Часть 3

Она сушит голову, расчесывает волосы и смывает внушительные клочки в унитаз, про себя ужасаясь их размерам. Она пила витамины — помогали они слабо, так что со временем она отказалась от их принятия. Она прекрасно понимает, что у проблем со здоровьем в ее случае один источник — стресс. А против него она, казалось, уже бессильна, как бы не пыталась бороться. Снимает с крючка халат и накидывает на себя, выходя из ванной. У входной двери уже вовсю суета: мать проверяет, все ли она взяла, отец ищет ключи от машины. Маша тихо вздыхает, завязывает халат. Она скучала, а они даже толком вместе побыть не успели. — Все забыли, ниче не взяли? — попыталась улыбнуться девушка. Мать усмехается. — Юмором в тебя пошла, — говорит женщина. Отец закатывает глаза в шуточной манере и уже кладет руку на ручку двери. — Куда собрался? Попрощайся хоть! Неизвестно еще, когда свидимся, — она подходит к девушке и обнимает. — Я буду приезжать, — обещает девушка. Она обнимает отца и он уходит, чтобы машина прогреться успела, берет с собой чемодан и одну сумку. — Хорошей дороги, — желает Маша, наблюдая за матерью, которая надела лёгкую для такой погоды, но зато не очень тяжелую для их семейного бюджета куртку, посмотрелась в небольшое зеркало. — Все, родная, не скучай. Пять лет в общежитии даром не прошли, с голоду не помрешь. Скоро тем более на работу выходишь. А, вот еще, — она достает из сумки деньги. — На первое время. Не голодай, хорошо? — мать целует ее в щеку. Они долго обнимаются. — Ну все, давай, — не желая растягивать этот момент, слабо хлопает женщину по спине и отстраняется. Девушка буквально чувствует, как пучина серости и одиночества начинает поглощать ее со спины — оттуда, где никого нет. И дышать становится все сложнее из-за того, что она пытается сдержать слезы. Ей хватило этого чувства пустоты и холода в столице, где в борьбе с демонами местных улиц она была практически одна. Мать кивает, задерживает на ней свой взгляд и уходит. Маша смотрит ей вслед еще несколько секунд, будто пытаясь удержать момент, прежде чем закрыть дверь. Опирается об нее спиной, сразу чувствуя давление тишины пустой квартиры. После нескольких лет в общежитии тихая, темная квартира ощущается как карцер, как гребанная газовая камера. Она падает во все подавленные эмоции — в тревогу, в беспокойство, в страх. Чувствует накатывающую истерику и скатывается на пол, закрывает лицо руками и тихо плачет, не в силах сдерживаться. Долго она не выдерживает — на работу нужно было выходить через четыре дня, а она идет туда уже на следующий день. Не должны же ее прогнать за желание выйти чуть раньше. Из-за своих мыслей не замечает, как в кого-то врезается в коридоре больницы. — Аккуратней, — недовольно бросает кудрявая блондинка, собирая выпавшие медкарты с пола. — Извините, — она помогает девушке и вдруг решается на знакомство. — Я Маша. — Наташа, — улыбается она. — Очень приятно. — И мне. Так ты работать сюда пришла? — Да, только понять не могу, куда идти надо. Мне Игорь Валентинович нужен. — А, так он в кабинете как раз сейчас, ты вовремя пришла, а то у него перерыв через десять минут. Пошли провожу. По дороге они разболтались. Наташа оказалась легка в общении и доброжелательна, но при этом сразу свое недовольство прямо высказывала, если что-то было не так. Маша любила такое — это всегда мешает появлению недоговорок во взаимоотношениях. — Ну все, ты иди, а то мне это, — она встряхнула стопку медкарт в руках. — Идти надо. Ни пуха ни пера, — она подмигнула ей и ушла. — К черту. Она стучит в дверь, игнорируя волнение. — Войдите, — слышится мужской голос из-за двери. Его кабинет оказался небольшим: так и не скажешь, что кабинет главврача. Вдоль стен стояли небольшие стеллажи с документами, ближе к окну стоял стол, за которым он и сидел, что-то записывая и поправляя очки. Он поднял голову и она сразу увидела в его глазах удивление. — Здравствуйте, я Мария Борисова. С вами насчет работы говорил мой отец, — представляется она, поправляя сумку, висящую через плечо. — Так вы же в понедельник должны были выходить, разве нет? — Да, но… так сложилось, работа очень нужна, и сейчас, а не в понедельник. Он усмехается и указывает на стул рядом со столом, приглашая присесть. Она опускается на деревянный стул и поворачивает к нему голову. Мужчина сложил на столе руки, постукивая пальцами по дереву. — Какие документы приносить, знаете? — Да, да, у меня все с собой, — девушка открывает сумку и достает документы, протягивает ему. — Честно сказать, я впечатлен, — улыбается ей главврач, принимая документы и все рассматривая, затем начиная переписывать данные. — Надеюсь это впечатление в ходе работы не испортится. — Я сделаю все, что