Цель экспедиции – Аматэрасу

Через три дня мы повисли над облаками Аматэрасу – главной цели нашей экспедиции. Мы должны были определить пригодна она для жизни нашей расы, можно ли на ней что-то добывать и использовать. И если можно, то решить, стоит ли заняться терраформированием. Вы, должно быть, уже подумали, почему такое название. Но укажу пока что лишь на то, что знаю сам: учёный, который открыл эту экзопланету утвердил, что её флора схожа с красотой японских райских садов, потому окрестил её именем богини красоты. Сладко как-то всё это, ничего не скажу, но красиво. Капитан заполнял бортовой журнал всё чаще, просил меня дополнять его личными наблюдениями. А я кроме Ника ни о чём думать не мог. Он так со мной и не заговорил. Точнее не то, чтобы совсем. Но от нашего общения остались только приказы и подчинение, будто мы и не были семьёй. И впервые я жалел о том, что шкет не выкинул какую-нибудь глупость, потому что тогда бы капитан изменил своё решение. Но имя Ника всё так же мигало в списке участников высадки, и за день до вылета он даже переместился на второе место по важности среди пилотов. Макмиллан меня больше не слушал, и всё больше убеждал в том, что Ник отлично поработает. Вообще-то, он и правда хорошо работал, даже очень, и если бы не волнение за его шкуру, я бы поддержал капитана, но я думал о его безопасности в первую очередь, уж не судите меня строго. С племянником поговорить не получалось. От выставленных на эмоциях профессиональных границах легче мне не стало, а даже наоборот, но как бы я не пытался сгладить углы, выходило паршиво, и Ник в конце концов совсем перестал рассматривать это как попытки примириться. В голове не укладывалось то, насколько алогичным было поведение. Я ведь даже не понимал, за что мне нужно извиниться, и проанализировав ситуацию, пришёл к выводу, что извиняться не за что, как мне, так и Нику. Казалось, что это пройдет как песчаная буря, но ждать было невмоготу. Казалось, что если не сделать что-то, то песка нанесёт ветром так много, что и не найдём мы потом друг друга. Вы меня уже, долго быть, неплохо выучили и должны понимать, что мне плевать на всю эту экспедицию. Мне всё равно кто и что нас окружает, в каких условиях приходится находиться. Мне главное, чтобы с Ником стабильно было, и больше ничего. И не потому, что он сын сестры, племянник, кровь родная, не потому что я его опекун и отвечаю по закону за его жизнь. А потому что сам не знаю почему!... Люблю, наверное. Перед вылетом нас всех собрали в ангаре – две основные команды, одна боевая, и ещё одна запасная с медиками и обслуживающим персоналом. И только тогда я заметил, что Ника определили в команду «Браво», как учёного и механика (потому что он был талантлив во всём, чертёнок). Меня это выводило из себя, его могли бы оставить на космолёте с отрядом помощников, медиков и пилотов. Даже представить было трудно, что капитан вообще может так поступить, я и подумать не мог, что его не определят хотя бы в мою команду. Я должен был идти с «Альфа», но узнав о переменах в списках, пришлось переигрывать сценарий. Я предложил капитану возглавить «Браво», так как он курирует первую команду, а у второй лишь несколько рейнджеров (специально подготовленные для чрезвычайных ситуаций членов экипажа); все остальные учёные. Это сработало. Хотя скорее всего, капитан просто понял причину моего волнения. Он не должен был соглашаться с просьбой Ника без моего прямого согласия, на этих хрупких условиях держалось всё. Спорить и ссориться с капитаном я уже не стал, поэтому сошлись на внезапных условиях. С нами летело четыре дроида и пять роботов-ботов, трое из которых (два бота и один дроид) должны были остаться на борту с вспомогательной командой. Геша – любимчика Ника с собой не взяли, но это была не беда. К каждому отряду привязали по одному дроиду и боту, и наши оказались весьма неплохими с точки зрения коммуникации. Капитан, как и всегда, толкнул вдохновляющую речь, Свардсон пробежался по технике безопасности. Это заняло довольно много времени, так как Томаш начал цепляться к молодым офицерам с приказами повторить его слова. Они с капитаном сильно контрастировали – Макмиллан тёплый, улыбчивый, активный, в то время как Свардсон угрюмый, холодный и всегда придерживается какой-то устоявшейся манере поведения. Спустя мучительные двадцать минут только