17. Принятие

      Ночь длилась долго. Амэя смогла уснуть только под утро, на каких-то жалких полтора часа. Ей всё ещё было странно. Она слышала шумное сопение парня за стеной и не знала, как себя успокоить, переживая, что Он снова может прийти. С дрожью в теле она вспоминала его вчерашнее поведение и зарывалась с головой под одеяло, прячась от беспощадной реальности. Сначала он её не пугал, но стоило только Лим задеть тему его прошлого, как взгляд Хёнджина изменился.       — Не я сам захотел стать таким, — Хёнджин подошёл вплотную, а она невольно спустила глаза вниз, не сдержав на себе его тяжёлый взгляд. Чувствовала на волосах его сбивчивое дыхание и видела, как разбиваются об кафель его слёзы. — Если бы только мог, я никогда в жизни не пожелал бы себе столкнуться с этим. Это… тяжело, — парень судорожно качает головой, злится, резко проводя ладонью по щеке. — Я рад за ПокСу и одновременно ему завидую. Он растёт в любви и заботе. У него есть родители, есть старшая сестра и… Ваш мир — прекрасен, Амэя, — он пылко хватает её за предплечья и старается взглянуть ей в глаза, немного нагнувшись к лицу первокурсницы. — Я лишь хотел стать частью чего-то хорошего.       Оправдывался ли он? Или это такого рода признание в преступлении? Девушке не понять. Она и не желает разбираться в этом. Сейчас, Амэя зла. И в ней наконец появилась смелость сказать ему это прямо в глаза. Подняв ненавистный взгляд на финансиста, Лим убрала с себя его руки и строго нахмурилась.       — Всего лишь? — холодно хмыкнула она и его глаза вмиг поменялись. Она неожиданно начала бить парня по ключицам, в попытке оттолкнуть от себя его тяжёлое тело. — Но почему мой мир должен страдать?? Почему именно мой спокойный, счастливый мир, ты решил разрушить? Что я сделала? Чем всё это заслужила? — ударила его в грудь, затем снова и снова. Они оба плакали, задыхаясь в омуте отчаяния и боли. — Я ненавижу тебя, Хёнджин. Я буду говорить это до тех пор, пока ты меня не отпустишь.       Отпустит ли? С недавних пор ей кажется, что это невозможно. Хван перешёл на стадию безумства выше, когда против воли привёл к себе домой и держит здесь её насильно. Лим такое только по телевизору видела, но она даже не догадывалась, что когда-то это коснётся её личной жизни. Амэя в ужасе, настолько, что не сумела успокоиться и всю ночь держала поблизости найденное в ванной лезвие. Все кухонные острые предметы он убрал от неё подальше, особенно, когда понял, что видеть она его не желает рядом с собой. Парень постелил себе на полу в соседней комнате и спустя полчаса Амэя услышала его сопение. А он, часто просыпаясь в холодном поту, улавливал слухом её тихий плач. Хёнджин тоже провёл эти часы неспокойно.       Утро наступило незаметно, но в то же время ночь длилась не описать как долго. Это, определённо, были муки. Девушка слабо повернулась на другую сторону. Пустая половина кровати её успокоила, действительно, это сделало её утро чуть лучше.       «Спи. Обещаю, что не трону тебя» — слова Хвана, после того как они поели. После, он приготовил для неё кровать. Лим не хотела есть, но уже наперёд знала, что он заставит, если она откажется, а злить парня снова не входило в её планы. Амэя и правда наелась сваренным им супом, может, поэтому не могла долго уснуть? Хёнджин на удивление сдержал своё обещание. И действительно не тронул её ночью. Лишь прижался губами к горячему лбу перед сном. Сделал это почти целломудренно. Не так, как это делают в фильмах. Нежно, с трепетом, с безумной заботой и любовью в глазах. Нет. Хван лишь твёрдо коснулся губами места чуть выше правой брови и ушёл к себе, не сказав ей и слова больше.       И сейчас, Лим слышит звук работающего крана в ванной и не знает, что ей делать дальше. В помещении оставалось мрачно; всё же плотные шторы не позволяли лучам солнца пробраться внутрь, лишь свет из прихожей проскальзывал через дверную щель в комнату, где она провела ночь. Амэя в сотый раз вспомнила о своём телефоне и снова разочарованно выдыхала, вспоминая, что он остался у Хёнджина. Лим пусто глядела в потолок. Что её ждёт? Каким ещё способом Хван решит испоганить ей жизнь? Что ещё придумает?       Неожиданно дверь в прихожей открывается. Он покинул ванную. Девушка не успевает среагировать и скрыться под одеялом, как старшекурсник появляется в поле её зрения. Полотенце едва держится на его бёдрах, кубики пресса от напряжения и холода проявились на молочной коже чётче. Он весь покрылся мурашками и вздрогнул, когда столкнулся с ней глазами. С кончиков волос падают капли воды. Хван смотрит на неё прикрытым взглядом и продолжает касаться полотенцем затылка, убирая влагу. Она не смотрит на его тело, специально, чтобы не чувствовать страх.       — Разбудил? — старшекурсник проходит вперёд — к широким окнам, и дёргает ткань штор в стороны, пропуская в комнату лучи солнца. Его не заботит то, что полотенце может слететь. Если бы только имел чувство стыда и скромности, давно бы прикрылся, не выставляя напоказ ей тело, к которому стремился все эти годы. Да и потом… Амэя тоже видела его полностью обнажённым. Парень обернулся на девушку. При свете её лицо кажется ещё бледнее. Этот нездоровый оттенок душит в нём желание сводить мышку к врачу.       Лим покачала головой в ответ, а Хёнджин хмыкнул. Не соврала. Ибо просто не спала. Тёмно-синие мешки под глазами придавали девушке куда более жалкий вид. Старшекурсник упер одну ладонь в оголённую тазовую кость и слегка склонил голову вбок, почти лукаво спрашивая:       — Не замёрзла ночью?       Амэя готова была продолжить его игнорировать. Она отвела от него ничего не смыслящий взгляд и на несколько секунд закрыла глаза. Казалось, что это сон. Сейчас она проснётся в своей комнате и ещё долго не вспомнит о Хван Хёнджине. Насчёт три… Раз, два…       — Прекрати, — парень нахмурился, а вместе с тем сменился и тон его голоса. Неожиданно старшекурсник шагнул прямиком к ней, усаживаясь на край постели. Амэя не поняла в какой момент прижалась лопатками к спинке кровати, крепко схватившись за одеяло. Воздух казался непосильно тяжёлым, наполненный тревогой. Словно, чем ближе он, тем сложнее ей дышать становится. Хёнджин, прекрасно понимая, что девчонке претит его прикосновения, наплевательски взял её за тонкое запястье, принуждая посмотреть на себя. Он, как родитель, объясняющий своему ребёнку элементарную вещь, громко заговорил: — Ты здесь. Теперь ты со мной, — его глаза меняются в порыве злости. Становятся больше, не как у людей. Она запомнила это и сейчас считывала, насколько сильно вывела его из себя, ничего при этом не делая. — Чем раньше осознаешь реальность, тем легче тебе придётся тут.       Лим, испытав попытку высвободить руку, смиренно опустила голову. Он держит слишком крепко. Под его пристальным взглядом она слабо кивнула.       — Я рад, — всё ещё напряжённо говорил он. — А теперь ответь… замёрзла ли ты ночью?       Девушка вяло мотнула головой. Если и быть холоду в этой квартире, то только от присутствия здесь её хозяина. Он — монстр, и тьма его единственный путеводитель.       — Хорошо, — монотонно прошептал он, не сводя с неё глаз. Затем третьекурсник встал с места и ушёл в угол комнаты, становясь к ней широкой спиной. При свете на его коже можно рассмотреть шрамы лучше. Амэя отвернулась, когда Хван одним движением руки убрал полотенце с бёдер, представ ей абсолютно нагим.       — Я ухожу на весь день, — слышно, как открывается шкаф. Одежду Хёнджин особо не выбирает и надевает на себя почти первую попавшуюся футболку, вместе с нижним бельём. — Я оставлю тебе ключи. Ты можешь навестить семью, или… — Хван хотел предложить ей забрать нужные вещи от Юджи, но запнулся на полуслове, вспомнив, что рядом с Чон он её не желает больше видеть. — К вечеру возвращайся, — парень повернулся к ней. Боковым зрением Амэя убедилась, что он одет и нехотя повернулась в его сторону. — Только без глупостей, Мэя. Я хочу видеть тебя здесь, когда вернусь. Договорились?       И снова вялый кивок в ответ. Последнее слово он буквально выдавил из себя, тоном более чем схожим с натянутой вежливостью. Едва ли умоляюще. Хёнджин хотел казаться предостерегающе, строго, так, чтобы у неё и в мыслях не промелькнуло желание сбежать от него снова. Если не понимает по плохому, тогда он попробует по хорошему. Понимает, что ни к чему положительному это не приведёт, но… он устал спускать на неё злость, пусть и не намеренно. Пока попытки удержать в оковах Инферно проходят более чем предполагалось и парень не хотел бы терять хватку лишь из-за своей слабости.       Прежде чем уйти, старшекурсник замер, многозначительно глядя на неё, словно хотел что-то сказать, но никак не решался. Амэя глядела на него в ответ. Секунды длились вечность, те, когда они молча смотрели друг на друга. Хван думал о том, что рад видеть её рядом, так близко. Его беспокойное сердце пребывает в блаженном умиротворении, когда он осознаёт, что эта девушка вместе с ним. Не понял, в какой момент уголок его губ дёрнулся, но в карих глазах читалась грусть.       Не по своей воле она здесь, не из-за милых чувств к нему и даже не из-за благодарности или же вины.       Хёнджин едва заметно дёрнул плечом и тут его брови машинально сдвинулись к переносице. Так он приводил себя в чувство.       — Найди что-нибудь поесть в холодильнике, — еле оторвав от неё взгляд, приказал брюнет, двигаясь к прихожей. Он усердно игнорировал мысли, что надоеливым напоминанием лезли в его голову. Сегодня утром он пытался приготовить рисовую кашу, но его попытки провалились с треском на пару с подгоревшим дном кастрюли. Хван хотел бы вычеркнуть это жалкое воспоминание из своей памяти.       — Стой, — ей казалось, что он проигнорирует её зов, но парень застыл на месте как по щелчку и неторопливо на неё обернулся. Амэя слегка припустила голову, царапая ногтем кожу на ладони. — Куда ты?       Третьекурсник не моргал. Снова отцепил от неё взгляд, думая о том, что впадает в ступор, когда она обращается к нему. Он продолжил свои широкие шаги, но, взявшись за ручку двери, неожиданно заговорил:       — Я расскажу тебе когда-нибудь.       Вскоре входная дверь в подъезд хлопнула. Наступила всё та же тишина. Пожирающая и… словно уже породнившаяся.

***

      Юджи не знала почему, но она изо всех сил старалась быть реалисткой. Ей было больно осознавать тот факт, что она — брошенная. Оставленная на произвол судьбы своими биологическими родителями. Была ли злость? Нет, всего то недоумение и… обида. Почему именно с ней это произошло? Она не истерила по этому поводу, только искренне удивлялась.       Чон с детства приручила себя к силе. Давно зарубила на носу, что слезами себе не поможешь. Она давно не плакала, только если того не требовали обстоятельства, когда реветь необходимо было для дела, изображая жалость. Она — врунья. Лгать её научила жизнь. Но ложь та была во благо её близким. Чон Юджи любила семью Ли. Действительно, как свою. Она глубоко благодарна им за то, что они приняли её и подарили ту любовь, какую не смогли дать те, кто её создал. Признаться во всём драгоценному брату Феликсу для неё казалось чем-то непосильным, наравне с чем-то невозможным. Девушка уверена в том, что Ли обязательно простил бы все её проделки и в случае чего, непременно бы укрыл от опасности, что отныне преследует Юджи повсюду, но… это вовсе не его дело. Не его головная боль. Он и его родители прекрасны. Они сделали для неё многое и Чон хотела бы, чтобы дорогие ей люди оставались в порядке.       Коснувшись холодной ладони бабушки, девушка мягко провела пальцем по морщинистой, сухой коже, еле держа уголки губ приподнятыми. Это ещё один её маленький, но очень близкий сердцу мир. Прямо здесь, лежит на больничной койке и всё никак не может открыть глаза. Врачи говорят, это происходит, когда Юджи нет рядом. Родная бабуля редко бодровствует, но этот факт, что она действительно время от времени приходит в себя, вселяет в неё уверенность и силы.       Чон поддалась вперёд, касаясь губами рук бабушки.       — Всё будет хорошо, — шепчет она, игнорируя жжение глаз. Она не может заплакать, даже если сильно захочет. Нельзя. Слёзы — признак слабости. Юджи недопустимо это. Не сейчас. Чон должна хорошо постараться, сделать всё, что в её силах, не обращая внимание на тяжесть в сердце и на боль, что засела в её груди давно и надолго.       Чувствовала ли она мандраж перед своим первым заданием? Безусловно, ей было страшно. Девушка опасалась отступиться, переживала, что в какой-то момент всё может пойти не по плану. Она волновалась за то, что способна дать слабину и этим всё испортить. Но вскоре на место страху приходило безразличие. Всё тяжёлое позади.       Впереди только худшее.       Не жди большего, иначе ничего не получишь, а разочарование штука не самая приятная. Именно поэтому Юджи выбирает быть реалистом, нежели тем, кто искренне верит в чудо. Но, в случае с единственным по крови родным ей человеком… она очень хочет поверить в лучшее. Эти мысли заставляют её сжать руку спящей женщины крепче, упрямо смахнуть с тёплой щеки слезу и резко сосокочить с места, прогоняя наваждение прочь.       — Всё будет хорошо, — снова повторила она, задышав быстрее и сжимая дрожащими пальцами ткань блузки.       Внезапно воздуха стало не хватать. Юджи понеслась вон из палаты как можно скорее, снося под собой стул. Когда дверь оказалась ею захлопнута, девушка прижалась затылком к дереву и на какое-то время закрыла глаза. Это опять оно. Моменты, когда дышать становится в тяжесть, когда воздух становится колючим, а движения тела хаотичными.       Не замечая людей в коридоре, голоса, доносящие с настенных телевизоров, гула собравшихся здесь по своим делам людей, Юджи пыталась успокоиться, медленно вдыхая и выдыхая воздух.       Она отчётливо помнит те годы мучений. Для ребёнка — это слишком. Помнит и тот день, когда собственная мать сдавала её в детдом. Помнит, как она подписывала документы, всё ещё касаясь нежной кожи дочери своими огрубевшими от работы ладонями. Помнит, как она смотрит на неё в последний раз и уходит, оставив на произвол судьбы своё чадо навсегда. Больше Юджи её не видела, как и отца. Через несколько лет девочку забрала к себе семья, с которыми она впервые покинула территорию Южной Кореи. Семья Ли. В ней она и встретила Феликса, который стал ей настоящим братом и опорой. Это должна была сделать её любимая бабушка, но по причине болезни и недостаточного финансового обеспечения ей не позволяли забрать внучку. Чон часто с ней созванивалась и несколько раз прилетала в гости.       Но с новостями, что бабуля находится в больнице в тяжёлом состоянии, Юджи тотчас решила, что после окончания академии непременно поступит в университет Сеула, где сможет находиться к близкому человеку как можно ближе. На операцию потребовалась крупная сумма денег. Чон совесть не позволяла просить средства у своих приёмных родителей и решила взять всё в свои руки. Так она пришла к наркоторговле. Быстро, прибыльно, но опасно. Почему именно этот способ заработка денег? Потому что на тот момент оно было выгодно. Потому что не было выбора. Нужно было что-то делать и срочно.       