12. И все же не быть солнцу

      Амэя мечтала сделать в своей жизни нечто значительное.       Стать ключевой причиной последствия какого-нибудь хорошего, достойного восхищения, дела. Она не знала, в какой момент её жизни судьба подарит ей эту возможность. До тех пор девушка просто наслаждалась пребыванием в этом мире, и её все устраивало.       Амэя хотела занять роль положительного героя. Сейчас всё иначе. Она, действительно, плохой человек.       Ведь решилась на дурной, грешный поступок, и вину за содеянное ей не удасться искупить вовек.       — За что ты так? Красивые же, — Юджи непонимающе хлопала ресничками на отвергнутый букет роз от неизвестного отправителя. По просьбе Лим она помогла соседке вынести столь тяжкую ношу для хлипкой девчонки на улицу и донести до мусорных баков.       Амэя же выглядела серьёзно. И не было в её взгляде ни капельки сожаления. Бросив на цветы последний злостный взгляд, девушка твёрдо развернулась и двинулась обратно к подъезду, оставляя Чон жалостливо осматривать «напоследок» ароматный букет кровавых роз, с зелёными, молодыми стеблями. По мнению Юджи — он был великолепен. Она понятия не имела и искренне удивлялась, почему же младшая так негативно отреагировала на такой прекрасный, дорогой подарок.       Нагоняя соседку, девушка обняла ту за плечи, прижав к себе.       — Точно не скажешь, от кого они? — Амэя была рада, что Чон не додумалась прочесть обратную сторону записки, где красивым, ровным почерком было подписано ненавистное ей имя.       Как только она избавилась от цветов, на душе стало на грамм легче. Девушка старалась отпустить полюбившиеся крокусы Феликса, что пробыли с ней так мало времени. Она бы щепетильно ухаживала за ними и постаралась бы продлить их жизнь максимально, любуясь красивыми лепестками. Но Хван лишил даже этого. Амэя была словно не в себе, когда, вернувшись домой и убедившись в том, что Юджи благополучно рухнула на свою постель за просмотром сериала, как подорванная кинулась назад к бакам и принялась в суматохе искать заветный букет крокусов.       На неё смотрели проходящие как на дикую и обходили стороной. Никто не понимал, что так отчаянно рыщет в зловонном месте милая девушка. Лишь маленькая незнакомка, с детскими пухлыми щёчками, что решилась подойти к Лим, когда та согнула колени и заплакала, закрыв глаза.       Это не может происходить с ней! Не может! Не может!       Может… Это чёртова реальность, а не дурной сон, это жестокая явь, что ранит её так глубоко и больно.       Амэе снова очень грустно. Ей безумно больно и каждый раз как в первый. Снова и снова, снова и снова… Кажется, это никогда не прекратится.       — Почему ты плачешь? — детский голосок задевает её уши, так мягко и нежно. Миниатюрные, пухлые ручки касаются её спины. Девушка поднимает мокрые ресницы. Над ней склонился чистой души ребёнок, с мячом в руках и с искренним волнением за совершенно чужого человека, в больших тёмных бусинах. Амэя торопится вытереть глаза рукой. Она неловко смеётся. Глупая. Принялась реветь на виду у всех. Что же с ней происходит…       — Я в порядке, спасибо, — она глядит на девочку. Находит в ней себя. Добрая, наивная, ещё такой ребёнок. Амэя тщательно трёт веки тыльной стороной ладони. — И вовсе не плачу… — а слёзы как рекой.       — Всё будет хорошо, — малышка гладит Лим по макушке, вызывая у незнакомки постарше смущённый смех. — Онни, знаешь, как говорит моя мама, когда мне грустно? — девочка садится рядом на корточки, чуть ли не падает в процессе, но упорно удерживается на коротких ногах, с улыбкой продолжая: — После дождя всегда радуга, — она понизила тон детского голоска, в попытке звучать как мать и важно захлопала ресницами. — Думаю, это значит, что ты обязательно будешь улыбаться радуге!       Слова малышки заставили Амэю на мгновение задуматься. А ведь когда-то мама говорила ей об этом. В далёком детстве. Искреннее утешение — как бальзам на душу.       Мрак всегда сменяется светом, а после кромешной, беззвездной ночи когда-то обязательно приходит время светить солнцу.       Девушка не успевает встать на ноги, как незнакомая девочка поднимает руку вверх и под расслабленный взгляд Лим достаёт из углублённого козырька панамки цветок.       Один единственный цветок голубого крокуса. Лепестки были помяты, стебель сломан, но несмотря на это он казался всё ещё очень красивым. Амэя распахнула ресницы, сама не поняла, как потянулась рукой вперёд, но в процессе отрезвляюще замерла, переглядываясь с растения на девочку.       — Держи, это тебе, — она вручила маленькую частичку от букета Лим и под зов матери махнула ей нежной ручкой, убегая. Эхом донесся до ушей её звонкий смех.       Лим смотрела своей спасательнице вслед.       Внутри как будто что-то оборвалось в этот момент. Она неотрывно наблюдает за тем, как девочка подбегает к выжидающей её матери и, с разбегу обняв ту за колени, оборачивается назад, встречаясь с ошеломлённым взглядом Мэи. Она машет ей рукой, как будто на прощание. Лица мамы маленькой героини ей не удалось разглядеть. Размазано, как на старой фотоплёнке. Лишь высокий силуэт стройной женщины, рядом со своим чадом.       Дыхание перехватывает. Амэя чувствует, как кружится её голова. Как под солнечным ударом палящего солнца её разум виснет, а тело скоротечно слабеет.       