XVIII. Любовь, рожденная во сне, или Я теплом твоим отогрелась

В эту ночь не спалось обоим. Совпадали порой и мысли. Завтра в школу. А там ведь Зоя! Целый класс зубоскально судачит! Что сказать? Как объяснить? Попадалово чисто конкретно! Это, впрочем, было не главным. Настанет утро – слова найдутся. А вот как теперь между собою… Да, и Света, и Влад признались. Любят! Родители вроде не против. Но ведь прошлого не воротишь. Сердце тянут и лифт, и кресло… Слава Богу, в душу не лезут! Сами о том не зная, Георгий Порфирьевич и Анна Алексеевна последовали совету Зои Петровны. Позволили детям без лишних советов разобраться и в себе, и друг в друге.

* * *

Влад ворочался, вставал, снова ложился… Света нравилась с первого класса. Чем старше он становился, тем понятнее оформлялось чувство. Оттого, наверное, сейчас необъяснимым ему образом складывались нестройные и печальные рифмы. Признаться никогда не пытался. Нищеброд, да в калачный ряд?! У нее и шмотки крутые, И машина – полный отпад, Что ни день – вкуснота в кафешках, А поклонники – штабелями стоят. Как же грустно глотать обиду… Я ведь сердце готов… Просто так! Но вот снова звучит небрежно: “Еще денег тебе или как?” Как же больно терять надежду, Когда рубят тебя с плеча… И смогла же придумать такое! Светка – это носитель зла… Ручка кинжалом проткнула бумагу. Влад вздрогнул. Заозирался. Четвертый час ночи! Изумленно перечитал. Зажмурился, тряся головой в попытке прогнать дьявольское наваждение. Но его сменили другие. Утонувшие в дрожащих слезинках сапфиры на вселенски-печальном лице… Щекочущие ухо прикосновения пронзительно и тихо кающихся губ… Взрывающий оба сердца страстный вскрик…

* * *

Вскочив утром под звон будильника, Влад заработал на темени шишку. С лету треснулся о нависавшую сверху книжную полку. Ныли затекшие в неудобной позе мышцы. Этой ночью он спал за письменным столом. О принятом решении напомнил изодранный в труху тетрадный лист. Анна Алексеевна за завтраком ни о чем не спрашивала. Просто улыбалась. У сына всегда все на лице написано было. И сейчас он словно светился.

* * *

Света скорчилась в темном углу. Судорожно скрюченные пальцы яростно лохматили русые локоны. Ушла сюда прямо из машины. Мать, кинувшуюся было навстречу, задержал в медвежьей охапке отец. Сидевшей, не раздеваясь, девочке казалось, что этот тесный треугольник и беспросветная темень скроют ее от всего – людской молвы, тягостных обстоятельств, необходимых решений. От себя, однако, никуда не исчезнуть. И в бушующем потоке полярных мыслей она потеряла счет времени. Где-то на горизонте мелькнуло лицо охваченной мировой скорбью мамы. Тут же исчезло, словно сдунутое тихим и полным какого-то нового чувства рыком отца: - Маша! Уйди! Оставь, сказал! Им вдвоем пережить надо!

* * *

Вновь и вновь корила себя Светлана в грехах. Алгоритму нагрубила… Папе скандал закатила, а у него ведь слабое сердце… Владик... Бейте ее, распинайте, кожу живьем сдирайте – не может она объяснить, как поддалась искушению Дьявола, как мастерски, словно примадонна Большого театра, разыграла этот кошмарный спектакль с лифтом. Если бы не Зоя Петровна, представить страшно, чем ужасным бы все кончилось… Владик… Он, наверное, ее ненавидит. И так вон сколько его доставала, а теперь уж… Сама! Сама все… Нет. Нет! Быть не может! Он улыбался. Обнимал. Целовал... Дура! Тысячу раз прав отец. Тупая, глупая дура! Он… Умный, красивый, добрый, нежный. Всегда! А я… Про шмотки трещала, деньгами корила… В таком обвинила!!! Пусть не дружит, не замечает... Пусть даже не любит! Но простит. Пусть.

* * *

В охватившую Свету прострацию влился нежный, симфонический звук. Телефон! Ее первый, с пятого класса позабытый мобильник. Ну да, папа на обратном пути велел с собой неотлучно носить, пока новые купит. Два! Вот мама хоть в чем-то путно и постаралась – нашла, зарядила… Стоп! На дворе Солнце только встает. Кто ж звонит? Еще и на старый! Рингтон запел голосом Орбакайте. Изменилась жизнь моя, Словно Солнце из дождя Выглянуло вдруг. Просто я теплом твоим отогрелась, И другим стало все вокруг. Схватив трубку, Света, не глядя, нажала «Ответ». И в ухо будто током шибануло. - Привет! Как ты? – тихо спросил Влад. Потом, отдышавшись после разговора, она снова и снова терзала телефон, требуя бесконечного повтора. Я уткнусь в твое плечо, Чтоб не думать ни о чем, Просто быть с тобой. Я сегодня не уйду, И для всех я пропаду В тишине ночной. И счастливый календарь Мы с тобой откроем, Чтоб его до конца листать. И я знаю, что теперь Нас на свете двое, И могу я тебе сказать: Каждый день с тобой Сердцем и рукой Буду только я одна теперь. Каждый день с тобой Летом и зимой, Потому что я нужна тебе…

* * *

- Время, Света! В школу! Открыв дверь, облаченный в наглаженный костюм Георгий Порфирьевич прислушался. И догадливо улыбнулся. Сияющая дочь вскочила на папу, завопила, не заботясь о смятом пиджаке Armani. - Папа! Любит! Владик меня лююююююбииииит! Отцепившись, наконец, от Светки, Георгий Порфирьевич притворно-грозно скомандовал: - Пять минут на сборы! Ни секундой больше! Шагнул за порог и вернулся. - Ладно, 10. Сам подвезу в школу. Обоих, - подмигнул. - Двух.