20. Сон

      — Хёнджин! Хён! Пожалуйста, не засыпай! Братик!       Он слышал голос ПокСу. Далёким эхом. Видел, как Амэя дрожащими руками еле удерживала рядом с собой мальчика, не пуская его ближе к телу на холодном асфальте.       Закрывая глаза, Хёнджин пытался улыбнуться ПокСу, но из-за боли, что пронзила разом его туловище, даже пальцем оказалось тяжело шевельнуть. Парень старался смотреть на Мэю. И запоминал этот момент надолго. Кто знает, вдруг он и правда сейчас помрёт?       Хван понятия не имеет, сколько же времени прошло. Его окружила белизна и безмятежность. На время он даже забыл, кем является и всерьез решил, что умер.       До чего же томительное чувство — не знать, кто ты такой. Зачем ты здесь, для чего, и нужен ли ты вообще кому-нибудь. Хотя… он ведь должен был привыкнуть к этому, верно? Всю жизнь ведь прожил подобно отбросу. Так к чему сожаления?       Разъедающий запах формалина ударил в нос внезапно. Старшекурсник постепенно приходил в себя. Так пахнет больница; лекарствами, чистым бельем… кровью. От последнего внутренности его сжимаются нещадно, вызывая рвотные позывы и темноволосый лишь кашляет, едва не задыхаясь.       Раз. Глаза его распахиваются. Взгляд кружится, и он не в силах сфокусироваться.       Два. Хёнджин, все ещё боясь двинуться, только зорко оглядывает территорию. Как и ожидалось, больничная палата.       Три. Голова его гудит, как только он пытает попытку приподняться на локтях.       Четыре. Он глубоко дышит, прикрытыми глазами глядя вперёд и натыкается туманным взглядом на девушку поблизости.       Пять. Мэя… Это Амэя Лим. Спит, сложив руки на краю койки.       Финансист не знает, как ему заново научиться дышать. Казалось так, что если двинется, то она соскочит и убежит от него. Снова.       Пять секунд, чтобы сойти с ума. Ещё несколько, чтобы не поверить в происходящее.       — А… мэя… — хрипло выдаёт он, слабо протягивая к ней руку. Игла капельницы тяжелая. Это по отвратительному ощущается изнутри. Хёнджин хочет вырвать ее из кожи своей, но в секунду замирает, как только чувствует движение.       И снова пошёл отсчёт в его голове.       Девушка поднимает голову. Её волосы взъерошены, взгляд сонный и уставший. Хван осторожно наблюдает за ее действиями. До сих пор молчит, ибо понятия не имеет, что сказать ей.       Глаза Лим округляются, как только она обнаруживает на себе слабый взгляд со стороны.       — Хёнджин! — слёзы тут же стекают по ее румяным щекам, и парень недоумевает. Она… плачет? Правда плачет из-за него? Нежные руки обвивают его шею, Амэя усыпает поцелуями лицо старшекурсника и ревёт, качая головой: — Я думала, т-ты… Ты уже… Боже, мы так испугались за тебя!       Финансист не обнимал её в ответ. Он пусто глядел вперёд, чувствуя сухость во рту. Что это значит? Единственный вопрос, что крутился в голове на данный момент. Амэя бы… ни за что не обняла его так. И, как же странно, пахнет от неё иначе. Пропал тот легкий аромат дешёвого геля с лесными ягодами. Теперь он лишь чувствовал запах духов.       Пронзительно сладкий запах духов… Такой чересчур пафосный. Каким же чужим это ему кажется.       Девушка продолжает реветь ему в плечо, всхлипывая. Так, будто по настоящему. А Хёнджин понять не может до сих пор, это шутка какая-то? Она ведь так крепко прижимается к нему сейчас, но Хван не чувствует ничего от слова совсем. Будто… не его.       — Ты в порядке? Дышать не сложно? — Как только девушка отрывается, парень может взглянуть на неё вблизи. Слёзы вперемешку с тушью стекают вниз по щекам. Удивительно. Амэя ведь не подкрашивает ресницы, да и помадой она не пользуется, в особенности, такой яркой. Холодными губами она прошлась по его щеке, оставив след. — Прости, я… Просто я очень рада, что ты в порядке, — вытирая лицо, отстраняется она, поднимаясь на ноги.       