Ноги становятся ватными, колени беспомощно подрагивают.       Последнее, что девушка помнит… нечто странное, похожее на эту картину. Возможно, сон, воспоминание, явь, действительная реальность. Что-то, что уже происходило с ней однажды.       Тот момент, когда она, будучи ребёнком, нашла во дворе прекрасный голубой цветок крокуса и одновременно с тем, заметила плачущую одинокую девушку, к которой решилась подойти, чтобы успокоить…       — Амэя? — голос Дживон. Так далеко, но наравне с тем безумно близко, прямо в ухо. — Амэ-эя… — кто-то мягко касается плеча, ласково. Лим, сквозь сомкнутые ресницы узнает в этих осторожных действиях свою университетскую подругу. Она отчаянно пытается разлепить глаза, но у неё выходит лишь бесполезно мычать, в попытке дёрнуть головой, дабы наконец прозреть. Во сне она кричит, всеми силами старается выпутаться из непонятного ею, странного, но в то же время притягивающего, кошмара. Но то ей лишь казалось. Со стороны движения Амэи были малоподвижными. Дживон просто будила её ото сна, в который Лим провалилась прямо в столовой их университета.       Приходит момент, когда Лим широко распахивает ресницы и сразу же натыкается на аккуратный взгляд Пак, которая в беспокойстве склонилась над ней. Подруга от неожиданности вздрагивает и чуть отстраняется, ибо зрачки напротив показались ей почти безумными, такими большими, осознанными. После пробуждения человек смотрит совсем иначе. Но Дживон отводит глупые мысли в сторону и снова двигается к подруге, кладя худую ладонь той на плечо.       — Доброго, милая, — улыбается Пак. — Не выспалась? Я оставила тебя буквально на пять минут, — Дживон кивнула на поднос с едой. Подруга отлучалась на какое-то время и впала в ступор, когда, вернувшись, увидела провалившуюся в сон Лим за столь короткое время.       Амэя сонно оглядывается по сторонам. Неужто приснилось? Она уже бредит по утерянным цветам Феликса? Девушка отгоняет мысли прочь и заискивающе улыбается обеспокоенному виду Пак.       — Да… прости, наверное я и правда плохо спала сегодня, — Мэя, если честно, не помнит даже какой у неё был сон. В последнее время она по много раз просыпается по ночам. И повезёт, если не в холодном поту и с сумасшедшим биением сердца.       — Почему извиняешься? — одногруппница покачала головой, убрав со лба Лим выбившуюся прядь волос. — Хван Хёнджин тебя совсем замучил с семинаром? Ты выглядишь загружено. Как будто ночами не спишь.       Хван Хёнджин. На его имя она реагирует уже не так резко. Просто в моменте что-то покалывает внутри, но уже через минуту отпускает. Амэя старается не думать о старшекурснике, пусть его имя её преследует всюду. Напоминание о худшем человеке в её жизни маячит ярко-красным светом кругом, куда бы она не пошла. Лим и к этому привыкла.       Уже не так страшно… Может, потому что уже всё равно? Она не знает ответа.       Девушка избавилась от роз, не жалея ни о чём. Цветы не виноваты, но она не хотела бы иметь в квартире что-то, что оказалось там по причине его действий. Амэе ничего от него не нужно. Умирая от голода, жажды, она лучше смирится со смертью, чем попросит у него милостыню. Она согласна на любой исход, но никогда и ни за что не попросит у него помощи. Он был создан убивать. Лим, к сожалению, одна из его жертв.       — Я допоздна смотрела сериал, всё хорошо, — вялая улыбка оказалась неубедительной, но Дживон вроде поверила, покачивая головой.       — А с запястьем что? — кивнула подруга на бинт. Порез затянулся и уже не жжёт, но Лим продолжает носить повязку, дабы не привлекать внимание на полосу. Этому Амэя не сможет найти оправдание.       — Обожглась об утюг, — накрыв запястье рукой, неестественно посмеялась Лим. Девушки просто замерли, глядя друг на друга. Амэя смотрела настороженно, пугливо, Дживон же, нагнетающе, подозрительно. Первая не смогла вынести тяжёлый взгляд Пак и опустила голову, перебирая пальцами.       Неожиданно Пак придвинулась к Лим достаточно близко и притянула подругу к себе за плечи, осторожно обняв. Мэя вздрогнула. Это был приятный шок, но она боялась, что Дживон что-то известно. Бегая суматошно глазами по полу, Лим уже придумывала, что ей сказать в своё оправдание. Что ей говорить на вопрос — почему же она молчала? Отбиваться от расспросов не осталось сил и желания. Лим же всем видом невольно давала понять, что нуждается в помощи.       — Тебе тяжело в последнее время, Амэя? — шёпотом и нежно в ухо. Амэя готова была расплакаться. — Я понимаю тебя. Я ведь всё вижу, — Дживон успокаивающе похлопывала ту по спине. — Знаешь, когда-то и я чувствовала себя ужасно, но… это пройдёт, — Пак хихикнула, но Лим чётко уловила ту нервную нотку и мимолётную тревогу в её красивых карих глазах. — Всё совсем скоро снова станет как раньше.       Лим хотела бы просидеть в ласковых объятиях подруги ещё очень долгое время. Она сопротивлялась слезам, таким горьким, несдержанным, но просила себя успокоиться и не показывать слабость на виду у всех.       — Это из-за семинара? — как гора с плеч. Дживон думала совсем о другом. — Скажи, Хёнджин слишком на тебя давит? Он выглядит требовательным, — всем в университете был известен факт — Хван с экономического серьёзно подходит к любому заданию, поэтому в мыслях Дживон сформировалась конкретно эта картина — финансист-заучка ждёт от своей подопечной максимальной собранности и сосредоточенности, а из-за преувеличенного уважения как к сонбэ, её милая подруга не может ответить что-то против его зазубренной воли.       — Д-да, — Лим почувствовала как от напряжения вспотел лоб.       — Не знаю, как так вышло, что вы теперь вместе, — выдохнула Пак, — но, надеюсь, ты рада этим… отношениям?       Амэя сжала дрожащими пальцами ткань брюк. Она сдерживала в себе истеричный смех. Отношения?       И после мгновенного осознания, девушка грустно отвела глаза на пасмурное небо за окном. Кто-то ведь действительно считает их парой. Кто-то и правда завидует Лим тем, что она окружена заботой и вниманием столь осторожного и предусмотрительного парня. Даже сейчас, она находится под всеобщим женским взором и еле держится, дабы не соскочить с места и не закричать во весь голос, надрывая отчаянно глотку. Рассказать всем о пережитом и о том самом чудовище, по чьей вине она убита изнутри. Признаться всем во лжи — не преступление, но отныне это её главный страх.       Подруга сплетает их руки под столом. В глубине добрых глаз цвета коры дуба читалось нечто иное, отличающееся от той всегда весёлой Джи. Она вцепилась в неё так крепко, как хватаются за людей в слезах, боясь их потерять. Это была не болезненная хватка, а лишь вселяющая уверенность и веру в лучшее. Амэя не узнавала Пак. Ей стало не по себе от пронзительного взгляда подруги. Дыхания словно стало не хватать, но сердце билось как никогда раньше. По живому.       — Мы обязательно с тобой встретимся, моя никем незаменимая Амэя.       Голос Дживон прозвучал с судорожным потрескиванием, так, словно она в этот момент сопротивлялась рвущимся слезам. Лим не понимала, что же пытается донести до неё подруга, но душевная боль, что скрывалась под шёпотом, не позволяла девушке мыслить здраво. Она просто зависла на ней, всё ещё не понимаю сказанных слов.       Встретимся?..       Внимание Дживон переходит на незваного гостя их стола, что в наглую плюхнулся на стул рядом с Пак. Скрежет металлических ножек противно впивается в уши, но для подруги этот звук, на данный момент, не самое ужасное. Длинноволосая видит нарушителя их личного разговора и недовольно шипит, старательно отодвигаясь от Ким Сынмина ближе к Лим.       — Чего такие кислые? — финансист хватает чужой стакан и беспардонно тянет ртом из трубочки зеленый чай Дживон, а та, в свою очередь, смотрит на него как на самое мерзкое и неприятное ей существо. — Милые девушки должны улыбаться, м? Дживон-а, а ну-ка улыбнись мне, — направляет своё ехидное выражение лица к Пак и ловко уворачивается, когда в ответ на дурацкий подкат ему в щеку летит женский кулак. — Воу, полегче, — это было довольно резко со стороны подруги, даже, опасно, но в глазах старшекурсника заметен лишь восторг.       Сейчас Дживон выглядит иначе. В действиях подруги не оказалось и намёка на недавний выплеск чего-то до невозможности странного. Словно, она этого и не говорила. О какой встрече шла речь? И почему одногруппница показалась в этот момент абсолютно другой?       Девушка перевела затуманенный взгляд. Кажется, она и правда сходит с ума.       — Иди куда шёл, — не глядя на парня, холодно бросила первокурсница, — и это, — она броско кивнула на одноразовый большой стакан, — забери с собой. Мерзкий ты жук, Ким Сынмин.       — Для такой прекрасной феи, я не против стать мерзким жуком, — тёмноволосый принялся выказывать свою наглость в большей мере и сейчас поедал листья салата, также, принадлежащие Дживон. — Только вот… что за траву ты ешь, моя фея? — он весь скрючился, еле проглотив зелёные куски листьев. — Хочешь, свожу тебя в самый дорогой ресторан Сеула? Насладимся самым вкусным стейком из самого дорого…       — Эй, эй, — перебила Пак, махая ему рукой, — замолчи, будь так любезен. Ты такой стремный, что я даже разговаривать с тобой не хочу, — явно намекая на недавние действия финансиста, когда он буквально зажевал и запил её объедки, Дживон всем своим мрачным видом доказывала правоту своих слов. — Боже, — фыркнула напоследок подруга, игнорируя тот очевидный, но искренне непонятный ей факт, что Киму нравится такое поведение, судя по его довольной улыбке.       — Всё равно свожу, — беспечно пожал плечами парень, снова протягивая руку к листам салата. — Не хочешь мясо, куплю тебе вагон капусты, — он жевал с хрустом, тщательно, и еле держался, чтобы не сморщиться как в первый раз. — Да ведь, Мэя? — только сейчас Сынмин обратил внимание на Лим, подмигнув знакомой. — Что мне нужно сделать, чтобы покорить сердце твоей ледяной подружки? Слушай… а может быть Дживон согласится на свиданку, если и ты поедешь с нами? — спросил он, так, словно Пак не находилась рядом с ними, успешно игнорируя ненавистный взгляд длинноволосой. Он порывисто подался вперёд, заставив Пак неудобно отстраниться корпусом назад.       Амэя мешкается. В поисках спасения она переглядывается на одногруппницу и не успевает слово в ответ выдать, как на стол рядом резко опускается поднос с едой, из-за чего содержимое бульона в одной из чашек выплёскивается наружу. От неожиданности Лим буквально подпрыгивает, повернувшись на причину столь внезапного грохота так близко.       