Катулл

Кажется, что дня хуже уже не будет. Вадим листает книгу, не особо вчитываясь: на самом деле, он не прочь побить грушу — будь этой грушей определённый человек, то не возражал бы совсем, — но спортзал заняли дети, играющие в догонялки. А детей бить нельзя. Комнату он разнесёт, как только зайдёт. Ярость с каждой минутой берет вверх, и импульс разрушить всё, что попадает в поле зрения, разрастается. Глаза скользят по нудным строчкам, пока Вадим представляет, как разрывает в клочья собрание сочинений Чехова. После них в щепки летят стулья, столы, затем снова книги, одна за другой. Часть летит в стены, другая — в камин. Злость охватывает все сильнее. Сидящие в библиотеке подростки удерживают от нарастающего внутри хаоса. Только вот помещение пустеет, а ярость всё ещё бьется в венах. Он резко захлопывает книгу и замечает, как входит Вика. — Здравствуйте, Вадим Юрьевич, — улыбнулась она. Он кивнул, слегка улыбнувшись. Она села чуть подальше, открыв два учебника. Вадим перевёл взгляд на её руки, что перелистывали страницы, делали пометки и что-то выписывали. Концентрируется на небольших мозолях на самых подушечках, на лёгкой сухости кожи. — Всё в порядке? — поднимает голову она. — «Бедный птенчик погиб моей подружки, Бедный птенчик, любовь моей подружки». Она слегка улыбнулась, наклонив голову. — Знаете Катулла? — Да, классный был чувак. Вика засмеялась. — Нас заставляли учить его стихотворения наизусть. В оригинале и переводе, — улыбнулся Вадим. — Нас тоже, но я учила только luget. — Расскажешь? — Плохо помню. — Я помогу. Она треплет пальцем уголки страниц. На коже проступает румянец. — Lugete, o Veneres Cupidinesque, et quantum est hominum venustiorum… — Нет-нет, латынь нужно петь. Спой её. — Простите, — улыбнулась она, и Вадим сосредоточился на том, как она заправила прядь за ухо, — Мне… неловко. — Можешь спеть в переводе, — он сложил руки на столе и положил на них голову, — Главное — спой. Он устало прикрывает глаза, и она, немного подумав, тихо начинает. — Плачь, Венера, и вы, Утехи, плачьте! Плачьте все, кто имеет в сердце нежность! Бедный птенчик погиб моей подружки, Бедный птенчик, любовь моей подружки… Он улыбается, чувствуя, как ярость ослабляет хватку, а разум наполняется её голосом. Вика заканчивает и молча смотрит на Уварова. — Прости, — открывает он глаза, улыбаясь, — У тебя слишком красивый голос. Прекрасная принцесса спасла своим пением оборотня от превращения, — он встал и откланился. Она смущённо смеётся. — Принцесса готова спеть ещё раз, если потребуется, — встала она и сделала реверанс. Вадим наклоняет голову, вглядываясь в её улыбку. Она ожидает, что он скажет что-то ещё, глядя ему в глаза. — Спасибо. Он улыбается, мимолетно касаясь её плеча, и идёт к выходу. — Вадим Юрьевич! — он обернулся, и она неуверенно улыбнулась, словно сразу же пожалела, — Если я могу чем-то помочь… Он улыбается шире. — Ты уже сделала достаточно, — подмигнул он, почувствовав, как путы злости окончательно растворились в её ответной улыбке.