капитан отдал указание расходиться по космолётам. Изменение в командовании его отрядом, Ника по всей видимости не впечатлило, и когда мы разбежались, он попытался слинять в команду «Альфа», и несмотря на то, что я заметил это сразу, поймать не получилось. Шкет скрылся в толпе и только изредка его белобрысая макушка показывалась между взрослыми офицерами. Шумно вокруг не было, поэтому когда меня чуть было не охватила паника, я вдруг услышал ледяной тон, но столь же противоположный голос Свардсона: – Кажется мне, это не твоя команда. – Я стал пробираться сквозь толпу как мог, но меня то и дело толкали обратно. – Хочешь поменять? Не стесняйся, с радостью приму тебя к себе в число рейнджеров, физические нагрузки пойдут тебе на пользу. Ник ничего не отвечал и это было даже хорошо. Мог представить себе его все ненавидящий взгляд в этот момент и издевательскую ухмылку Томаша. – Не сделаю этого только ради твоего дяди, – прошипел командор и я перестал пробиваться дальше. Да и команды рассасывались. Теперь я сквозь остатки толпы видел, как Свардсон держит шкета за локоть и чуть склонив голову пронзает его своим строгим взглядом. Ник же стоял покорно, и пусть исподлобья, но всё-таки не с ненавистью, а лишь с какой-то досадой смотрел в ответ. – Ты решил его совсем довести? – ещё тише спросил Свардсон и наконец, предварительно посильнее впившись пальцами в кожу, с лёгким толчком отпустил локоть Ника. – Марш в свой космолёт. Офицеров становилось всё меньше, и когда шкет побежал в мою сторону, когда Свардсон посмотрел ему вслед, а я навстречу, наши взгляды пересеклись – нахмурившийся и благодарный, но оба о чем-то задумавшиеся, уставшие, кричащие мольбы о помощи и мечтающие о покое. Ник проскочил мимо, на расстоянии огибая мою руку, приглашающую на борт. Второй я, так же не касаясь, провёл его, и кивнул Томашу, мы разошлись по своим космолётам. У команды Свардсона был красивый аппарат – военный, с чётко выраженными гербами и тёмной, почти полностью черной расцветкой. Их космолёт был меньше и поворотливей, на нём было легко маневрировать и уходить в пике. Каждый раз, когда этот космолёт, а бывало и в сопровождении ещё нескольких поменьше прибывал на станцию, сердце замирало. Рейнджеры всегда были красиво одеты, в темной форме, пошитой совершенно иначе, в отличии от стандартной. Весь костюм был плотный, обтягивающий, но толстый слой одежды чувствовался визуально так, будто ты сам одет в него. Множество ремней крепились не абы как, каждый имел свою функцию, и если рассказывать про все, то заняло бы это целую ночь демонстраций и объяснений. Поверх крепились плащи, которые легко можно было при надобности спрятать; на рту и носу специальная маска, а на голове капюшон (его почти никто не носил, лишь изредка). Однажды отряд рейнджеров спас меня. Нельзя сказать, что то была опасная ситуация, но всё-таки застрять на астероиде в небольшой компании учёных было не очень спокойно. У нас случилась небольшая авария при посадке и многим понадобилась медицинская помощь, я тогда повредил руку и немного ребро. Мы отправили сигнал бедствия на станцию и стали ждать помощи. Тогда и прилетели они – рейнджеры под командованием Томаша Свардсона. Мы уже тогда были знакомы, не близко, но знались. Три черных космолёта приземлились на неровную поверхность астероида, создали искусственную гравитацию и специальный кислородный купол. Когда я снял шлем, дверь главного космолёта открылась, выдвинулся металлический мостик и я увидел, как на него ступил сам Свардсон. Он откинул капюшон, стянул вниз маску, и как-то медлительно оглянулся с приподнятой бровью. Обстановка его не впечатлила, но он не жаловался (по крайней мере в слух). Пригладив светлые волосы, он отдал распоряжение помочь пострадавшим и помочь всем устроиться по космолётам. Я тогда посчитал своим долгом помочь, нежели корчиться, потому познакомиться поближе со Свардсоном тоже не получилось. Не знаю зачем вдаюсь в эти подробности, но иначе описать эпичность (наверное, лучшее слово в этом случае) я не могу. Больше трудностей не возникало, шкет как-то после слов командора притих и даже не смотрел на меня больше с прежней злобой. Дождавшись сигнала, он поднял космолёт и поплыл в открытый люк. Мы почувствовали одновременно и тяжесть, и какую-то невесомую лёгкость, когда оказались в открытом космосе. Ник отключил энергетические