное слово, – возникли три высоких врача, а за ними ещё и Салливан. Шансов не было, но Ник не сдавался, даже когда я его схватил сзади и поводок обратно. Шкет снова попытался вырваться, но он не был готов к резким движениям, потому прикладывать особых усилий уже не пришлось. Сопротивляться Ник умел, как оказалось, он стал пинаться и кусаться, а ещё применял все свои боевые навыки, которым обучился в академии. И прошу заметить, отбивался он от четверых взрослых обученных офицеров. Несмотря на слабость, я был уверен, что ещё чуть-чуть и он нас одолеет, вырвется, но всё-таки шансов у него не было и пацана быстро скрутили прямо у меня на руках, чего я не просил делать. До беса неловко, и пацана жалко, но всё происходило так быстро, что обдумывать события было просто некогда. – Колите четыре кубика сыворотки! – скомандовала доктор Салливан. – А дальше вы знаете. «– Что знаете? – пронеслось в голове. – Нет, погодите!» Если бы я успел это сказать. Один медбрат резко вонзил племяннику шприц с выскакивающей иглой куда-то в верхнюю часть трапециевидной мышцы, хотя, вероятно, они искали там вену (шприцы теперь имели что-то типа встроенного датчика, который искал вены, поэтому можно было колоть даже через одежду), а второй в бедро. Ник взвизгнул, на выдохе еле слышно проскулил, и стало тихо. Пацан застыл и держать его всеми силами больше не пришлось. Помощники разошлись. – Тише, парень, – нарушил я эту относительную тишину. Я знал, что чувствовал Ник. Это лекарство, что последовало за сывороткой часто использовали в экстренных ситуациях. В тело из иглы впрыскивается жгучая жидкость, распространяясь по телу, словно яд, но там, где она прошла волной становилось прохладно, и вскоре боль становилась немного ноющей, будто после долгой тренировки. Когда вокруг стало просторней, пацан отпустил мою руку из своей смертельной хватки и кое-как сел. Если бы он знал, как я не хотел, чтобы такое случилось, а уж тем более чтобы ему кололи это чёртово успокоительное. – Ты поспи, – ласково и с грустной улыбкой сказала Салливан. Она чуть наклонилась, ловя теряющийся взгляд Ника, и когда их глаза на секунду встретились, погладила его мягко по плечу и отчётливо добавила: – Мы ждали, что такое случится, но тебе больше не станет так плохо. Ник кивнул, а Салливан указала мне взглядом на дверь и вышла вперёд. Ник опустил голову мне на грудь и размяк. Лекарство не было снотворным, но оно создавало чувство сильной усталости, потому шкет с каждой секундой становился все более вялым. Я подхватил его подмышки, пока он вовсе не скатился по мне, словно слизняк, и неуклюже поволок его на месте, уложил на холодную подушку, придержав голову. – Прости меня, – промямлил Ник, и это сильно стрельнуло мне в уши. – Тебе не за что извиняться. – Но почему мне кажется, что это правильно? – Потому что так работает лекарство, – я укрыл его поскорее. – Ты ни в чём не виноват передо мной. Отдыхай, шкет. Я несильно хлопнул его по макушке, и уже собирался уйти, но Ник зацепил меня непослушными пальцами за форму и немного потянул на себя. – Я не хочу проснуться тут один, – признался он, и я знал, что это было не лекарство. Ник бы никогда не признался в таком, а в том состоянии он мог озвучить все свои тайны. Он об этом может и не вспомнить, но даже если и вспомнит, то никогда не подаст виду. Его глаза смыкались всё стремительней, с каждым словом. Я ухмыльнулся. – Ты проспишь не менее полутора часов, я вернусь, как только поговорю с капитаном, и обещаю, что буду тут, пока ты не проснёшься. Ответа я не ждал, но Ник начал засыпать и бредить, потому восприятие его стало шатким, и вместо "хорошо", или "спасибо", он довоьно грубо сказал "не надо, я не ребёнок" и вырубился. Убедившись, что ему удобно, я вышел за дверь в общий