Её знакомый… то есть, бывший парень, заправлял в этой сфере по большей её части и предложил попробовать хотя бы разок. Затем, разок перешёл в стадию необратимости, когда заднюю давать оказалось поздно. После нескольких вылазок в гадюшники Юджи уже знал каждый, кто страдает желанием закинуться шмалью. Чон ощутила результат своего риска, когда оплатила первую операцию бабушки. Сейчас ей необходимы суммы для последующей третьей. И она, не смотря ни на что, добьётся своей цели и наконец ощутит на себе улыбку единственного родного по крови ей человека. Никто её не остановит на пути к желаемому.       Сжав руки в кулаки, девушка словно почувствовала прилив сил от мыслей, что всё в итоге у неё получится. Она оттолкнулась от двери и резко повернулась в сторону лифта, дабы поторопиться домой и подготовиться к своей первой миссии, вот только… взгляд, с которым она столкнулась повернувшись ввёл её в ступор.       Сейчас на девушку смотрел Ли Минхо и недоумевал, застыв на одном месте. Тот самый рыжий придурок, что каждый раз действует ей на нервы. В руке парня пакет, откуда просвечивают фрукты и защитная маска, что он стянул с ушей, дабы убедиться, не подводит ли его зрение.       Для двоих время словно остановилось. Юджи не знала, что ей делать и как начать говорить. Он… пришёл навестить кого-то? Кто-то знакомый для него тоже в этой больнице?       — Ты? — рыжий невольно нахмурился, затем перевёл взгляд на номер палаты, об чью дверь девушка опиралась, тяжело дыша. Он заметил её покрасневшие глаза и застал бегающий взгляд. Клянётся, такой взволнованной он ещё ни разу её не видел. — Что ты здесь…       Не успевает Ли договорить, как «наркомамочка» делает уверенные шаги вперёд и хочет пройти мимо него, но мужская рука действует твёрдо противовес её желаниям. Минхо хватает её за запястье и разворачивает к себе, глядя прямо в глаза.       — Чон Юджи, что ты здесь делаешь? — парень выглядел серьёзно. Он не контролировал силу из-за злости на девушку, причина которой стала её молчаливость в данной ситуации. Всегда же язвила как змея, чего сейчас молчит как тряпка? Не проходит и минуты, как Чон грубо стряхивает с себя его хватку и наконец смотрит в ответ.       — Отстань, — холодно басит она и успевает только бросить последний взгляд на номер палаты бабушки, прежде чем поспешно двинуться к лифту.       Зайдя внутрь кабины, Юджи намеренно не смотрит на парня чуть поодаль и с нетерпением ждёт, когда двери закроются. Минхо глядел на неё до последнего, прокручивая в голове дрожащий женский голос.       Она, очевидно, плакала.       Парень ещё какое-то время стоял неподвижно, словно решал, пуститься ли вслед за девчонкой или же заняться своими делами. Теперь он не чувствовал злость на Чон. Её стеклянный взгляд с этой минуты не покидал его мысли ни на мгновение.       То, что она здесь — не говорит о хорошем, это факт. Минхо лишь крепче сжал пакет в руке и двинулся дальше, невольно провожая взглядом номер палаты, откуда в судорожном состоянии вырвалась Юджи.

***

      — Ого, а мне идёт! — Чонин повторил эту фразу в третий раз, крутясь у зеркала и дёргая маску в разные стороны. В костюме мелкий выглядел менее глупо, чем обычно. А может думал так Хёнджин только потому, что знает этого мальца?       Он же сидел на стуле, закинув ногу на другую и рассматривая идентичную маску на своём колене. Бал-маскарад. Какая же чушь. Хван не привык к такого рода мероприятиям и на данный момент чувствовал ничто иное как раздражение. На удивление, он был спокоен. Столь людное, светлое место, наполненное людьми высшего сорта… Здесь Инферно непригоден совершенно. Шумихи стоило бы избежать и постараться меньше размахивать кулаками. Главное, не позволить ему вырваться нарочно.       Парень глядел в отверстия для глаз на чёрной маске и, что уже вошло в норму для него, видел её. Хотелось поскорее со всем закончить и вернуться домой. К ней. Ведь там уже не пусто, уже не так темно и сыро. Полудохлое сердце парня теплило от мысли, что, она, возможно, ждёт его. Это маловероятно, но ему хотелось так думать. С присутствием мышки в его квартире стало светлее. К слову, и к плите этим утром он подошёл впервые за всё время. Принимал душ с особым удовольствием, зная, что она спит крепким сном за стеной.       Теперь в холодильнике есть еда и Хёнджин непременно купит всё необходимое для ещё одного жильца в доме. Теперь он не один.       Хван укусил себя за губу, вздёрнув голову вверх.       Не один.       Отныне есть место, что он может назвать своим домом… Там, где она.       Хёнджину не было странно от наплывших на голову мыслей. Вечный лёд внутри него треснул. Парень коснулся ладонью груди, слушая своё сердцебиение и прикрыл на время глаза. Бьётся.       Как же хорошо.       Ли Минхо полностью был погружён в свои мысли. Он смотрел в пол и изредка дёргал бровью. Нервничал. Даже не удосужил Чонина едкими замечаниями, до красных трещин кусая губы. Он всё ещё думал о Юджи. Нарыл в себе смелость признаться в том, что ему любопытна эта девушка. Любопытно и то, что она делала в больнице, где проходит лечение его бабушка. Минхо заглянул в ту самую палату и брови его поползли вверх от увиденного. Женщина пожилых лет, в чьей внешности проскакивает что-то схожее с Чон.       От мысли, что они, возможно, плавают в пучине одной проблемы… Минхо гадко становилось. Его это раздражало, ибо в такой ситуации он отныне смотрел на эту девчонку иначе. Уже не было той злости и бесовства от одного лишь её вздоха. Ли уже не помнит те моменты, когда он злился по причине её побега и тех убийств, на которые трое парней пошли из-за неё.       Не знает, насколько это правда, но… Ли уже не особо горит желанием обойтись с ней грубо. Даже сейчас, он несдержанно соскочил с места, когда дверь в кабинет отворилась и в помещение вошла Юджи, в красивом, обтягивающем белом платье. Волосы её собраны в красивый, затейливый пучок, украшенный дорогими заколками, на худых руках перчатки до локтя и маска цвета слоновой кости, которую Чон приподняла, чтобы посмотреть на присутствующих.       — Простите, — даже голос звучал теперь иначе для него. Очаровательно взметнув ресницами вверх, девушка согнула брови к переносице и оглянулась на парней. — Долго ждёте?       Чонин, собирая слюни с пола, быстро замотал головой:       — Нет-нет, дорогая, всё супер! — он не скрывал восторга в глазах и бесконечно отнекивался, не смотря на то, что он буквально пять минут назад нетерпеливо вопил: «где же носит эту Юджи?». — Ну ты… ты просто невероятно выглядишь!       — Спасибо, — девушка кивнула и демонстративно покружилась. Только сейчас её взгляд коснулся непосредственно Минхо. Ли словно в ступор впал, иногда тяжело сглатывая. Красива, безусловно. Да того, что глаз не отвести. Тряхнув головой, рыжий наконец пришёл в себя и снова безразлично рухнул на стул, откашлявшись:       — Не прошло и сто лет, — равнодушно сказал он и сложил руки на груди, но периодически его глаза всё же метались с идеально вымытого пола на неё.       Юджи хмыкнула. С этим парнем ей стоит быть осторожнее. Чон уже успела позабыть, что встретила его сегодня в больнице. Слишком много всего навалилось на неё за короткое время, что некоторые моменты за весь день улетучиваются из головы на раз два. Но, в случае Ли она явно поторопилась. Такое сложно было бы забыть.       — Я же извинилась, — шикнула длинноволосая, смерив рыжего недовольными глазами. — Вы, кстати, тоже неплохо вырядились. Не узнать.       