в моих силах. Он опять улыбается и отдает бумаги. Вздыхает, снимает очки, протирает их. — Ладно, можешь завтра выходить, — как-то тяжело согласился мужчина. — К восьми утра. Маша широко улыбается и застегивает сумку. — Спасибо большое. Я пойду тогда. — Да, идите конечно. Она радостно вылетает из кабинета и чуть ли не прыгает от радости. Выходит из больницы и замечает, как стемнело. Она остановилась, любуясь — вечерняя атмосфера улиц нравилась ей намного больше, чем дневная. Она любила заглядывать в окна домов, в каждом из которых кипела жизнь, на захламленные балконы, где хранилось все «на всякий случай», на приподьездные маленькие сады, заботливо выращенные бабушками с этих самых подъездов. С освещением в этом районе всегда были проблемы. Ее мысли быстро вернулись с небес на землю — нужно быть начеку. Глубоко вздохнув, она сделала шаг вперед. Через несколько минут позади начинают слышится шаги. Чтобы проверить, следят ли за ней, делает по району круг. Шаги не стихают. «Опять этот что ли?» — проносится в голове недавняя встреча, которая начиналась также. Она резко оборачивается и замирает, когда видит Кащея. Парень смотрит на нее с каким-то азартом в глазах, но девушка разглядывает волнение, хоть он и пытается прикрыться непринужденным видом. — Зачем в больницу ходила? — спрашивает он. — А ты что, следишь? — поднимает она бровь, заражаясь от него азартом. — Да нет, мимо проходил, заметил, что ты там у дверей маячишь. Так чего ходила то? — На работу меня взяли, Кость. Не переживай. — О как, — удивляется он. — Поздравляю. Девушка смущённо улыбается и чувствует, что что-то не так. Начинает веять холодом, и вовсе не от ветра. — Что такое? — Ну мало ли, я думал, что провериться пошла после москвичей своих, — он неспешно зажег сигарету и затянулся, пока она отходила от шока. — Как ты смеешь? — А ты думала, я тебе поверю, что они просто так тебе помочь решили? Я что, по твоему, тупой что ли? Не знаю, как все работает? — Ты серьезно сейчас? — спрашивает она, чувствуя волны яда и холода, исходящие от Кости. Она вмиг почувствовала появившуюся между ними пропасть, из недр которой дул ледяной ветер, одувая ее с ног до головы, почти снося с ног. — Следи за языком, милая моя, — он выдыхает дым, глядя ей в глаза. — А то… — А то что? — прерывает его она с вызовом. — Что, Кащей? Ты меня не пугай, я пуганая. Думаешь, шайкой своей меня в страх вгонишь? — Костя выдохнул дым ей в лицо, а она только улыбалась и провокационно смотрела в глаза. — Если ты думаешь, что все вокруг желают тебе боли и зла, то проблема не во мне, Кащей. А в тебе, — Маша ткнула его пальцем в грудную клетку, все также смотря в глаза. — А я тебе верна была. И остаюсь. Думай как хочешь, я не буду тебе ничего доказывать. Но мне обидно, что ты так обо мне думаешь после всего, что мы прошли. Маша разворачивается и уходит, а у него вдруг возникает чувство, что он законченный дурак. Девушка заходит домой и включает магнитофон чтобы не было так тихо, идет ужинать. Ест она просто потому что нужно утолить голод, аппетит она давно уже не чувствует. В голове крутится разговор с Костей и его холодный взгляд, полный отторжения. Забывается за книгой, ставит будильник, готовится к завтрашнему рабочему дню и ложиться, забываясь беспокойным сном. Ей постоянно кажется, что сейчас вот-вот что-то случится, что она не в безопасности. Протягивает руку под подушку, сжимает лежащий там нож. Вздыхает и закрывает глаза. На следующий день она выходит рано, поэтому идет неспеша, наслаждаясь тишиной летнего утра. На работе Наташа проводит ей краткий экскурс, они знакомятся ближе. Оказывается, что у нее родители тоже уехали из города из-за того, что испугались, а Наташа уезжать не хотела и еле убедила их в том, что хочет остаться в городе и останется. Одним из ее аргументов было то, что двоюродный брат тоже был в городе и мог помочь в любой ситуации. Родители все же уехали, но с тяжелым сердцем, впрочем, как и Машины. — Слушай, а в Москве тоже эта ересь с улицами? — спросила Наташа, когда они сидели в небольшой будке в больнице, заполняя карточки. — Да, только на окраинах. Там это не так запущено, как здесь, но я слышала, что там уже более серьезный бандитизм начинает развиваться, — вздыхает Маша, чертыхаясь. — Слушай, если я ошибку допустила, чего делать, а? — Ой, горе ты луковое, давай, — она взяла из её рук карточку. — Щас сестра Наташа все сделает, — медленно проговорила она, колдуя над надписью. — Предлагаю вне работы как-нибудь встретится. Ты прикольная, — говорит Маша, когда та отдает ей документ. — Ой, спасибо, — смущается та. — Конечно встретимся. Только не сегодня. — Хорошо. Идя домой вечером с работы, Маша не может отделаться от