больничный отсек. Салливан ждала меня у лабораторного стола, и пока она тепло не улыбнулась, мне казалось, что вот-вот она скажет что-то ужасное. – Не переживайте, коммандер, мальчик крепкий, считайте что это просто вирус способный интоксицировать организм. – Ничего себе простой вирус, – не содержал я лёгкого надрыва в голосе. – Вы видели какого цвета он был?! – Мы ведь вас предупредили про таксичную флору, и мы знаем что делать в таких ситуациях. В больничный отсек влетел взволнованный Свардсон, но заметив нас выпрямился и сделался снова серьезным. Он уже был в своей обычной тёмно-синей форме, без плаща и маски, и выглядел теперь даже как-то по домашнему, учитывая обстановку. Поправив рукава, он направился у нам и тихо прохрипел: – Как дела? – Порядок, – отозвалась Салливан, но Томаш посмотрел на меня и задержал требовательный взгляд. – Если так должна было случится, то доктор права, – кивнул я, но он не отвёл глаз, только поднял брови, будто спрашивая «и...?». – Порядок. – теперь я имел в виду себя и Томаша это устроило. – Мы не знаем поможет ли сыворотка с первого раза, – продолжила Салливан, когда понаблбдала за показателями Ника. – Я наблюдаю за ним через браслет, если снова что-то случится, придется снова его помучить. – Может повториться? – у меня в затылке аж кровь закипела. – Не в таких масштабах, но не исключено.

***

Слова Салливан меня напугали, скажу честно. Не знаю как Ник, но к повторению шоу я не был готов. Отвлёк меня капитан. Он хоть и был обеспокоенным состоянием своего любимчика, но так же его безумно радовала его находка, о которой я, в свою очередь, успел и забыть. Насекомых отправили на экспертизу, шкета уже успели вписать чуть ли не в список героев экспедиции. И даже рассказ о приступе не испортил Макмиллану настроения. – Ничего-ничего, – хлопал он меня по плечу по пути к барной стойке. – Ник у нас молодец, у него большое будущее. Подумаешь, какой-то жалкий токсин! Не переживай, лучше давай выпьем за его здоровье! – и вручил мне стакан крепкого шотландского виски. Что б его. – Сланче! – поднял он свой стакан и цокнул его о мой. Мне его оптимизм, и жизнь казалась бы проще, но что я мог поделать? В изоляторе спит Ник, а не кто другой. Не сильно уж хороший повод для оптимизма. Возможно, выпить ещё по одной с капитаном было бы неплохой идеей, но я чувствовал ответственность за случившееся. Нужно было составить отчёт, описать из первых уст детали экспедиции. За меня это никто не сделает, и хотя бы начать, пока шкет спит, было здоровым решением. Неплохая возможность отвлечь мысли работой. И целый час меня никто не трогал. Никто не выказывал сочувствия и не пытался поддержать, предложить выпить. Тишина, да и только. Не считая, всё-таки произошедшего, это был хороший час, будто провёл медитацию, без преувеличений. Поэтому, когда я вернулся в изолятор, ничего уже не могло вызвать у меня панику и гнев. Я был готов ко всему, в том числе к обиженным и язвительным речам племянника, когда тот проснётся. Но не просыпался он ещё довольно долго. Показатели на браслете не ухудшались, а значит он просто отдыхает. Давно я не видел его таким... мирным. В последнее время только дерзость и слышал, а тогда смотрел на него и думал, как же он вырос, но совсем не изменился. Или это я не мог перестать видеть в нём того непоседливого худощавого мальчишку с огромными янтарными глазами, растрёпанный и волосами цвета пшеницы; мальчишку с чувствительной кожей цвета молока, что краснеет при малейшем контакте. Пришлось посидеть рядом около получаса, прежде чем услышать приглушённый сдавленный стон. Ник стал открывать глаза, концентрируясь на мне – первом, что он увидел после глубокого сна. – Эй, привет, – я мягко улыбнулся, подставляя под голову шкету большую