Трое высоких, статных парней в чёрных костюмах… Идеально сложены и с внешностью всем повезло в приличной мере. Чон оценила их вид по достоинству и поняла, почему же её крошка Амэя встречается с таким ублюдком как Хван. Что-что, но со смазливой мордашкой этому парню явно повезло. Он единственный среди троих не обратил на неё особого внимания и просто отвернулся к окну, утопая в собственных мыслях.       Двери снова открылись. На этот раз в поле зрения попал Чан и довольно присвистнул, оглядев команду. Похоже на то, что его указание: «оденьтесь поприличнее, всё же это бал», ребята поняли в полной мере и сейчас полностью соответствовали виду светских шишек.       — Юджи, — он встал рядом с девушкой. К слабому полу у него всегда особый подход. Ну и как же не выделить единственную представительницу прекрасного в их богом забытой тройке? — Ты сногшибательна! Уверен, Пак Минсока надолго не хватит, — он почти по дружески боднул её плечом, за что получил резкий взгляд в свою сторону. Но длинноволосая всё же поблагодарила лидера и сдержанно отодвинулась.       Минхо впился в Бана настырными глазами, повторяя в голове момент, когда девушка слегка качнулась от действий шатена. Интересно, а Чану известно что-нибудь о жизни Чон Юджи? С его стороны глупо задаваться таким вопросом. Естественно он знает о всей подноготной каждого в этом месте и, возможно, знает он больше, чем требуется.       — А нам комплимент? — Чонин встал ровно, задержав пальцы на единственной пуговице на пиджаке. Одному ему известно, серьёзна ли его обида сейчас.       — Пойдёт, — хихикнул старший, подходя к столу, — все ведь помнят какова наша цель? — он нырнул пальцами в конверт и достал оттуда плотные листы, с позолоченным мажорским текстом. — Ваши приглашения. Явитесь вы туда под видом старших братьев, одинокой, беззащитной младшей сестры. Не стоит вопросов, — поторопился задержать поток любопытства со стороны Яна, лидер, и равномерно продолжил, стерев с лица глупую улыбочку: — Такая семейка действительно существует, но… по неким сложившимся обстоятельствам, они, увы, не смогут посетить тусовку, так что вы их замените и без проблем пройдёте контроль. Здесь подписаны имена, распределите их между собой.       Хёнджин всё также непоколебимо наблюдал за картиной. Перед каждой миссией он чутко бдил за поведением хулиганов. Чонин, как обычно, слишком легкомыслен и единственное, что его сейчас волнует, будут ли там присутствовать свободные молодые красотки. На месте всегда скучающего Минхо, сейчас сидел какой-то нервный, невыспавшийся мальчюган, что никак не мог отвести взгляд от девчонки поблизости. И Хван, который снова ждёт недождется закончить со всем поскорее.       — Удачи желать не буду. Поосторожнее и проворнее. Если попадётесь… даже я не смогу вам помочь.       Парни безмолвно кивнули, а у Юджи тотчас же забегали глаза. Кажется, девчонка только сейчас осознала, на что себя подписала. Эта минутка напряжение перед каждым заданием — она была, есть и будет. Они не знают, что может произойти с ними в процессе, от этого и жутко. Отныне и Хёнджину не всё равно на свою безопасность и свободу. Он уже не может рисковать всем вслепую, как это было до встречи с Амэей. Не смотря ни на что, он обязан остаться в порядке. Это странно, но с недавних пор его преследует чувство, что отныне он в ответе не только за свою жизнь…

***

      Команда прибыла на место событий как нельзя вовремя. Они покинули авто одновременно с тем, как на мероприятие явился Пак Минсок. Мужчина был в маскарадной маске, но благодаря номерам машины, они быстро распознали кто есть кто и этим сполна облегчили себе работу. Не придётся тратить время на то, чтобы узнать его среди мужчин. В одинаковых чёрных костюмах сделать это было бы крайне проблематично. Хван следил за движениями намеченной цели, запоминая его походку, мимолётные жесты и краем уха улавливал его хриплый от постоянного курения, голос.       Вальяжно Пак прошёл к главной двери здания и вручил в руки секьюрити приглашение. Его пропустили внутрь и только после этого Хёнджин позволил себе шумно выдохнуть через нос. Надоедливое перо, что украшало его маску щекотило кожу на щеке, действуя этим на нервы.       — Вперёд, — только сказал он и зашагал ко входу. Трое последовали за ним. Чонин беспечно топал последним, засунув руки в карманы брюк и оглядывая большое здание с внушительными колодами у парадных дверей.       — Так вот где богачи отрываются, — хохотнул младший, — Как думаете, Чан здесь уже бывал?       — Держи рот на замке, — Минхо хотел было привести Яна в чувство и закрыть вовремя его болтливую тарахтелку, но Юджи его опередила. — Не называй никого по имени. Хочешь, чтобы нас услышали? — шёпотом указала она и Ли ухмыльнулся. Он хотел сказать то же самое. Напрягало его сейчас то, что это не вывело его из себя, а наоборот — рыжий оказался доволен. Напрягало и… пугало, в какой-то мере. С чего вдруг поведение этой ненормальной вызывает в нем положительные эмоции?       Четверо достигли громил у входа и Хван, игнорируя чувство некой тревоги, протянул одному из них своё пригласительное. Секунды длились вечность. Он видел как здоровые пальцы охраны обхватывают картон и невольно сжал пальцы в кулак, испепеляя того убийственным взглядом. Но мужчина в ответ лишь незамысловато хмыкнул и вернул молодому парню его пригласительное, пожелав хорошего вечера. Хван лишь успел вздёрнуть подбородком вверх, готовый задать тому немой вопрос - какие претензии имеются в его сторону. Всё же риск был огромный. Если бы сейчас ему удалось каким-либо образом их разоблачить — пиши пропало. Кругом здоровяки, сопровождаемые рациями, наушниками и на крайний случай оружием, при случае той или иной опасности. Действительно не удастся выкарабкаться, при всем его желании.       Не успел брюнет появиться в середине помещения, как сумел привлечь к себе внимание сполна. Девушки в красивых платьях заинтересованно оглядывались на таинственного, высокого незнакомца, но так и не одаренные взаимным влечением, смущённо отворачивались, хихикая в своём женском кругу. Хвану же было откровенно все равно на них. Он лишь огибал зоркими глазами большой зал, тут же принявшись искать их намеченную цель. Дожидаясь своей команды, Хёнджин глядел на непривычно высокий, светлый потолок, на люстры, идеальным рядом встроенные вдоль верхушки здания, которые так и кричали о целом состоянии, потраченном на постройку столь шикарной обстановки. Всё казалось искусственным, ненастоящим, а ещё, жутко раздражительным. Желание скорее со всем закончить возвышалось с каждой проведённой минутой здесь.       Играет лиричная музыка. На долю секунды можно даже представить, что они попали в другое временное измерение, насколько всё здесь было несвойственно современной натуре.       — Эй, Юджи, тебе нравится? — голос младшего привлёк к себе внимание старшекурсника. Боковым зрением он заметил три приближающие фигуры и отвернулся, спрятав руки в карманах. Процесс пошёл. То, что они вошли уже можно посчитать успехом.       — Сказала же не звать по имени, — Чон шлепнула Чонина по руке, когда тот хотел игриво задеть заколку на её волосах. Позади слышно копошение и тихий злорадный смех Яна. Минхо остановился рядом с Хваном плечом к плечу, недовольно бросив в сторону напарника, словно невзначай:       — Они меня бесят, — тяжело было не догадаться кто эти «они».       — Так заткни им рты, — голову Хёнджина одолела тупая боль. Его брови напряжённо сведены к переносице, в попытке отыскать среди людей нужного им человека. Слишком много внимания в его сторону и жаль, что выражения его лица не было заметно окружающим. Это не вуз и играет он сейчас не себя, так что парню ничего бы не стоило стрельнуть в людишек жёстким взором, лишь бы избавить себя от посторонних глаз.       