щиты, которые отвечали за притяжение к кораблю и стало легче, космолёт плавно ускорился и теперь оставалось только ждать. Километр за километром поверхность Аматэрасу становилась всё ближе. Вскоре из зелёных и жёлтых, красных и розовых пятен стали формироваться деревья и кусты. Ник снова активировал энергетические щиты, дождался, пока приземляться рейнджеры. Команда принялась проверять себя на готовность к выходу на планету. Моря затерялись за горами, и мы пошли на посадку. Я почти что услышал сбившийся от волнения ритм сердца Ника. Ещё минута, и он бы точно совершил какой-то манёвр на ускорение. В тот момент сбывалась его самая заветная мечта – побывать на другой планете. И я не мог сердиться на него за это, потому что когда-то это была и моя мечта тоже. Ник посадил наш космолёт первым, и если бы не моя тяжёлая рука, опустившаяся на его плечо, когда он пытался подскочить и припечатавшая его к месту, шкет бы и выбежал из космолёта первым. – Куда? – сжал я его плечо покрепче. – Капитан давал сигнал? – Нет, сэр, – расстроился Ник. – Потерпи две минуты, планета никуда не денется. Лучше проверь всё ли в порядке с костюмом и сунь в нос трубку. – Я не выдержал, улыбнулся и потрепал его по голове. Но Ник не поддался, скорчил от этого только ещё более серьезный вид, и будто решая задачу мировой значимости, принялся мучить пульт управления бессмысленными командами. На главный компьютер пришёл сигнал от капитана, отряд «Альфа» приземлилась предпоследней, рядом с нами. Ради безопасности капитана и всех остальных участников высадки, рейнджеры вышли первые и минут пять-десять прочесывали близь. Мы слышали, как они ходят снаружи, как Свардсон отдаёт указания и как его подчинённые переговариваются, фиксируя показатели. Нам на портативные мини компьютера всё время приходили разные числа и они не особо радовали. Ник не мог усидеть на месте, приходилось стоять над душой, чтобы не выскочил раньше положенного наружу. Показатели, что сыпались и изменялись каждые полминуты его ни капли не волновали. Когда всё это стало изрядно надоедать, я предположил, что скоро это всё закончится и настанет наша очередь выходить наружу, потому я постучал Ника двумя пальцами по плечо. – Вставай, – подогнал я его, и когда шкет поднялся на ноги, поставил его прямо напротив себя и принялся осматривать его костюм. – Меня проверили, – буркнул он, когда я затянул потуже ремень на груди, но не опирался. – Позволь мне быть спокойным, – попросил я без негативных предпосылок и добавил потише: – Будь сегодня предельно осторожен, хорошо? Ник насупившись кивнул, сделав вид, что наблюдает за тем, как я креплю к его плечо рацию. Чёрт, я как никогда хотел его в тот момент обнять, но это испортило бы всё, так мне показалось. Он не нагрубил мне и не посмотрел как на последнего мерзавца, и это уже был хороший знак. Долгожданный приказ покинуть космолёт команде «Браво» поступил как-то внезапно, и я был очень рад, что успел заранее убедиться в том, что с формой Ника всё в порядке. Мне следовало выходить первым, но стоило крыльям двери разъехаться в разные стороны, стоило мне только ступить на твёрдую землю незнакомой планеты и успеть лишь подумать о чём-то крылатом, вдохнуть свежесть иного мира, как мимо проскочил Ник. Он перескочил через мостик, через чур быстро, и сам того не ожидая, не сумел остановиться, пробежался дальше. Я бросился к Нику как мог быстро и еле успел сцапать его за руку, как раз когда его стало заносить по сторонам из-за непривычной плотности воздуха. Он будто хотел посмотреть на меня с благодарностью, сказать "спасибо", засмеяться, но только самодостаточно вырвал руку, что-то угукнул и аккуратно пошагал к нашему отряду, что уже выстраивался в линии. Не буду вдаваться в подробности, пробегусь по событиям последовательно и быстро: Капитана долго ждать не пришлось, он выскочил из своего космолёта почти с таким же неподдельным любопытством, как и Ник. Только Макмиллану простительно, потому что он капитан и взрослый дядька с крепким большим телом, а не подросток впервые ступивший на другую планету. Показатели на Аматэрасу от Земли отличались незначительно на первый взгляд, но всё-таки они во многом выступали неудобством. Атмосферное давление на Земле к нашим годам немного изменилось и теперь равнялось примерно 101290 Па (не вникайте серьёзно); плотность изменилась