Хёнджин склонился над столом, испепеляюще прожигая в одногруппнике дыру.       — И снова ты, Ким Сынмин, — скулы финансиста напряженны и говорил он сквозь сжатые зубы. Он еле выдавил улыбку, прежде чем опуститься на стул рядом с мышкой.       — Как и ты, Хван Хёнджин, — ехидно хихикнул Ким, кажется, привыкнув к вкусу зелени. По крайней мере, жевал он уже без сморщенной напрочь физиономии. — Завидуешь моему обществу в виде прекрасных дам? А ты разве не на собрание собирался?       Хван только лишь хмыкнул. Одна лишь Амэя заметила мрачный посыл в его беззвучном поведении. Девушка чувствовала касание его плеча к своему. Как же… как же жжёт. Как ей больно чувствовать его рядом.       — Шёл бы ты к руководителю, он ждёт твою работу, — Хёнджин отличался от себя другого. Колоссально. Старшекурсник-финансист Хван довольно спокойный, как в словах, так и в действиях. Он с невозмутимым выражением лица открывал упаковку с овсяным печеньем, игнорируя свои потешные мысли — вот бы размазать лицо Кима по полу столовой и вместо салата заставить пожрать с мусорки. Но, это были лишь мысли. Хёнджин знал, где находится.       — Обязательно! Хёнджин, а ты как на это смотришь? Устроим двойное свидание? — Сынмин благополучно пропустил мимо ушей предупреждение Хвана, в ожидании застыв. — Блин, это будет так клёво, мне кажется…       — Оставь, Сынмин, — холодного тона хватило, дабы клаббер утихомирился. В ответ он обиженно цокнул и снова переключил свое внимание на Дживон, спрашивая очередной глупый вопрос. Затем, Амэя лишь услышала обречённый выдох подруги.       Теперь она с осторожностью наблюдала за каждым действием Хвана. Это единственное, что её волновало сейчас. Кто знает, что он способен выкинуть. После инцидента в кафе Лим страшно представить, на что ещё Хёнджин способен.       — Рядом с тобой слишком много парней, — в помещении полном общего галдежа, его голос звучал для неё как громкоговоритель. Он открыл банановое молоко и неожиданно придвинул поднос с едой на её сторону. — Ешь, — так повелительно, как никогда раньше.       Лим тупо уставилась на ароматный бульон, на свежий рис, на то самое печенье, что он выложил на блюдце специально для неё, но… есть это девушка не хотела. Нет. Не сегодня, не сейчас, не по причине его прихоти. Только не от него, пожалуйста.       — Ждёшь пока кормить начну? — и опять его пристальный взгляд. Глаза Хвана скользнули вниз, по её дрожащей губе, по трепету длинных ресниц. Он смотрел и не мог понять, что, чёрт возьми, на этот раз не так. Парень знал, что она не ела сегодня, хотя по счёту её группа отсидела уже три пары. Этого достаточно, чтобы проголодаться, но мышка снова действовала ему на нервы.       Бесит. Злости на неё не хватает.       Как только Хёнджин со вздохом хочет протянуть руку к палочкам для еды, Амэя, словно подорванная, хватает приборы быстрее него и принимается за еду.       Старшекурсник кусает себя за внутреннюю сторону щеки, отводя судорожный взгляд от подноса. Кажется, она его нарочно выводит. Почему нельзя послушать с первого раза? Ей обязательны угрозы от него?       Лим правда ест. Как же классно, когда не ревёт. Как хомяк набив щёки, она отправляла в рот порции ложки одну за другой. Хёнджин смотрел на неё неотрывно. Это не был добрый взгляд умиления, или же, полного удовлетворения. Он выглядел сосредоточенным на ней, с нахмуренными бровями и с чем-то ещё жутко требовательным.       Это не шутки. Она способна загубить себя голодом такими темпами. Хван, он… пока что не представляет, что станет с ним, если его любимая игрушка перестанет существовать. Ни сегодня, ни завтра и, кажется, ни послезавтра. Он ещё не готов отпустить её.       Это не то, чтобы странно…       Это, блять, пиздец как непонятно ему. Он реально радуется тому, что кто-то ест! Что это? Хренова забота? Та самая, о которой в книжках пишут и по телеку показывают?       Внезапно Хёнджин ухмыляется. Да чёрта с два. Не забота. В его поведении и щепотки искренности не найдётся. Он обычный эгоист, что думает лишь о себе и о том, что будет с ним, если она помрёт от истощения когда-то.       Потерпи, милая. Может однажды ты сможешь избавить себя от ужаса, что творится в его чёрной душе и что так норовит проглотить тебя целиком.       Эта мысль проскочила у двоих одновременно. Один из них подумал об этом с интригующим злорадством, другой — с крепкой надеждой и верой в лучшее.       Хван себя не узнавал. Он отрицал своё глупое поведение и игнорировал сокровенный факт, что думает о мышке больше, чем требует его норма. Изучил расписание девушки, узнал имя её куратора, да даже личное дело длиною в жалких пару листов с крайней заинтересованностью прочёл несколько раз, помогая в учебной части по просьбе профессора.       Амэя, Амэя, Амэя, Амэя…       В разуме беса только её имя.       Оно тянет к ней, требует находиться как можно ближе и невольно Хёнджин поддаётся этим ведением. Это временно… Уверен.       Временно, ведь?       На телефон девушки приходит оповещение. Хван реагирует на звук как сокол в воздухе на мелкого зверька, что двинулся в густой чаще леса. Экран гаджета подле его ладони гудит и вскоре Хёнджин видит то самое сообщение, пришедшее ей от кого-то.       — Не отвлекайся, — перехватив маленькую руку, с напором приказывает парень, направляя телефон к себе. Клянётся, если это утырок, то он просто…       Старшекурсник с хмурым видом вчитывается. Слегка отпустило, так как это оказался не Феликс, к его же счастью. Вообще, не абонент.       Это было уведомление от приложения с розовым значком. Женский календарь.       «Задержка месячных — 11 дней. Нарушение менструального цикла. По возможности обратитесь к врачу в ближайшее время».       Амэя сжала пальцами палочки и с трудом сглотнула еду. Хёнджин выглядел сосредоточенным, заново перепрочитывая оповещение. Он медленно повернул к ней голову и не заметил даже, как всегда цепкая хватка его рук ослабла, благодаря чему Лим с лёгкостью сумела выхватить телефон из его ладони. Её взгляд тревожно глядел куда-то перед собой, а руки непослушно тряслись, из-за чего она не с первого раза смогла пихнуть гаджет в карман брюк.       Хван поставил локоть на стол и задумчиво навалился виском на свой кулак. Сидел к девушке вполоборота и, словно, как в первый раз вглядывался в неё. На волосы, на плечи… на живот.       Амэя чувствовала всем телом, на что он смотрит и прекрасно понимала, какие мысли кроются в его сумасшедшей голове. Самое ужасное было то, что Лим не может с уверенностью опровергнуть очевидное для них предположение, что явилось в разум мгновенно. Для неё — ещё в самое первое уведомление, для него — сейчас.       Внутри Хёнджина творился полный хаос, пусть внешне он казался спокойным. Впервые не знал, что думать, что ей сказать и что, чёрт возьми, делать, если его догадки окажутся правдивыми.       Но это волновало его меньше, чем царапающее черепную коробку сознание — не успела ли Амэя сделать с этим что-то за его спиной?       Хёнджин был осведомлён, что сбой организма у женщин периодически происходит, на что влияют как беременность, так и другие внешние факторы, такие как стресс, недоедание, крайнее физическое переутомление, но…       В ряду нынешних обстоятельств, учитывая целостность образа их отношений… Сука… Если она действительно забеременела от него, вероятность, что Лим в таком случае как можно скорее поспешит избавиться от ребёнка, равна всем гребаным ста процентам.       Одиннадцать дней…       Без его ведома, что же она могла натворить за эти сраные две недели.       Амэя продолжила есть, не чувствуя вкуса. Она учащённо дышала и думала, что с минуты на минуту окончательно лишится разума. Хотела казаться непринуждённой, но подрагивающие плечи и судорожный взгляд, бегающий по столу, выдавал её с потрохами. От безысходности хотелось забиться в угол и реветь до потери пульса.       Н-нет… Не так. Всё должно было быть не так! Это невозможно, недопустимо, это… Это взаправду происходит с ней.       Молчание с его стороны убивало и спасало одновременно.       Амэя Лим чувствует, как ломается. В определённые минуты ей кажется, что всё как прежде. Она свободна и счастлива, совсем как раньше. Но не проходит и дня, как ужас одолевает её с омерзительной болью и каждый новый раз страшнее предыдущего.       Хёнджин собирает себя по кусочкам. Заставляет собраться. Он намерен разобраться в этом, как можно скорее, но в столь людном и шумном месте поговорить с ней не выйдет, и отвлекать её от еды не хочется, как бы сильно Хван не желал узнать подробности лучше. Теперь-то уж точно.       Он закидывает сумку на плечо и встаёт с места.       — Дживон, — обратился к Пак, что вместе с Сынмином не замечали напряжённой обстановки между парой поблизости, будучи занятыми своей «мигренью». Первокурсница повернулась на зов. — Ты разве не заметила как похудела твоя подруга? — кивая на остатки жалких листов салата. — Будь добра, убедись, чтобы она всё съела.       Под недоумевающий взгляд Кима и Пак, Хван обошёл стол и вскоре его высокая фигура в сером худи скрылась за дверью выхода из столовой.       В процессе, он всем телом ощущал на себе тяжёлый, обречённый взгляд мышки и одновременно с тем, так сильно сжимал кулаки, не присуще его личности в университете, грубо пробираясь через толпу.

***

      Дом.       Здесь всегда спокойно и по-доброму. На время забываешь о всех проблемах и переносишься на десяток лет назад, когда был наивным, славным ребёнком, чей беззаботный мир крутился вокруг родителей, игрушек и мультфильмов по телевизору в семь утра перед выходом в детский сад. Когда вера в чудо только-только зарождалась, а любовь к миру за окном крепчала.       Здесь ей не хочется загонять себя в угол дурными мыслями. Здесь она не смеет плакать.       Мама рядом, они вместе пекут любимые круассаны ПокСу и папы. Мужчины их семьи с минуты на минуту должны вернуться. Господин Лим до вечера на работе, а ПокСу до пяти часов пробудет в детском саду. Совсем скоро они окажутся в полном составе, а потом… потом всё будет хорошо. Обязательно.       Ароматный, сладкий запах свежей выпечки заполнил кухню, а свет уходящего солнца пробирался сквозь тюль, оставляя на стенах тень от фигур мамы и дочери.       — Амэя, будь так добра, достань кунжут со шкафа, — мама Лим — госпожа Нами, довольно эстетичная, образованная женщина пятидесятилетнего возраста. Своего первого ребёнка она родила в двадцать пять, когда оканчивала обучение в вузе. С ПокСу они с папой довольно припозднились, но к счастью рождение брата прошло без осложнений. Порой строгая, но чуткая и любящая, сильная женщина, которая являлась Амэе не только матерью, но и примером для подражания. Сама девушка считала, что характером пошла в шутливого отца. Не передался ей материнский стержень непоколебимой, волевой женщины, зато папин мягкий характер и наивность всегда при ней. ПокСу же пошёл в маму. Такой же целеустремлённый и трудолюбивый, но одновременно с тем добрый и понимающий.       — Конечно, — дочь выполнила просьбу мамы и продолжила вырезать тесто на длинные треугольники.       — Попробуешь? — Лим Нами протянула Амэе пышный десерт, сопровождая свои действия со сдержанной полуулыбкой. Девушка осторожно надкусила сухими губами часть свежеиспеченного теста.       — М-м, так вкусно! — ничего не поднимает настроение так, как выпечка, приготовленная мамиными руками.       Женщина в ответ широко улыбается.       — Я рада, — отправив в духовку вторую противень, мама несколько раз хлопнула в ладони над столом, избавляясь от пыльцы муки. Она уперла руки в бока и внезапно серьёзным тоном продолжила, — кстати, дочь, — обращение в такой форме для Амэи всегда предназнаменовало что-то нехорошее, ибо мама звала её так крайне редко, в случаях какой-то возникшей проблемы. Проблемы, что явно касалась Лим. Сердце замерло. Девушка с ожиданием смотрела в мудрые материнские глаза. — ПокСу позвал к нам на ужин друга, знала?       Из-за повышенной тревожности любая мелочь вводила её в оцепенение и Амэя едва сдержалась, чтобы не выдохнуть полной грудью. Так боялась услышать иной вопрос. Вскоре, на лице девушки расцвела искренняя улыбка до ушей.       — Правда? — Лим приятно удивилась, ведь ПокСу прежде не водил домой друзей и в принципе любил проводить время один, не находя мальчишеские игры весёлыми. Вместо этого он много читал и проводил по несколько часов в день за телевизором, просматривая драгоценные передачи о мире животных. — Это ведь здорово, мама! — блеск в глазах дочери заставил женщину приподнять уголок губ вверх, но она по-прежнему оставалась чем-то обеспокоенной.       — Да, здорово, вот только… кажется, что этот самый друг вовсе не с ПокСу дружит, — укоризненный взгляд давит беспощадно. — Дорогая, сколько ты собиралась молчать?       — О чём ты? — не понимала девушка, и невольно улыбка сползла с её щёк.       — О неком Хван Хёнджине. — и снова дышать ей в тягость. Так больно слышать это имя от близких людей. — Я знала, что у ПокСу появился друг, но я совсем не ожидала, что он… твоего возраста, а встретив его на днях и поговорив с ним, получила совершенно другую информацию.       Он… в конец обезумел? Что за чертовщину творит этот сумасшедший? Амэя в жутком волнении сцепила руки вместе, чувствуя, как всё внутри неё стягивает в тугой узел.       — И… что он сказал?       Мама внезапно расплылась в редкой, красивой улыбке и продолжила убирать со стола, пряча от дочери горящие от радости глаза.       — Признался мне в ваших чувствах друг к другу! — Нами прикрыла рот рукой, так смущённо, словно попала во времени своей юности, переживая давно забытые моменты с трепетом в сердце. От счастья за дочь в душе её теплело, а из уст периодически срывались елейные вдохи. — Амэя! — мама неожиданно взяла дочь за руки. — Такой хороший парень, а как речь поставлена! Я уже ничего не говорю о том, какой же Хёнджин красивый! Я знала, что ты не ошибёшься с выбором!       В этот момент что-то оборвалось между груди. Словно последняя частичка надежды испарилась в её дрожащих руках. Девушка глядела в восторженные глаза мамы и задавала себе немой вопрос… Куда ещё хуже?       Данное поведение было несвойственно маме. Она никогда не судила человека по единой встрече, но сейчас так уверена в своих словах, называя его хорошим. Ещё один повод назвать его демоном, что окутывает и опьяняет фиолетовой, ядовитой дымкой разум людей, заставляя их не замечать его страшной натуры.       — Наша соседка, госпожа Чон, все уши мне прожужжала о загадочном молодом человеке. Я сначала не понимала, о ком идёт речь, но затем мне всё стало ясно… — поглаживая Лим по макушке, не своим голосом говорила мама. — Клянусь, в тот день в пекарне, я была так счастлива и одновременно напугана, что…       — Мам… — девушка дотронулась до предплечий женщины. Молчание затянулось. Готова ли Амэя здесь и сейчас признаться во всём, рассказать о пережитом ужасе и показать царапину на запястье, что она нарочно себе причинила и что это вовсе не несчатный случай. Но, мама… Она действительно счастлива. Она верит в гнусную ложь, но эта улыбка на её лице… Как же Лим не хочется делать ей больно своей сокровенной правдой.       Это ведь зашло слишком далеко! Лим просто не может молчать! Она не допустит, чтобы и здесь он имел открытый к ней доступ. Это ведь единственное место, где Амэя может укрыться от него. Куда он не в силах позволить себе заявиться в любое удобное для себя время.       Здесь и сейчас, она скажет всё как есть. Заново прольёт тонну слёз, но переступит через себя и сделает это. Она наконец готова подумать в первую очередь о себе, а не о…       Звонок в дверь.       — А вот и они! — мама поспешно стянула фартук. — Поставишь чайник? Я встречу нашего гостя, — пригладив локон выпавшей пряди волос за ухо Лим, Нами порывисто чмокнула дочь в щёку, — моя красавица! — и торопливо зашагала в прихожую, отряхивая по пути длинную юбку.       Девушка просто смотрела пустым взглядом вслед ушедшей матери, слушая до боли знакомый голос в родительском доме и ощущая как мрак окончательно заполняет последние миллиметры когда-то напрочь светлой души.       — Добрый день, госпожа, — Хёнджин. Это он. И это, к огромному ужасу, не сон. По голосу можно определить, что парень сейчас широко улыбается. В копошении за стеной громко шуршит букет цветов. — Пожалуйста, примите это. Мы с ПокСу долго выбирали. Он попросил забрать его пораньше сегодня, вы уж извините, что я без вашего разреш…       — Да! — гордый возглас брата. — А ещё, смотри, мам! Хёнджин-хён купил мне рыбку! Мы ведь купим для неё аквариум?       — Всенепременно, ПокСу! Дай же человеку разуться, — мама сияет от счастья. Она редко заводила разговоры насчёт замужества старшей дочери и обходила эту тему стороной, считая, что Лим ещё достаточно молода и необузданна, чтобы задумываться о таком, но сейчас Амэя наглядно может увидеть, что скрывалось за её молчанием. — Пионы! Боже, они ведь такие дорогие, Хёнджин… Спасибо!       — Подстать вам, госпожа Лим. Амэя… дома? Она не отвечала на звонки, — грустно выдал тёмноволосый, и ведь знал правду. Это было очевидно, где на сей раз она от него спрячется. Хван никогда в своей жизни не хотел бы предстать её родителям. Вот так просто, по обыденному, прийти в дом мышки, забирать её брата с сада и дарить её матери цветы. Не хотел. Она вынудила.       Девушка нервно теребила пальцами кухонную перчатку. Глаза её были обречённо прикрыты, а взгляд в стену показался бы мёртвым тому, кто застал бы её в данный момент. Он здесь. Его впустили к ней самые дорогие люди, понятия не имея, что открыли дверь монстру. После того случая в столовой университета, когда Хёнджин своими глазами увидел то оповещение, которое не давало девушке покоя на протяжении всей недели, Амэя, бросив всё, кинулась домой, дабы облегчить себе непосильный груз дурных мыслей. Может, она смогла бы здесь всё переосмыслить и подойти к возможному предстоящему более радикально и в здравом уме, но… Всё как обычно. Каждая её попытка убежать заканчивается провалом. Своими усилиями отгородиться от него, Лим делает ситуацию только хуже.       Стоило отвечать на его звонки? На сообщения? Она ведь сбежала после той встречи с ним и не решилась на следующий день прийти на занятия, ведь знала! Прекрасно знала, что он её ждёт. Дживон сказала, что Хван Хёнджин спрашивал о ней. Где, как, что…       Амэе страшно! Так страшно узнать правду, не провалившись под землю окончательно. Она одна… совсем одна. И Феликс. Даже ему не хочется говорить о происходящем.       — Конечно… Амэя! Проходи на кухню, мы как раз готовим вкусности на ужин.       На кухню влетел взбудораженный брат, с пакетом полным водой и с золотистой рыбкой внутри.       — Мэя! Смотри, смотри, смотри! — ПокСу подбежал к сестре, сначала приветственно примкнул к коленям старшей и только затем поднял руку с пакетом вверх. — Она такая красивая! Скажи?       — Да, красивая, — из-за радости ПокСу не заметил поддельной улыбки. Смотря на пакет, он игриво хихикнул и умчался в другой конец дома, громко вереща: — Ма-ам! А где твой прозрачный, дорогой, хрупкий и красивый кувшин? — поспешно цитируя заученные назубок слова мамы, сказанные ему когда-то как предупреждение, почему же эту вещь нельзя трогать. — Я возьму его для рыбки!       — Лим ПокСу, только не кувшин! — мама двинулась вслед за сыном, наспех кинув рюкзак брата на стул. — ПокСу!       Смех брата и голос Лим Нами доносились с дальней родительской комнаты приглушённо.       Амэя с грустью в глазах встретила вошедшего Хвана. Теперь он не улыбался, ведь играть роль хорошего парня сейчас ни к чему. Холодный взор вороньих глаз окатил её с головы до ног. Парень заметил, что смотрела мышка на него иначе. Не было той ненависти во взгляде, злости, желания прикончить. Она смотрела смиренно, лишь иногда моргая.       Старшекурсник держал дистанцию. Ему всё ещё было не по себе в её доме.       — Я хотел просто поговорить, — хрипло, как упрёк. Или же оправдание, почему он здесь. — Даже это противно?       — Ты ужасен.       — Знаю. Но ты не лучше. Для чего было сбегать? — он не скажет ей, как мучался в кошмарных снах, как чуть ли не срывал с головы волосы, гадая, что могло произойти, пока он не знал. — Это, — не отрываясь от её рук, что невольно сложились на животе. Хёнджин сглотнул. Впервые за всё время он показался ей загнанным в угол. — Это ведь мой ребёнок.       Допуская в ход мысль, что это действительно так, Хван будет стоять до последнего. Если в ней правда начинает зарождаться жизнь кого-то очень крохотного и такого уязвимого… Хёнджин стену из бетона голыми руками проломит, до костей сотрёт кожу на кулаках, но обязательно достигнет её.       