Ли, несвойственно своему вечно расслабленному поведению, нервно оглядывался на Яна с Чон и, кажется, в конец взбесившись, готов был гаркнуть на них строгим голосом, следуя наставлению Хвана, но тут тяжелая рука Инферно больно кольнула его в бок локтем, привлекая к себе.       — Смотри, — шёпотом, чтобы никто не услышал. Хёнджин сосредоточенно глядел вдаль, во вторую часть зала, боясь упустить мужчину из виду. — Пак Минсок, — кивнул он отстранённо и тут же отвернулся. Он всё ещё сторонился вызвать у ненужных людей подозрение. Минхо проследил за взглядом напарника, натыкаясь на типа, что вальяжно расселся на кресле и неторопливо попивал шампанское из длинного бокала, сопровождая свои действия максимально вольным поведением. Громко говорил, смеялся с широко раскрытым ртом, всеми усилиями пытая возможность обратить на себя внимание некоторых девиц. Старый блядун. Пронеслось в голове Ли на мгновение.       — Ты знаешь, что делать, — сказал Хёнджин и рыжий в ответ кивнул, двигаясь вглубь помещения и ловко лавируя людей. Он успел стащить с подноса официанта бокал игристого и неторопливо действовал плану. Всё как обычно — Минхо необходимо проверить камеры слежения и наблюдать за всем с помощью записи. По старинке, он должен обеспечить команде безопасную операцию, так, чтобы в случае чего у организаторов не осталось и шанса выйти на них.       По приказу Хвана, Юджи направилась прямиком к мужчине, не забыв вставить своё недовольство:       — Сама прекрасно знаю, — фыркнула девушка, гордо приподняв подол своего платья и одарив парней своим безразличным взглядом. Хёнджин и Чонин должны следить за процессом на месте и, как поручил Чан, помочь нарко-мамочке при необходимости.       — Огонь, а не баба, — глядя вслед ушедшей Чон, всё ещё подбирал слюни Ян, успев опустошить уже второй бокал шампанского.       Старшекурсник только холодно бросил в ответ:       — Не налегай. Набухаешься, и я кину тебя здесь одного.       Младший в свою очередь надуто вытянул вперёд губу, но слова Инферно принял всерьёз, ведь тот действительно не шутил сейчас. Чонин уверен в том, что Хван в данной ситуации обязательно поступил так, как поступил бы. Отложив хрупкий предмет с манящим содержимым на столик, Ян расправил плечи, приводя себя в чувство.       — Как думаешь, справится? — кивая на Чон уже на приличное расстояние отдалившуюся, задался вопросом мелкий, на что получил всё тот же сухой и жёсткий ответ:       — Обязана.       Юджи игнорировала быстрое биение своего сердца и старалась не обращать внимание на жуткое желание потереть влажные ладони об дорогую ткань платья. Естественно ей было страшно! Как бы она не делала вид уверенной в себе львицы, она всё ещё оставалось той, кто ни разу не занимался подобным. Да, она умелый мастер флирта и способна вывести конкретного человека на чистую воду, но те были обкуренные молодые парни, но никак не конгрессмены, черт возьми. Сама прекрасно знает… как же. Её просто начало раздражать то, что в новой «семье», ей всюду водят и указывают, что делать, кому только не лень. Как бы противно ей ни было иметь дело со старым изменщиком лузером, время вспять не повернёшь и уже сложившиеся обстоятельства не изменишь. Отныне это её работа. Она должна это сделать. Ради бабушки. Должна получить ту круглую сумму за дело и на пути к этому, девушку ничто не остановит. Даже если бы была возможность изменить ход своей судьбы… Юджи ни за что бы не упустила эту возможность.       Наконец, оказавшись рядом с Паком, девушка, изящным движением руки спустила локон на щеку и натянув приветливую, слегка соблазнительную улыбку на лицо, игриво похлопала мужчину по плечу.       — Прекрасный вечер, не правда ли? — всё, что смогла выдать в знак приветствия она, наблюдая за тем, как Минсок медленно оборачивается с достаточно хмурым выражением своей красной физиономии. Но тут же его морда расплывается в широкой улыбке, стоит ему только завидеть диву столь прелестной внешности.       — И тебе здравствуй, — тебе. Юджи едва успела удивиться тому, как ловко и совершено беспардонно он начал с неформальности. Страх слегка отступил, как только девушка обнаружила, что конгрессмен был уже в той кондиции, к какой Чон следовало его привести. Уже без маски, он придвинул ближе к себе соседнее кресло, приглашая сесть рядом.       Чон, сдерживая рвотные позывы, актёрски встрепенула длинными ресницами, изображая приятное удивление.       — О Боже! Вы действительно хотите, чтобы я составила вам компанию? Вы? Сам Пак Минсок? — от её слов тот поплыл как жалкая, дряхлая лодочка в её скором, неукротимом течении.       — А иначе зачем же ты подошла ко мне, красавица?       — Я лишь хотела поделиться с вами… своими чувствами! Так рада была увидеть вас здесь, что просто… просто… — Юджи не давала отчёт тому, что несла, визжа как фанатка при виде своего кумира поблизости.       — Ого, — даже сам Пак был крайне обескуражен происходящему с ним. Он несколько секунд сидел с полным недоумением в глазах и после продолжил свой путь по течению: — Да… Да! — расхохотался, — Это и впрямь про меня! Что же ты стоишь? Присаживайся наконец!       Юджи, играя юную неловкость, грациозно опустилась на кресло, «наивно» хлопая глазками.       — Как тебя зовут? — он оценил её вид и после добавил, икнув: — Красивая.       — Инче, господин, — решила, что не обязательно произносить имя той, под которой скрывается на сегодняшний вечер. Это может принести в будущем немалых проблем той самой одинокой сестричке, а Юджи всегда придерживалась женской солидарности.       — Инче… Откуда же ты взялась такая?       — Разве это важно? Важно то, что я вас вижу, господин Пак, — Чон коснулась плеча мужчины, вовлекая его в свои путы.       Пак Минсок грязно ухмыльнулся, а девушка уже не знала куда деваться от рвотных рефлексов.       Беседа продолжилась складно. Ну как, беседа… Юджи то и делала, что восхваляла мужчину рядом сидящего и умело вешала тому лапшу на уши.       Хёнджин и Чонин наблюдали за этой картиной по разному. Хван следил за каждым движением девушки неотрывно, с каменным выражением лица. Со стороны он выглядел как сталь, в отличие от Яна. Тот уже пару раз успел выкинуть искреннее «фу, блять», и «ты посмотри на него, это пиздец!». В какой-то мере парень был с ним согласен. Этот урод даже не поинтересовался, сколько лет его спутнице, наплевав на то, что юница может оказаться несовершеннолетней.       Минхо связался с ним после часового затишья. И это он ещё быстро управился. Всё под контролем. Хван не так давно осознал, что работать с Ли ему гораздо удобнее. Понял это он, но не Инферно. По факту, рыжий выполнял самую важную часть заданий — он заметал за ними следы и делал это самостоятельно. Как напарнику удавалось в одиночку справляться со всем, неизвестно. Но охранник помещения наверняка сейчас валяется связанный в какой-нибудь каморке в полной отключке. К тому же, Чан достаёт для парней достаточно информации о назначенном месте, чтобы облегчить подопечным миссию. Ли знал, где ориентировочно находится кабинет видеонаблюдения и просчитал, в какой момент ему лучше всего заявиться незваным гостем.       Мысли уходят на второй план, когда брюнет видит как Чон встаёт с места, вместе с опьянённым Минсоком и под руку движется с мужчиной в сторону лестницы на второй этаж. Она лишь успевает метнуть на парней взгляд и улыбнуться уголком губ, без слов позволяя понять, что всё идёт по плану. Поразительно, но Хёнджин действительно не заметил того, как девчонка подсыпала в бокал Пака смесь дряни.       — Сразу видно, профессионал, — довольно отозвался Чонин и Хван не мог с ним не согласиться.       Юджи и «цель» уже прошли половину ступеней на второй этаж. Хван с хрустом размял плечи. От того, что стоял неподвижно слишком долго, его мышцы затекли и наконец пришло время действовать. Хёнджин был рад оставаться в здравии, ведь если бы на его место вышел Инферно… Тот не упустил бы возможности сорвать куш и насладился бы этим вечером сполна. Иным образом — сотворил бы здесь полный хаос.       Парни одновременно развернулись, готовые последовать за «сестрой», как внезапно на Хвана льётся то самое шампанское. Белоснежная рубашка под пиджаком мгновенно впитывает в себя бледно-желтую жидкость, охватывая участок небольшим пятном. Хёнджин на время прикрывает глаза, мысленно считая до трёх. Он зол, ведь было это столкновение не нелепой случайностью. Девушка напротив намеренно ударилась в него с бокалом в пальцах, дабы выпала возможность поговорить с незнакомцем.       — Боже, я такая неуклюжая! — жалостливо поджав брови, искренне раскаивалась она. Гладила ладонью по его груди, в попытке стряхнуть алкоголь с ткани, но при этом смотрела прямо в глаза и не было в ее взгляде на тот момент ничего приличного. Хван прекрасно видит, насколько же ей жаль. — Как же так! Вы в порядке?       Старшекурсник натянуто улыбнулся, буквально на секунду, и шустро метнул глазами в сторону Чонина, одним взглядом говоря тому действовать без него. Большинство окружающих обратили внимание на их столкновение и сейчас оба находились под внимательным взором каждого ближнего. Ян понял всё без слов и не теряя минут двинулся вслед за Юджи.       Хван мягко взял тонкое запястье незнакомой девушки, отчего та ощутимо вздрогнула и сдержанно отодвинул, не позволяя более себя касаться.       — В полном, — его глаза в маске казались бездонными, в чьём омуте мечтала утонуть не одна девица здесь. Вот только… Хёнджину, право, не нужно это. Весьма красивой девушкой напротив него мог заинтересоваться Инферно, но никак не он. Ни сегодня, ни завтра и не послезавтра. Особенно, когда мысли Хвана напрочь заняты другой. — Будьте осторожны, — напоследок сухо выдал парень и готов был покинуть не самое приятное для него общество, как тут резвые женские руки приостановили его за локоть.       — Погоди… Как тебя зовут? — неугомонная. Хёнджин выдохнул через рот, снова разворачиваясь.       Хотел осадить, ответить так жестко, чтобы больше не посмела к нему притрагиваться, как тут взгляд парня цепляется за уборщицу, что появилась из ниоткуда и принялась протирать тряпкой разлитое шампанское на полу. Сердце пропустило пару ударов. Старшекурсник обомлел, молча наблюдая за женщиной в форме одной из клиннинг компаний Сеула. Брюнет больно впился ногтями во внутреннюю сторону ладоней, часто хлопая ресницами, проверяя, не кажется ли ему это.       Буквально в метре от него выполняла свою работу обычная, казалось бы на вид, женщина. Обычная, но не для него. Сейчас Хёнджин смотрел на ту, которую когда-то называл своей матерью. По телу пошла рябь, дыхание участилось, его лоб вспотел, а от накативших в голову мыслей хотелось скрыться. Хван Миён. Это действительно была она. Невысокая, худощавого телосложения женщина средних лет. Так сильно постаревшая за всё это время. Хван почувствовал как жжёт глаза, наполненные слезами.       И снова… Снова он переносится во       времена, что убили в нём поистине хорошего человека, без намёка на враждебность и кровожадность. Моменты, что пробудили в нем Инферно. Вот он — человек, который разрушил его жизнь. Стоит перед ним и даже не догадывается… Морщины у глаз, усталый измученный вид, бледная сухая кожа и, родинка. Родинка под глазом, совсем как у него.       — Неужели ты настолько бестолковый? — на малыша кричат. Маленький мальчик не понимает, почему на него опять сердятся, когда он всего-навсего попросил помочь с заданием, что воспитатель поручил им на дом. Хёнджин прячет глаза и еле держится, чтобы не сморщиться от запаха алкогольного перегара, которым мать обдавала своего сына так близко. Она ведь его мама. Хвану не должно не нравится то, как от неё пахнет. Он ведь любит её любой. — Бестолковый? Эй, — пальцем мама тыкает в его лоб, заставляя голову ребёнка покачиваться. — Ты плачешь? Сопляк.       Хёнджин хлопает мокрыми ресницами, чистосердечно не понимая, что на этот раз он сделал не так. Это ведь задание, что воспитательница велела выполнить с мамой. Создать семейное древо и принести на следущий урок. Кажется, и правда стоило дождаться папу с работы.       — Я… я не знаю… к-как мне…       — Что ты там бормочешь? Ты идиот? Неужели я родила придурка? Сам выполнить не можешь? — она злилась, пьяно икая. Побои на её лице говорили о том, что она снова повздорила с одним из своих мужчин. Это точно были они. Папа никогда бы не поднял на неё руку.       Маленького Хёнджина сейчас мало волновало то, что говорила ему мама. Он лишь смотрел на её щеки и недоумевал. Он снова волновался за её никчёмную жизнь.       — Мам, тебе больно? — руки ребёнка осторожно коснулись холодной кожи, детский наивный взгляд обеспокоенно бегал по лицу женщины.       Дальнейшее Хёнджин смутно помнит.       Снова крики, вздор, ледяной пол под кроватью и… страх. Дикий, отчаянный страх.       Парень пришёл в себя, как от мимолётного кошмара, что окутывает разум в ужас. Он всё ещё тяжело дышит, не замечая, как его зовут.       — Господин, позволите предложить, — Хван Миён сейчас смотрела на него, скромно предлагая салфетку. Она спускала взгляд с его маски на грязную рубашку и, не было в её глазах ничего, кроме усталости. — Уборная в коридоре, третья дверь справа, — тот самый голос. Хёнджин узнает его из тысячи других. Совсем как в детстве. Женщина коротко смотрит на юношу в маске и продолжает свою работу, понятия не имея, что обращается сейчас к своему сыну. К тому самому маленькому человечку, с кем посмела поступить хуже всякого чудовища. Хван словно язык проглотил. Он, игнорируя желание схватить мать за запястье, молча наблюдает за тем, как женщина отдаляется, покачиваясь из стороны в сторону.       Упрямо встряхивает головой, надеясь на то, что ему мерещится это. Но напрасно. Секундой раннее с ним взаправду говорил тот самый человек из далёкого детства.       Как, сука, тебе живётся, зная, что где-то в этом мире всё ещё существует твой кровный ребёнок? После всего, что ты натворила, мразь!       Кричал в нём Инферно. Он рвался наружу, просил, умолял погнаться за ней вслед, схватить за шкирку так крепко, как это делала она в его детстве. Бросить в угол и заставить угрозами молчать. Заставить хоть раз прожить те моменты, что каждый день терпел маленький мальчик. Хёнджин едва шагнул вперёд. Тело дрожало, пальцы рук буквально онемели. Нет. Нельзя. Если и правда пойдёт на это, дальше его будет не остановить.       Парень встряхнул головой, грубо оттолкнул от себя навязчивые руки девушки, из-за которой встреча с этой женщиной сегодня состоялась. Он посмотрел на неё с такой ненавистью, передавая через взгляд своё раздражение целиком. Незнакомка испуганно отстранилась, освобождая темноволосому дорогу.       Хёнджин вырывается на улицу, вдыхая в себя прохладный воздух. Голова идёт ходуном. Парень садится на корточки и закрывает уши, отчётливо слыша своё сердцебиение.       Сейчас ему было не до задания. И Чану, как и трём остальным, придётся простить его в очередной раз.