совсем не критично, учитывая экологические изменения, ≈1,2250 кг/м³. На Аматэрасу показатели скакали и когда мы туда прибыли, наши портативные датчики показывали: 100070 Па (давление); 1,1198 кг/м³ (плотности); и исходя из этого, средняя длина свободного пробега частиц прыгала вокруг пометки ±6,7153⋅10-⁸ м. Ходить там было довольно трудно, из-за скачков показателя плотности, мы себя буквально ощущали то тяжёлыми, то лёгкими. То, как Ника занесло было даже забавно, он долго ещё пытался стоять ровно как коллеги. К этой экспедиции нас подготовили серьезно: предоставили различные снимки и описание флоры, типов земли и металлургических образцов. Всё это должно было нам пригодиться как в целях безопасности, так и для образцов, за которыми мы, собственно, и прилетели. Природа на планете была довольно непредсказуема, в особенности (как нас предупредили) следовало опасаться розовых и красноватых растений. Нам предоставили даже палитру оттенков. По словам учёных, которые работали над подготовкой к экспедиции, именно растения розового и красноватого оттенков должны быть наиболее токсичными. Страшновато было узнать на собственной шкуре насколько это опасно для жизни. Успокаивало то, что медики были готовы к любой непредвиденной ситуации. У всех были предметы первой необходимости для оказания помощи. Помимо правил поведения на Аматэрасу, мы получили много оборудования и материала для личного удобства. Нам пошили специальные костюмы, которые были почти полностью похожи на нашу форму, только немного больше, так как между слоями плотного материала прятались провода и специальные крепления на случай, если мы станем очень лёгкими. По-хорошему, эти костюмы должны были регулировать наш вес по отношению к общим показателям и позволять спокойно ходить по поверхности. Не хотел представлять, какого было бы без них, если даже с регулировкой заносило. Я не спрашивал, но скидывал это на скорость изменения показателей, костюмы просто не успевали подстраиваться. Разумеется, носить такой костюм не было очень комфортно, но тем не менее, привыкалось довольно быстро. Несмотря на токсичность местной природы, надевать защитные маски не рекомендовалось как обязательный пункт, кожа реагировала нормально и быстрый анализ воздуха показал, что (как и предсказывали учёные) проблемы могут возникнуть только со слизистой оболочкой. Чтобы защититься, нам выдали специальные трубки, чем-то похожие на назальные канюли для кислородных концентраторов, но с дополнительными проводами и переключателями. Мы их совали в нос и дышали своими запасными резервами кислорода, которые носили в специальных сумках. Надолго задерживаться там нам не было нужды. Задание заключалось в том, чтобы просто собрать образцы, провести все нужные анализы и тесты, и предоставить полный отчёт с заключением, годна ли планета для жизни (как я уже, по-моему, упоминал). Зачем для этого нужно было лететь в полугодовую экспедицию? А как иначе? – телепортов, к счастью, не изобрели. Ещё не хватало человечеству на атомы распадаться и обратно складываться. По сигналу команды разошлись, разделились между собой и принялись за работу. Не поймите меня неправильно, может это покажется смешным, но мы буквально рыскали в кустах. Не все, разумеется, у каждого были свои задания, но те, кто отвечал за добычу образцов флоры, например, все несколько часов простояли на корячках. Собиранием токсичных растений занималось только пару человек в специальных защитных костюмах, их никто не трогал, не отвлекал и даже не подходил близко. Рейнджеры прочищали дальше путь, исследовали территории, следили за показателями. Кто-то мог бы подумать, что они были совсем бессмысленны в той экспедиции, но это не так. Никто не знал, есть ли жизнь на Аматэрасу, и каждый, скрывая это желание, посматривал внимательно под ноги, в надежде заметить какое насекомое, или кого ещё. И как бы тщательно все это не скрывали, из-за общего единого желания, атмосфера казалась не очень приятной. Природа на Аматэрасу была и правда красивой, мы не знали в какой попали сезон, но сложно было представить, может ли быть ещё прекрасней вокруг. Мы слышали шум моря где-то за скалами, шелест листвы над головами. Кривые деревья переплетались ветвями, а местами и стволами, создавали арки и преграды. И несмотря на то, что мы высадились в более просторном месте, всё вокруг