Как только с его губ несдержанно сорвались слова, Амэя ринулась к нему и схватив за рукав толстовки, повела в свою комнату, заперев за ними дверь. Если это услышит мама… Лим известно о неконтролируемом поведении Хёнджина, когда он пребывает в бешенстве. Что ему стоит устроить сцену посреди её дома? Хван не сопротивлялся, шагая за ней. В голове его творилась полная каша. Впервые парень не знал, как ему поступить. Он был в блядском замешательстве и это ведь не бой на ринге, где он может одним ударом разрешить все непредвиденные обстоятельства. Это нечто иное, что заставляет его стоять как тупой истукан.       Даже существу внутри него нечего было сказать и сделать. Тот запуганный мальчишка Хван Хёнджин вышел в свет. Своими переживанием, волнением и страхом он не заметил даже, как задавил Инферно чувствами, не дав тому и шанса на свободу. Поэтому Хван совсем не свой, в последние два дня. Поэтому он убивается и боится, ведь снова, чёрт возьми, чувствует!       Это был не испепеляющий взгляд демона. Вовсе нет… Это был взволнованный ребёнок внутри него.       В комнате она прошла вперёд, снова на расстоянии от него. Резко обернулась и твёрдо выдала:       — Нет! — сдерживать крики было невыносимо. Боль внутри неё требовала быть услышанной. — Нет, нет и ещё раз нет! — девушка чаще задышала. Паника вновь одолевала её разум. — Совсем не то, что ты думаешь, Хван Хёнджин.       Совсем не то, о чём думаю я.       — Ответь мне, — старшекурсник нервно смочил губы языком. Он хотел подойти ближе, но, увидев, как Лим попятилась назад, предостережено замер на месте. Внезапно парень поднял руки вверх. — Я… я не причиню тебе вреда, Амэя. Я правда… — из-за долгого отсутствия переполняющих эмоций, действия его были неконтролируемы. Как переполненная жидкостью ёмкость, откуда бесконечно стекает ручьём вода. Конвульсивно выдохнув, тёмноволосый на пару секунд закрыл глаза, успокаиваясь. Он шёпотом, надрывно продолжил: — Скажи. Ты проверяла?       — Нет, — Амэя держалась изо всех сил. В конец она просто заплакала от безысходности, отрицательно качая головой. — Я так ненавижу тебя, Хван Хёнджин. Я так… я так зла на тебя, что просто…       — Прости, — её дыхание прервалось на какое-то время, когда он поспешно опустился коленями на пол. Хёнджин не знал, что творит. Им владел всё тот же страх. Вспомнил, как в детстве мать требовала от него прощения за разбросанные пазлы. Он снова помнит то, как его худые колени больно опирались об ледяной пол и как он в слезах бесконечно повторял одно и то же: — Прости меня, слышишь? — одной рукой он прислонился к полу, подавшись корпусом вперёд, другой же, загруженно коснулся переносицы.       Слово «прости» лилось из него бесконечным водопадом, но Хёнджин уже не осознавал, что повторял это лишь только в мыслях. Как в бреду. Как же он устал. Парень ни за что бы не вернулся в прошлое. Он так отчаянно хочет сбежать от этих воспоминаний, игнорируя тот ужасный факт — они навечно с ним. Та сырость, тот холод, шум собственного пустого желудка, безостановочный гул намешавшихся голосов с кухни… Словно со стороны он видит себя маленького, который в очередной раз прячется под кровать.       — Я хочу обнять тебя, Амэя, — широкие плечи подрагивают. — Я так сильно хочу тебя обнять, — Лим потеряла дар речи, заметив поблёскивающие слёзы в его карих глазах. — Разреши мне, ладно? Хотя бы раз, прошу.       Девушка в оцепенении не сопротивлялась. Хёнджин осторожно поднялся. Он взялся за опущенную голову огрубевшими ладонями и медленно подошёл к ней вплотную. Так неуверенно, но с особой аккуратностью прижал её виском к груди, пылко зарываясь в волосы, словно боясь снова упустить.       Она глядела на дверь. Тепло. Сейчас от него действительно исходило тепло. Хван весь дрожал и обхватывал её большими руками как можно крепче.       Амэя убедилась в этом в очередной раз. Хван Хёнджин и правда не в порядке. Ему нужна помощь.       — Я так волновался, — тихо признался он, и даже голос его звучал по-другому. — Думал, ты уже… т-ты… действительно… — с каждым словом он сжимал её не нарочно крепче, что аж кости беспомощно захрустели. Так, как обнимают кого-то, боясь потерять. Как и слова Дживон недавно. — Он был бы таким беззащитным, невинным. Знаешь, как было бы ему страшно, Амэя? Как больно? Он ведь совсем ни в чём не виноват.       Лим ослабла в его объятиях. Кажется, к ней наконец пришло осознание, в чём же заключается боль жестокого старшекурсника. Почему его действия и слова настолько непредсказуемы. Почему бесчувствие заполонило его душу до краёв, а жестокость стала восприниматься как совершенная норма.       Почему же вместо живого, бьющегося человеческого сердца, в нём с каждым днём твердеет брус.       В нём не одна личность.       И сейчас с ней разговаривает другой Хван Хёнджин. Тот, кто поистине знает, что такое страх. Тот, кто боится причинить вред.       — Ты бы не поступила с ним так, как сделала она. Ты бы любила его, Амэя. Я верю в это… Не убила бы, не избавилась. Ни за что бы…       Именно так.       Перед ней нелюбимый, напуганный ребёнок. Такой капризный и искренний. Она, это… его мать, что не дала своему ребёнку должной любви.       Сейчас Хван Хёнджин казался ей таким беззащитным, осторожным, поистине безвредным. Но руки её так и не поднялись обнять в ответ.       Взгляд в стену оставался серым, апатическим.       Нет. В их мире радуга никогда не проявится. И малышка сказала неправду.       Будет только дождь. Ледяной, сводящий тело в судороги.       Бесконечный дождь и, пожалуй, точно такая же вечная боль.