Встаёт к нему в полный рост. Он безмолвно сканирует её. В какой момент эта девчонка успела привести фигуру в столь красивую, здоровую форму? Вместо впалых скул, он видит очаровательные розовые щёки. Исчезла бледность — она сияла красотой и своей нежной, красивой улыбкой. Хёнджин принял сидячее положение, держась за грудь.       В одну секунду он заново обомлел, дотронувшись до торса и не почувствовав обещанной боли в той зоне. Но… как? В него ведь выстрелили. Где же рана от пули?       Да как он, черт возьми, вообще жив остался?       Хван, вероятно, обезумел. Он наотрез отказывается воспринимать происходящее за действительное, ибо Амэя никогда бы не повела себя с ним таким образом. Она бы не беспокоилась как сейчас, дрожащими руками касаясь его плеч, дабы помочь в действиях. Она бы уж точно не дожидалась в палате момента, когда он придет в сознание.       Она бы не плакала по нему. Никогда.       — Я волновалась, — Лим дотрагивается рукой до его лица. Хёнджина словно током пробивает, отчего он невольно дергается. Мягкое прикосновение, такое теплое и совершенно непривычное для него. Сидит неподвижно даже когда девушка подается вперёд, чтобы мимолетно поцеловать его в губы.       Он размяк в её ладонях. И то волнение вмиг ушло на второй план. Хван только слабо перехватил руки девушки, не позволяя более себя касаться. Сейчас он и правда ощущал её любовь. Если не душой, так телом. Это желанное чувство вот-вот захватило бы его в свои силки, но парень держался до последнего. Он просто помнил об одном. О том, какую боль ей причинил когда-то. И это ведь не она… Не его мышка.       Не та Мэя обнимала его, и не она целовала. Это отрезвляло его разум.       — Где ПокСу? — прошелестел он, с болью в сердце игнорируя её напуганный взгляд. Девушка не понимала, почему её отталкивают. Брюнет смотрел строго, нахмурив брови и не сводя с Лим требовательного взгляда. — Где твой брат? — вот оно. Беспокойство за мальца как по щелчку пальцев овладело им. — Говори, Мэ… — старшекурсник запнулся, не решаясь назвать ее по имени.       Это ведь совсем не его Амэя.       Где бы Хван сейчас не оказался… В аду, или в рае, девушка перед ним — не та, кого он хотел бы увидеть, открыв глаза.       — ПокСу? — глаза Лим вмиг накрылись пеленой. Страх подкрался незаметно. Парень сжал кулаки, хмурясь. Она закачала головой, спуская с него взгляд. — Зачем ты это делаешь? — постепенно отстраняясь от него назад. — Ты ведь знаешь, как долго я приходила в себя после его… — запнулась на полуслове, не зная, как продолжить. — Мне и сейчас безумно тяжело справляться, Хёнджин. Что же ты творишь… — ручьём скатились к дрожащему подбородку слёзы. Хван оцепенел. Он ощутил как немеет язык и саднит горло от вставшего поперёк кома.       Парень отказывался воспринимать происходящее за правду. Он сошёл с ума, и другого объяснения этому нет.       — Что? — медленно убирая одеяло в сторону, затаив дыхание коротко задался он, не прекращая глядеть на девушку ужаснувшимися глазами.       — ПокСу умер два года назад. Хватит, Хёнджин… Ты пугаешь меня.       Зрачки парня сузились. Такое происходит, когда чувствуешь опасность или дичайший ужас. Хван окаменел от пугающей волны, что накрыла его мгновенно, стоило только ей сказать эти слова.       ПокСу умер…       Да что за чертовщина… Это кошмар? Вероятно, он спит и это лишь чудится ему?       От безысходности парень тянется к Лим, в попытке взять её за плечи, но аппарат капельницы ограничивает старшекурсника в действиях. Тогда он, совершенно не ведая о собственных действиях, яростно выдергивает иглу из внутренней стороны локтевого изгиба и встаёт на ноги, пошатываясь. Тяжело дышит, почти задыхаясь. У Хёнджина больное сердце, он всегда это знал. Не физически, нет. Морально. Но в эту секунду он готово было взорваться от переизбытка волнения и страха. Так быстро и громко оно не билось еще никогда прежде.       — Хёнджин? — Амэя поначалу пугается, затем, замерев, проносит в голове мысль, что — это ведь её Хван, её навсегда любимый человек. Его не стоит бояться. — Пожалуйста, сядь, — она хочет усадить его на место, тревожно поглядывая на алую струю крови, что, из-за неаккуратных, резких движений старшекурсника хлынула наружу.       — Не трожь, — но темноволосый отталкивается от её рук, отшатываясь назад. Он глядел на неё внимательно, изучающе. С болью и огромной надеждой. Пытался найти в её глазах свою мышку, но… безуспешно. — Не прикасайся… Ты не Мэя… Кто угодно, блять, но не она! — взревел на всё помещение, отчего девушка напротив сжимается. — Говори… — голос финансиста хриплый. Он берётся за изножье больничной койки, когда рискует упасть. Голова идет ходуном. — Говори! — отшвыривает стул, на котором Лим сидела. — Где ПокСу?! Где он? Что за дебильные шутки?!       — Хёнджин, прекрати! — Амэя кричит в ответ, закрыв уши ладонями. — Сейчас приедут твои родители и всё…       Что-то оборвалось внутри брюнета в момент, когда она вскрикнула последнее. В одну минуту суматошно бьющееся сердце словно прервало бит. По вискам скатился холодный пот. Он медленно на неё обернулся.       Что… что эта девчонка сейчас сказала?       — М-мои… родители? — слёзы скопились в уголках его покрасневших глаз. Хван моргнул, и двумя ручьями по его бледному лицу прошлась влага.       — Да, — Лим закивала. — Они вот-вот должны быть здесь. Твой папа отпросился с работы, как только узнал, что ты попал в аварию, а мама сразу бросила все дела, и сейчас они…       — Заткнись, — брюнет выдохнул, присел, обхватив голову широкими ладонями. Он внезапно глухо засмеялся и этим вводил девушку в ужас, но она стояла рядом со своим человеком до последнего, понимая, что Хёнджин никогда не причинит ей вреда, что после произошедшего ему просто необходимо время, дабы прийти в себя. Парень ронял на пол слёзы, в истерике давя сумасшедшую улыбку. — Прошу, замолчи… — едва подавив в себе смех. — Что ты несёшь?       Его убили ведь, так? Пуля вонзилась ему в боковую сторону живота, и он это чувствовал. Хёнджин не спутал бы эту боль ни с какой другой. Это и есть кончина? Может быть, это расплата за все его злодеяния? Кто эта девушка перед ним? Что это за место, где мёртв ПокСу, живы его родители и где Мэя… где Амэя Лим по настоящему любит Хван Хёнджина.       — Алло? Тётушка? Вы уже здесь?.. — старшекурсник перевёл тёмный взгляд на девушку. Враньё. Гнусная ложь. — Дядя Хёнмин с вами?.. Пожалуйста, поторопитесь… — он неторопливо выпрямился, направился к Лим, подобно мрачной туче. Она ответила на чей-то звонок, а он снова безудержно злился. Знакомый запах, породнившийся вкус чужого страха. Это ведь Инферно рвётся наружу. — Да, Хёнджин пришёл в себя, но он… — жалкая фальшивка мышки ойкает, когда парень выхватывает из её рук телефон и со свирепой силой бросает гаджет в стену.       — Хёнджин… — снова слёзы. И как же она доверяет ему — Хвану из этого мира, что даже в таком состоянии тянется к психу с объятиями, желая успокоить. — Прошу тебя, успокойся.       — Я должен вернуться, — это всё, что он говорит ей. Нарочно не приближается, ибо боится, и кажется так, что самого себя боится. Кто он? Где же ПокСу? Здоров ли? Как там Амэя? А он? Настоящий Хван в порядке? Или давно лежит разложившийся до костей в собственной могиле под землёй?       — Хёнджин!       Он вырывается в коридор. Яркий свет бьёт по глазам, на время ослепляя. Лохматый, бледный, в форме пациента — на него все оглядываются. Финансист пытается подавить головокружение и несколько раз бьёт кулаком по виску, в попытке привести себя в чувство. С кончиков пальцев всё ещё стекают на пол кровавые капли. Он оставляет позади себя следы, двигаясь в неизвестное направление.       Сука, держись… Ты должен попасть обратно, где бы ты, блять, ни был!       Шатаясь из стороны в сторону, парень наобум рвётся вперёд, держа руку протянутой. Его окликают, пытаются остановить, но Хван не обращает внимание. Даже слабость в теле не даёт ему поддаться чужим рукам и он со злостью отталкивает тех, кто пытается его коснуться.       