возвышалось не давая нам шанса почувствовать себя хотя бы немного главными. Мы всё ещё ощущали себя маленькими и слабыми, вот-вот убитыми дикой природой незнакомой планеты. Я занимался с капитаном отчётами, изредка отвлекаясь на работу аналитиков и экспертов, следя за скоростью сделанных анализов. Ника пришлось отпустить работать с остальными, и пока капитан не придумал ещё каких развлечений на голову племянника, я отправил его заниматься корой деревьев и землёй под ними. Мне показалось, что из всего, чем можно было заняться за пределами корабля, это было самым безопасным решением. Нику было всё равно что делать, главное не сидеть на месте, и всё же ему довольно быстро наскучило ковырять дерево, и после сдачи на анализы нескольких образцов, он попросился – убил бы на месте – в команду рейнджеров прочищать местность. Капитан улыбнулся и на сей раз я не сдержался. Макмиллана умилило неподдельное рвение Ника к изучению планеты, и вряд ли он собирался давать позволение, но я всё-таки не дал ему сказать. – Займись пока ещё образцами, Ник, а потом мы продвинемся дальше, я обещаю. «Обещаю» прозвучало именно так, как нужно было – убедительно. Я его не обманывал, если вы уже об этом успели подумать. Необходимо было, чтобы Ник точно знал – мы не зайдём так далеко как рейнджеры, но мы выполним не менее важную и интересную работу. И я не обманул. Закончив работу на одной локации, мы переходили к другой, и час за часом наше время пребывания на Аматэрасу истекало. Вечерело. Общую усталость разбавляли только поступавшие сообщения от Свардсона с отчётами и снимками. Ник глядя на красоты, которые уже далеко от него, неподдельно загрустил, но скорился. В племяннике моём было место благородству и эмпатии, как бы это странно не звучало в сложившейся между нами ситуации. Я знал, о чём он думал, что останавливало его. Не страх заблудиться, или попасть в передрягу, нет. Он смотрел по сторонам, на коллег, видел как они работают и как они тоже хотят увидеть как можно больше, но все занимались тем, что умели, в то время как рейнджеры делали то, что умели они. Мне его стало жалко, и на сей раз я не винил себя за это. Не думайте, что я вредный и заносчивый. Я тоже хотел пройти дальше, и знаете ли, если бы не ответственность за шкета, видели бы вы меня... надел бы черную форму и отправился со Свардсоном. Но, как я и сказал неоднократно – все занимались своими делами. Капитан шепнул мне, что скоро будем сворачиваться и я всё-таки не стерпел того драматичного вида Ника, бросил всё, сцапал с земли свою сумку с припасами и быстро пошагал к нему, снова насиловавшему деревья. Шкет стоял в тени, небо над нами уже не светилось голубизной, а становилось сероватым, но цвет листвы всё ещё оставался насыщенно-красным. – Пойдем. – Я прислонился к широкому стволу дерева, пристально поглядев в глава Ника. Там тлело сожаление, ведь не полети он с нами, не было бы так обидно за то, что он практически ничего не увидел. – Куда? – без интереса спросил шкет, занятый делом. – Я же обещал, что мы продвинемся дальше. – Образцов и так уже достаточно, вряд ли вблизи мы найдём что-то новое. – Посмотри туда, – я указал пальцем на узкую тропинку между скалами. Ник посмотрел туда и глаза его снова загорелись. – Там же спуск к обрыву... там море слышно, вряд ли можно... – Можно, – кивнул я и улыбнулся его удивлению. – Не для анализов, мы просто посмотрим. Рейнджеры подтвердили, что там безопасно, только держись меня. Даже последняя просьба его не разозлила, Ник сцапал свою сумку и какое-то время покачивался на месте в ожидании, когда я тронусь вперёд, но когда это случилось, сзади я услышал негромкое «спасибо, коммандер», и сердце у меня упало куда-то в живот. Как бы это не было искренне, даже тепло, и сколько бы благодарности не было в этих словах... коммандер... теперь я просто коммандер. – Слушай, Ник, – задумчиво позвал его я, когда мы сошли с тропинки и оказалось на большой поляне, которая вдалеке резко обрывалась к морю. Красота стояла неимоверная, почти посреди самой поляны стояло огромное дерево с листьями цвета морской волны, а море виднеющееся где-то под нами и уходящее вдаль синевой отражало вечернее небо. Скалистые маленькие островки выглядывали из него, и потому направление течения можно было разглядеть отнюдь не везде. Ник прошёл чуть вперёд, разглядывая кроны дерева, что