подушку, чтобы его не стошнило. После того укола, что сделали Нику, сон должен быть, частично как при анестезии – глубокий, вязкий, яркий. После него голова должна кружиться, это нормальная реакция организма. Если делать резкие движения, может стать плохо, рвотные рефлексы не были редкостью, а уж тем более в шестнадцать. Я вообще был против решения Салливан, но кто меня спросил? Не каждый взрослый справляется с таким сильным лекарством, что уж говорить о подростке. Ник со мной не говорил и старательно пытался не соприкасаться взглядами. Я его понимал и совсем не осуждал. Да, может я и хотел как лучше, может заботился о нём, но всё это время я не учитывал его мнение. И даже два часа назад, я позволил сделать ему больно, хотя мог просто постараться успокоить. – Слушай, Ник, – начал я уже серьёзней, – ты прости, что мы тебя вот так скрутили все и... – Нет, – перебил шкет. Он покрутил на руке браслет, немного поджав подбородок. – Это ничего. – Ты себя лучше чувствуешь? Ник кивнул и стало тихо. Что спрашивать, я не знал, а племянник хмурился и одновременно выглядел так, будто пытается не плакать. Я вдруг каждой клеточкой ощутил то, как ему было в тот момент тяжко, как было тревожно и грустно. – Я не хотел ссориться с тобой, – вдруг выдал Ник. – Это было очень глупо и беспричинно. Я аж растерялся на несколько секунд. Пацан, как ни в чём не бывало, продолжал крутить этот дурацкий браслет. – Это не было глупо и беспричинно, Ник, если тебя так задело. – Я решил, что стоит уже оставлять позади эту нелепость. Нам придётся во всем разобраться, рано или поздно. – Я не могу залезть в твою голову, и можешь злиться за то, что я повторюсь, что мне не всё равно на то, что происходит с тобой. Ты вёл себя нестабильно, и эта экспедиция... – Я скучаю. У меня дар речи отняло. Нет, не то, чтобы я не знал, но то, что Ник сам сказал это, с достоинством, искренне... Да и я не догадывался что он может быть таким сентиментальным. – Ты прости, я вёл себя безответственно и очень глупо, – голос его дрогнул, а пальцы быстрее стали ковырять провода. – Это ведь так тупо, – хмыкнул он, но смешок сорвался на всхлип, и он снова стал серьезным, – я столько добился, а веду себя, как нюня. Люди тут правы, называя меня манюней. – Мы ведь оба знаем, что это не так. – Я уже ничего не знаю наверняка. Ничего кроме этой боли не чувствую. – Ник сжал кулаки, и я увидел, как по его щеке катится одинокая слезинка. Его спина вздрогнула, голова вжалась в плечи, и мне ничего не оставалось, кроме как дёрнуть его на себя, отвечая этим на его молчаливый вопрос. Шкет обхватил меня за плечи, уткнувшись носом. От позволенной слабости его понесло, за всхлипами последовал плач, и как бы крепко я не сжимал его, спина слабее вздрагивать не стала. – Я скучаю по маме, – полушёпотом признался Ник моему уху. – И по дому. – Знаю, Ник, знаю. Я тоже скучаю, сильно. Это нормальные эмоции, не нужно было так долго скрывать их от меня. Честно говоря, я бы никогда не согласился на эту экспедицию, зная, что мне придется покинуть Землю на такое длительное время. – Тогда почему полетел? – Ради тебя. Дыхание Ника постепенно выравнивалось. Нос его свистел мне в расстегнутый мундир. – Иногда нам достаточно иметь в непростой жизненный период просто близкого человека рядом. Ты для меня этот человек, Ник, ты держишь меня здесь. Я знаю, что не заменю тебе никогда маму, но я всегда буду рад стать для тебя нужным человеком, хотя бы на время. – Не на время, – буркнул Ник, прижавшись ко мне уж совсем сильно. – Просто я был слишком зол на себя, и совсем забыл про то, что ты рядом и можешь переживать то же самое. Я думал, что если буду бороться с чувствами, они пройдут, как простуда. – Больше не делай так. – Не буду. Я... я люблю тебя. – И я тебя, шкет.