Идите все лесом, уроды… Это не мой мир…       Я должен… должен вернуться! Там ПокСу, там отец, там… там Амэя.       Настоящий я — здесь! И я жив, мать вашу!       — Хёнджин-а!       Пошли все нахер, мерзостные пародии…       — Хёнджин, дорогой! Постой же!       Да черта с два я остановлюсь…       — Сын!       Сын?..       Одно слово приковывает его к полу. Хван снова забывает как дышать. Он чувствует спиной присутствие человека, кого так хотел бы встретить вновь. Голос отца парень ни с чьим более не спутает.       Старшекурсник оборачивается назад. Сжимает кулаки до хруста, сдерживаясь из последних сил, лишь бы не рухнуть в обморок. Его тело слабело с каждой пройденной минутой. Чувствовалось это как низкий заряд процентов, что постепенно близится к нулю, но глаза его, наперекор всему, видели того, кого хотели видеть.       Хван Хёнмин, его давно погибший отец, сейчас с волнением смотрел на сына, держа под руку женщину. Хван Миён, совсем иная, не такая, какой маленький мальчик её помнит. Ухоженная, без отёков на миловидном лице и морщин. Без отразившихся последствий тяжелой, беспробудной жизни в пьяном угаре в этих ныне красивых и ярких глазах. Только страх и беспокойство за своего ребёнка.       Никаких более эмоций. Лишь слёзы по щекам и прикрытый взгляд.       Мама и папа… Его мама и папа. Стоят и смотрят на него.       — Господи, милый, ты в порядке? — женщина подрывается с места, за ней следом двигается и мужчина.       Милый… Мама никогда его так не называла.       Вскоре Хёнджин видит Амэю, которая оробело поглядывала на него, стоя позади, казалось бы, близких ему людей.       Все переживают, все волнуются за Хван Хёнджина из этой Вселенной.       Надо же… Да ты счастливчик, парень.       Он поднял руку вверх, глядя на пальцы. Ни побитых костяшек, ни единой раны. Затем касается пальцами лица. Нет и шрама, полученного в детстве.       Так и есть. Это не его дом. И тело тоже не его, пусть и выглядит он также.       Старшекурсник, отчего-то, хмыкает.       «всё могло быть иначе»       Ты это имела ввиду, мышонок?       А знаешь, в каком-то ином месте это «иначе» взаправду существует. Где-то ты действительно меня не ненавидишь и любишь. Любишь так сильно, что аж до слёз. Вон как плечи трясутся.       Когда родители приближаются к нему, от бессилия колени Хвана подкашиваются, и он падает в руки отца.       Всё. Батарейка села. Ощущал, как клонит в сон, в небытие.       — Хёнджин! — голос папы… такой же, как и в детстве. — Сюда! Скорее, помогите!       Руки тёплые, любящие. Он напоследок окутывается теми, настолько редкими, счастливыми воспоминаниями. Слышит собственный, детский смех. Чувствует жжение на коленке, когда отец учил его крутить педали на велосипеде и держать равновесие. Помнит яблочный вкус конфет на губах. Видит, как в очередной раз папа уходит на работу, а он, сидя на качелях смиренно готов ждать того хоть целую вечность.       И последнее, что видит Хван… Его мёртвый взгляд, направленный в потолок и слишком много крови вокруг. Холодно.       Как же тогда мне было холодно, пап… Ты не представляешь.       Лёжа щекой на широком плече, парень словно оказался тем маленьким, беззащитным мальчиком. В крайние секунды, перед тем как закрыть глаза, Хёнджину было искренне и так по детски радостно осознавать, что человек рядом с ним живой. От мысли, что его обнимает, пусть и не настоящий, но всё же отец, на сердце становилось тепло.       У него появилась возможность дотронуться до близкого, самого родного. Сказать слова благодарности. На большее и не способен.       На крохотную, малейшую секунду почувствовать себя любимым и дорогим кому-то.       Как же это всё-таки здорово — быть ценным.       И как же, блять, херово, когда ты даром никому не сдался.       Теперь, ощутив на себе наглядный пример, Хван Хёнджину есть с чем сравнивать.       Едва парень сумел коснуться внутренней стороной ладони мужской спины, как в следующую секунду вновь провалился в бесконечный сон…