***

      — Как тебе? Правда ведь красиво? — Хёнджин смотрит на неё с теплотой во взгляде, буквально любуясь девушкой рядом с ним. Мягкий ветер касается голых колен под лёгким платьем, а звёздное небо над их головами кажется нереальным. Усыпанное яркими точками, оно выглядело волшебным.       Амэя улыбнулась ему в ответ, согласно кивая. Она смотрит на свои руки. В её пальцах стаканчик мороженого. Во рту чувствуется сладкий привкус ванили. Старшекурсник держит в руках её сумку и холст для рисования, на котором изображена красками картина. Длинные пальцы парня местами в синей смеси, а от его одежды больше не пахнет сигаретами. Словно, от него никогда не пахло никотином и сейчас это казалось для неё нормой, как и то, что они стоят наедине посередине поля и зачарованно смотрят вверх.       Минута и девушка будто приходит в себя. Она часто моргает, заново себя оглядывает и не может понять — что же происходит. Почему они…       — Мороженщик не соврал. И правда вкусное, — брюнет внезапно тянется к Лим и открывает рот, намекая накормить его ложкой со сладостью. Девушка, помедлив, всё же угощает Хвана, и делает это с крайней осторожностью, всё ещё не понимая, как она здесь оказалась и почему… Почему Он кажется ей совсем другим сейчас. — Всё хорошо? — старшекурсник причмокивает, растягивая вкус и безобидно хлопает на неё чёрными ресницами. — Болит что-то? — когда тёплые пальцы Хёнджина дотрагиваются до её щеки, Лим, из-за страха потеряв самообладание дёргается в сторону и отходит на несколько метров.       — Не трогай, — стакан падает с её рук на землю. Девушка учащённо дышит, выставив вперёд ладонь. — Не приближайся! — кричит, чувствуя, как былой ужас подкатывает комом к горлу.       Парень обеспокоенно спускает вещи на траву, аккуратно протягивая к ней руки.       — Амэя, что случилось? Это ведь я, — искренне не понимает и едва успевает коснуться её запястья, как Лим снова в истерике повышает голос:       — Нет, хватит! Кто ты? Где я? — она суматошно оглядывается по сторонам. Пустота. Чистое поле, и лишь огни далеко за холмами.       Брюнет выглядит обескураженно, словно он действительно не притворяется сейчас. Словно это не очередная ловушка, после которой он вновь причинит ей огромную боль.       — Я Хёнджин, твой парень. Амэя, ты меня пугаешь, пожалуйста, прекрати… — он делает шаг вперёд, но безуспешно. Девушка продолжает избегать контакта с ним.       — Ложь. Ты… Ты совсем не он. Ты не монстр, — по щеке бежит слеза и она упрямо её смахивает.       — Монстр? — когда старшекурсник оставляет попытки к ней приблизиться, Лим наконец может его осмотреть. В светлой рубашке поверх белой футболки. Уши без проколов, костяшки рук не разбиты вдребезги, а на чистом лице ни единой ссадины от побоев. Он и правда другой. Не тот, кого она так сильно боится. Карие глаза обычные, без намёка на тот самый мрак и серость. — Ладно, — внезапно Хёнджин смеётся, восприняв всё как в розыгрыш над ним, — я подыграю. Меня зовут Хван Хёнджин, а ты моя девушка. И уже как три года, между прочим.       — Три года?..       — Амэя? Ты плачешь? — вмиг посерьёзнел брюнет, плюнув на всё и примкнув к ней вплотную. — Милая, что случилось? Это уже не смешно, правда.       Большим пальцем он стирает с щеки влагу. Девушка отрицательно качает головой, отбиваясь от его нежных рук. Даже прикосновения… Всё не то.       — Н-нет… Нет! Прошу, прекрати же ты издеваться надо мной!       — Амэя… Я не…       Лим срывается с места. Она бежит без оглядки, слыша, как он кричит вдогонку.       Ветер подбирает её слёзы, унося за собой прочь.       Вскоре земля уходит из-под ног.       Только его голос позади и уже не так громко.       Девушка просыпается в холодном поту, сжимая ткань простыни. Сердце по сумасшедшему быстро бьется, больно ударяясь об грудную клетку. Темнота встречает её со всеми почестями, с первых же секунд пробуждения окутывая тело в жуткий холод. Амэя отрывисто дышит, приводя дыхание в норму. Всего лишь сон. Она в порядке. Лим закрывает глаза дрожащими пальцами и вновь немеет. Её руки пропитаны сладким запахом ванильного мороженого. Так, будто она наяву поедала его, руки всё ещё чувствуют его прикосновения, слух всё также улавливает его голос по… по ту сторону другой реальности.       Желанной реальности. Где нет страха, разочарования. Есть только звёздное небо, тёплый ветер и, тот Хван Хёнджин, который ни за что бы не причинил ей вреда.       Осознанный взгляд смотрит в одну точку с настоящим недоумением и шоком. Что же с ней творится… Этот сон, совсем иной Хван, то, как он обращался с ней, буквально позабыв о том, что сотворил с её душой и телом. Словно… близкий, но столь далёкий мир. То, что могло произойти с ними, не будь этот парень ходячим злом во плоти.       Всё ведь могло быть по другому?       Так она говорила ему?       Кажется, это и было то самое другое.       — Тоже снятся кошмары? — первокурсница вздрогнула, стоило только её ушей коснуться его хриплому голосу. Она спустила глаза вниз и только сейчас заметила Хвана, что опирался об боковину кровати, сидя на полу. Парень неторопливо выпивал, глядя вперёд. Глаза привыкли к темноте, за окном уже светало. Сколько же он сидит здесь?       Амэя испуганно выдохнула, прижавшись к спинке. Она поджала колени к груди, в ожидании его дальнейших действий. Видела, что он пьян.       — Прости, если снова разбудил, — делая глоток из бутылки, проговорил, до сих пор не глядя на неё, но Лим того и не хотелось. Она предпочла бы смотреть на него со стороны, ведь только так девушка не боялась.       На пол сброшен его пиджак, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты.       Первокурсница не стала рисковать и выбрала верным решеним поступить так, как хочет он. Верным исключительно по его мнению. Девушка же просто переживала за то, что он объявится в любом месте, где она пожелает от него спрятаться. Навестила семью, объяснила ситуацию Юджи и… так сильно молилась, чтобы в поле её зрения не попал Феликс. Она понятия не имеет, что именно сказать ему. Не сегодня. В любой другой день, но сегодня девушка не сумела бы посмотреть в его глаза.       Она действительно вернулась назад, по привычке приготовила ужин из того, что нашла на кухне и не заметила как провалилась в сон. Для неё день прошёл слишком быстро, и это не удивительно, ведь хорошее всегда заканчивается скоротечно.       Вернула на него измученный взгляд и вновь вздрогнула, столкнувшись с его чёрными глазами во тьме. Хван внезапно поднял руку и дотронулся пальцем до простыни, в миллиметре от её руки.       — Не представляешь, как я был рад, что ты всё же вернулась, — слабо улыбнулся уголком губ, пьяно покачивая головой. Его волосы беспорядочно взъерошены, спадая на ресницы и придавая глазам ещё большей туманности. — Спасибо, что не даёшь допустить ошибку, — он намекал на монстра внутри себя, в очередной раз за сегодня. Хвану и думать не хотелось о том, в каком состоянии он искал бы её повсюду и что случилось бы, найди он её.       Он ведь так рвался сюда, так сильно хотел вновь встретить её, но… кое-кто снова всё испортил. Казалось бы, его жизнь стала на чуть-чуть лучше. Жаль, что это всего лишь лёгкое помутнение рассудка. Не будь он эгоистом, не стал бы думать, что мир стал налаживаться. Если и произошло что-то хорошее, то только с ним. Для неё же это конец всего.       И даже сейчас, понимая это и глядя ей в глаза, мысли парня заняты лишь тем, что будет с ним, если эта девушка когда-нибудь исчезнет.       — Почему ты пьёшь? — даже вопросы она задавала с волнительной тревожностью, боясь сказать что-то не то. — Ты обещал, что не тронешь… — так тихо, нервно кусая губы.       — Не трону, — выпивая очередной глоток. Он поднял бутылку чуть выше, показывая ей оставшееся содержимое. — Я допью рядом с тобой и уйду. Мне… легче, когда ты рядом, — со стуком поставил бутылку на пол и откинулся головой на кровать. — С тобой мысли заняты другим. Я не думаю о ней, — умиротворённо закрыл глаза, игнорируя бурю внутри.       О ней? Амэя пребывала в замешательстве. Хотя, в её положении стоило бы уже привыкнуть ко всем странностям этого парня. Он болен. Лим страшно представить, что творится в его голове. Двое молчали, слушая тишину. Казалось, что Хёнджин уснул, но он продолжал прикрытыми глазами смотреть в потолок.       — Кто она? — не хотела. Вырвалось. Если хочет дать ему отпор когда-то, должна знать о его слабостях. Происходящее ломит его изнутри, значит, она причиняет ему боль. Боль — есть уязвимость. Как бы не желала вести с ним диалог, девушка обязана наплевать на своё пренебрежение. — Скажешь мне?       — Нет, — он словно ни на мгновение не задумался. — Тебе незачем это знать.       Лим подалась чуть вперёд, до дрожи сжав кулаки.       — От… — зато ей в очередной раз слов не подобрать разговоре с ним, — откройся мне, Хёнджин, — эти слова дались ей слишком тяжело. Понимала, что звучит сейчас неискренне, но ничего не могла с собой поделать.       Ни одно предложение она не произнесёт в его адрес с трепетом в сердце, ни одно её признание не окажется правдой, как и нежность, что она захочет внедрить ему как честность души своей. И это неизменно.       Тёмноволосый поднял голову и повернулся на неё. Она смогла разглядеть во тьме его лицо. Как всегда, красивое. Красивое любому, но так чуждо ей.       — Я открыт, Амэя, — шёпотом ответил, голосом, пропитанным грустью. Глядел так нетерпеливо, словно питал желание продолжить, но в моменте себя останавливал. Неожиданно он снова прижался губами ко всё той же бутылке и хмыкнул: — Это не твоя головная боль. Просто позволь мне находиться рядом какое-то время. Я ведь сказал, что уйду. Спи.       — В таком случае… — она, опасаясь, тяжело сглотнула, — уйду я, если не ответишь.       — Ты ведь знаешь, что не выйдет.       — Я постараюсь.       — Этого недостаточно, — одним взором он хотел закрыть ей рот, чтобы не вмешивалась.       — Поверь, — понимала, что переходит черту, нарекая себя на очередной капкан, в какой совсем скоро она угодит намеренно, но… это ведь и есть смелость? — Мне хватит пяти минут, чтобы покончить со всем этим, — исполнить собственную волю и вдохнуть воздух в последний раз проще простого физически, но невыносимо морально. Амэя не готова. Не хочет. Она всего-то провоцирует, пытается. — Я ведь почти… — ощущает, как захлёбывается в омуте безграничной боли и как тяжелее становится говорить дальше. — почти приняла тебя… Кто она, Хёнджин?       Её слова ни капли его не задели. Потому что правда резала острее.       — Врёшь. Ты ни за что и никогда не полюбишь такого, как я. Даже при всём желании… это не назовёшь любовью, — брюнет привстал, падая на край постели. Его внезапные действия заставляют её сжаться. — Видишь? Ты боишься. Так о каком принятии может быть речь, Амэя?       Девушка стёрла с щеки слезу. Её нижняя губа тряслась. Расшатанная психика даёт о себе знать и теперь каждая мелочь заставляет её ронять слёзы. Трудности делают сильнее? Может быть. Только вот, у кого-то они не прекращаются ни на сутки, убивая, разбивая сердце в щепки. Возможно она исцелилась бы, возможно смогла бы жить дальше, вспоминая этот период как тяжелый этап своей жизни, но, как ей удасться залечить внутренние раны, когда он не отпускает ни на минуту? Когда каждый день он где-то рядом и так жестоко напоминает об этом.       Это была не смелость. То было её глупостью и прежней наивностью.       — Дай руку, — он протянул мышке раскрытую ладонь, устроившись на её коленях. Какое-то время она просто смотрела на него, затем, слегка коснулась мужской руки. Хёнджин легко её сжал, переплетая их пальцы вместе. Он судорожно выдохнул, вздымая грудь то вверх то вниз. Знала бы только эта девчонка, как сильно его волнует. Знала бы, насколько он открыт ей. Хван впредь не намерен делать ей больно, но и от пустых обещаний отныне готов воздержаться. Всё верно, он не хочет её слёз. Он, но не Инферно, кому Хёнджин всецело подвластен.       Прикосновения отличаются кардинально. Во сне этот парень держал её нежно, кожа старшекурсника из невесомости обдавала теплом и нежностью. Реальность же бьёт нещадно. Ведь настоящий он ледяной, грубый, жёсткий. Даже сейчас, он так сильно держит её ладонь в своей, почти обжигая холодом.       Удушающее молчание вновь повисло между ними. С ним и тишина станет невыносимой.       Мысли о детстве всегда причиняли ему страдания. Он задыхался, забывал о мире. Хотелось только забиться в угол и закрыть уши ладонями. Хёнджин и сейчас пребывает в беспокойстве, прижимая её к себе. Она, не ведая, помогала ему перенести это наваждение легче.       — Она… моя мать, — сможет сознаться в этом, но не глядя ей в глаза. До сегодняшней встречи с Хван Миён, прошлое казалось обычным кошмаром, что далеко и навсегда в забытие, но с её появлением словно пришло осознание. То, что было раньше — до самой смерти с ним. — Я встретил её сегодня. Она живёт обычной жизнью… Я старался не думать об этом, но был уверен, что её нет в живых. Каково же было моё удивление, — нервно ухмыльнулся.       Амэя помнит слова Хвана о своей семье, о несчастном детстве, что обеспечила ему мать. Лим задумалась. На его месте мог оказаться любой и сейчас в её голове возник вопрос… Кого бы это не сломило? Кого бы не превратило в бесчувственное чудовище, когда даже сама мать не сумела дать своему ребёнку должное и поступила с ним не лучше злейшего врага?       Чем же маленький мальчик заслужил это?       А ПокСу? Он ведь спас его ценой своей жизни и обходится с ним как с младшим братом.       — Мне не страшно было то, что я умру от голода или замёрзну на улице, дожидаясь отца. Я этого не понимал. Как бы она не злилась на меня, я помню лишь как преданно смотрел в её глаза и волновался, — Амэя смотрела на его профиль, видела, как слёзы бегут по его вискам, теряясь в темноте. — Замечал новые царапины, синяки. Она угасала. А когда умер отец, я думал лишь о том, что хотел бы уйти вместе с ним. И… я ушёл, — он лёг корпусом к девушке, обняв за ноги. — Ушёл, будучи ещё тем маленьким мальчиком. Теперь его нет, Мэя. Я не смогу дать тебе ту любовь, какой смог бы одарить, обернись всё иначе. Я способен только так, — поднёс женскую руку к лицу и поцеловал холодными губами её внутреннюю сторону. — Больно и с трудом.       Амэя не знала, что ей сказать. Казалось, молчание — вот, что ему нужно. Она поддерживала не Хван Хёнджина, не монстра внутри него; она пыталась помочь маленькому мальчику, что перенёс кошмар наяву.       — Таков он, мой мир, Амэя, — грустно улыбнулся, не отрывая глаз от девушки. — Мир, в который я насильно тебя втянул.       — Быть может… — Лим едва подбирала слова, боясь в очередной раз утерять возможность говорить рядом с ним. Глупо с её стороны что-либо чувствовать к человеку рядом, но, сожаление, что терзало её изнутри, оказалось сильнее всякой ненависти. Такой она человек. — Ты сможешь найти в себе силы простить её и жить дальше, — что же ты несёшь, Амэя? Ты ведь жаждешь его смерти. Скорой, страшной расправы. — Я… я желаю тебе измениться, Хван Хёнджин. Может быть, ещё не всё потеряно.       Наглядный пример того, что, как бы ты не думал иначе, вопреки всему поступишь так, как подсказывает сердце, а не упрямо твердит разум. Амэя Лим выбирает понимание, человечность, веру в лучшее. На свой страх и риск она идёт по той тропе, чей путь указан ей душой, но одновременно с тем девушка безумно боится… что когда-то способна свернуть с выбранной дороги.       — Я допил, — он улыбается. Его улыбка надолго останется в её памяти, ибо искренне он показал ей это впервые. Парень принял сидячее положение. Он ещё какое-то время глядел куда-то перед собой, о чём-то тщательно думая.       Его туманный взгляд коснулся её безмятежно. Она ощутила как холод пробрался под кожу, а до того быстрое дыхание в страхе прервалось. Смиренными были её глаза или же обречёнными — уже не важно. Амэя лишь ждала дальнейшего, наперёд зная — как бы она ни была против, всё произойдёт исключительно по его воле.       Хёнджин неторопливо поднялся на ноги, держась за изножье кровати. Он слегка пошатнулся. Встал прямо, возвысившись над ней.       — Я хочу познакомить тебя кое с кем, — хрипло прошелестел. Хмельные чёрные глаза, как обычно, не сулят ничего хорошего.       Амэя измученно глядела на него в ответ. Да. Это оно и есть…       Смиренный = обречённый.       Он сел за руль пьяным, игнорируя её просьбу перенести эту встречу на другой день. Амэя допускала мысль, что парень хочет познакомить её со своей матерью, но она вмиг отбрасывала глупости прочь, понимая, что вряд-ли он пошёл бы на это.       Всю дорогу Хёнджин уже привычно для неё молчал, иногда дёргая легкой головой, дабы стряхнуть головокружение. Гнал быстро, отчего девушка вжалась в сидение и вцепилась в ремень безопасности как за единственный шанс на спасение.       Рассвет. Холодно. Туманно. Так сыро было на кладбище, куда он её привёз.       Одинокая могила в стороне, заросшая травой.       Всё происходило как во сне. Но далеко не в прекрасном.       Амэя осталась позади, когда Хван подошёл к надгробию и опустился на одно колено.       Лим едва сумела прочесть имя покойного, стоя неподалёку и обняв себя, прячась в густом тумане.       Хван Хёнмин. (1968 — 2005)       Девушка глядела на широкую мужскую спину. Его плечи вздымались, он отрывисто дышал, словно задыхался. Злился на себя, что всё никак не может прийти в состояние и собраться, но в один момент всё же равномерно выдал, подняв голову:       — Здравствуй, отец…