тянулись далеко вширь, будто создавая купол. Я продолжил, пока приятная обстановка позволяла снизить напряжение. – Я был не прав, разозлился, может даже сам и отдалил тебя, но я не хотел этого. Ник шёл впереди отталкиваясь от земли ногами, как на пружине, он всё ещё не мог привыкнуть к другим показателям действующих сил. Я знал, что он меня слышит, только не мог понять, слушает ли, хочет ли вникать и принимать мои слова. – Ник, мы ведь не чужие люди, я хочу понимать хотя бы на что ты обижен, что тобою руково... Я услышал, как у него с треском рвется ткань костюма. То, что он шёл впереди ничуть не сделало меня внимательней. Шкет зарычал и упав на сухую почву ухватился за ногу прямо над порванным участком штанины. Прямо над ботинком с ноги сочилась кровь и кожа вокруг стремительно краснела. Рядом медлительно, – словно после плотного обеда в выходной день, – на свою позицию возвращался колючий, оттенка японского клёна, лист какого-то растения. Оно сделало то, что должно было – защитилось от чужака. Пока мысли не перемешались в панике, я сделал снимок растения и пробил его по базе – токсичность не критическая, но не изученная; реакция организма человека может быть самой разной в зависимости от иммунитета и всяческих иных факторов; рекомендуется немедленно оказать первую помощь и в течении часа госпитализировать. Чёрт! Передал сигнал с координатами вспомогательной группе, чтобы поторопились. – Ник! Я сцапал его под мышки и потащил к дереву, надеясь что оно не будет нападать. Какая же ерунда! Проверять на пригодность планету, которая может убить любого кто ступит на неё! (Простите, это я драматизирую так). Для таких ситуаций, в какой мы с племянником оказались, нам дали специальную воду. Точнее она выглядела как обычная вода, а на самом деле была жидкость для детоксикации. Разумеется, излечить она не могла, но мне было страшно подумать, что могло произойти с Ником без этой первой помощи. И угораздило же его! Он скривился от вида раны (она и правда выглядела не очень приятно) – вспухшей, с мелкими волдырями и в крови. – Отвернись, не смотри сюда, – не грубо рявкнул я ему и разорвал чуть больше костюм (до одного места оказался). Больно ему делать не хотелось, даже несмотря на то, что я был рассержен из-за сложившейся ситуации. Но выхода иного не было, пришлось обильно вылить содержимое фляги прямо на рану. Ник отреагировал стоически – сжал зубы и кулаки, отвернулся и принялся что-то подсчитывать. Так и не спросил у него об этом, всё забывал. Кровь смешалась с водой и светлыми струйками потекла на землю, образовывая под ногой Ника лужу. Рана зашипела, будто вылили перекись на гной, но не сильно, видимо растение не успело впрыснуть токсин, по крайней мере так я себя успокаивал. – Смотри! – вдруг выпалил шкет и так дёрнулся, что выбил у меня из рук флягу. – Ник! – рявкнул я, на сей раз строже. – Ну что за дела? Дай дело закончить. – Да ну тебя! – махнул он рукой и подскочил, вытаскивая из подсумки на поясе колбочку. Я даже не заметил, как он снова оказался на земле, на сей раз корячась на четвереньках под каким-то кустом. Он что-то пыхтел и ругался, просил «ну давай же», и вдруг поднялся, красный, растрёпанный и счастливый, как укравший вкусняшку енот. – Что там у тебя? – спросил я, дёрнув шкета за руку, чтобы он сел на место и ждал медиков. Цвет его кожи из красного стал каким-то грязно-белым. – Думаю, я нашёл кое-что очень интересное. Ухмылка Ника подкрепилась сдавленным злодейским смешком, и тогда он продемонстрировал мне свой улов: в колбе ползали три какие-то букашки коричнево-красного цвета. За все эти часы мы не находили насекомых, и это расстраивало учёных, но Ник нашёл, и чёрт с тем, что эти существа с неизвестными возможностями могли его укусить, Ника это совсем не волновало. И я не стал заводиться, всё-таки и самому стало интересно. Не зря всё-таки взяли шкета с собой. Только что теперь делать, было непонятно. Под деревом мы просидели в тишине. Я хотел было заговорить с ним, но пацан как-то резко на мена посмотрел и присёк эту попытку. Пришлось перейти сразу к части успокоений и поддержки. Сказал ему, что всё будет хорошо, улыбнулся, чтобы не показаться рассерженным и присел рядом, оперевшись о ствол. Ник всё довольный разглядывал свой улов, вначале воодушевленный, а затем ослабший, опустив руку с колбой на ноги, жадно сжимая её.