ощущения, что за ней следят. Смахивая все на паранойю и тревогу, заходит домой и садится ужинать, думая о том, чтобы сделать первый шаг на примирение с Костей, хоть и виновата она не была. Когда она насадила очередную партию макарон на вилку, раздался телефонный звонок. — Машка, ты это… — слышится голос Кащея после того, как она сняла трубку. Она сразу поняла этот тон. — Кость? Ты че, пьяный что ли? — Ты меня послушай. Завтра это… завтра в качалку приходи, поняла? Вова тебе вроде… показывал че и куда. Все, давай. И сбросил. Она положила трубку, нахмуриваясь. На следующий день решает все-таки прийти. Заходит и видит открытую в конце помещения дверь в каморку, в которой четыре фигуры — какие-то два парня, сидящие за столом и на ногах стоящий Кащей. Напротив него девчонка. Из магнитофона льется какая-то песня, она под нее подтанцовывает. Ему эта девчонка закидывает руки на плечи, Кащей лишь затягивается. Маша не успевает сделать и шага, как тут же разворачивается и вылетает из помещения. Ее никто не замечает. Костя выдыхает дым и сбрасывает ее руки со своих плеч, чувствуя отвращение. — Да уйди ты, блять, — плюхается на диван и опять затягивается. Маша бежит по улице, вытирая с щёк слезы и тихо всхлипывая. Съеживается, чувствуя прохладный порыв ветра. Громко всхлипывает и опять вытирает слезы, трёт глаза. Бездумно смотрит куда-то вперед, пока не слышит голос, от которого застывает. — Маш, ты что ли? Вова? Она хмурит брови и поднимает заплаканные глаза. И правда Вова. — Вов… Ты здесь как? — Да прикинь, со службы домой отправили, не сказали даже че случилось, — он снимает олимпийку и надевает на нее. Она обнимает себя за плечи и неверяще смотрит в лицо напротив. — Охренеть, — опять вытирает слезы. — Что стряслось-то? Я вернулся, к тебе прихожу, никто не открывает, с Костей та же история. Опять любовные разборки что ли у вас? Она чуть улыбается. — Слушай, Вов, — она всхлипывает, вытирает слезы. — Давай я тебе потом все расскажу, ладно? Одной хочу побыть. — Да, да, конечно, — как-то неловко соглашается он, оглядывая старую подругу. Она стягивает с себя олимпийку. — На, не замерзну. Тут идти то, — вяло пытается улыбнуться она. — Ладно. Ну ты это, Маш, приходи если че, знаешь же… — Да, да, спасибо Вов. Рада, что ты вернулся, — чуть живее улыбается Маша и, развернувшись, уходит, роняя всхлип. Вова остается растерянно смотреть ей вслед. (Кащей не помнит, что по пьяне звонил Маше и просил прийти в качалку)

Кащей

После разговора с Машей было тошно — понимал, что поступил как придурок, наговорил лишнего, обвинил. Это заставило его прилично так выпить в привычной компании, но в этот раз они с собой девчонку притащили, от вида которой ему сразу отвратно стало. В голове стоит расстроенная Машка. — Да уйди ты, блять, — скидывает чужие руки со своих плеч, плюхается на диван. Проходит где-то минут пятнадцать и слышится голос Суворова. — Привет, Кащей, — здоровается он, опираясь на косяк двери. — Ого, какие люди и без охраны! — он поднимается и жмет ему руку, прикладывается лбом к его лбу, хлопает по плечу. — Вижу, похудел ты на казеных харчах то, рожа автоматная, — хохочет он, а за ним подхватывают остальные. — Есть такое. Вова видит — Кащей бухущий в хлам, и разговора нормального не получится. — Ладно, протрезвеешь, побазарим, — вздыхает Адидас, которому наблюдать его в таком состоянии не очень приятно. — Ой, какие мы важные, — язвит Кащей и выпивает. — Иди-иди, Вовчик, иди… Не потеряйся… Дверь закрывается. На следующий день, еле как отойдя от похмелья, он решил все-таки, что нужно действовать — как никак, он был виноват и отрицать не собирается. Она наверно обиженная сидит, он же не позвонил, не пришел ни разу. Сама на примирение не идет, и правильно делает. Кащей хмурится, когда она не берет трубку второй раз подряд. Думает про себя, что наверно на работе, и дома ее нет. Приходит в больницу, узнает, что Маша вчера позвонила и сказала, что заболела. Костя губы поджимает. Значит, точно дома. «Неужели так сильно обидел?» — стоял вопрос в голове. Потом он решил прийти к ней. Десять минут стоял, пятнадцать минут стоял, звонил, стучал, но ничего. Будто пропала. В груди заскрежетало беспокойство. — Маш, это я, я знаю, что ты дома. Открывай, — зовет он, но в ответ тишина. Он прислушивается — ни тихих шагов, вообще никаких звуков нет. — Послушай, я… я понимаю, что не прав был, — тише добавляет Костя. — Открой, Маш. Тишина. Парень стоит, взгляд в пол направив и не понимает. Почему тишина-то? Замки взламывать он еще с подросткового возраста умеет, так что на следующий день он приходит уже с отмычкой. Но сначала стучит. — Маш, открой, это уже не смешно вообще, — зовет он, но ответ все такая же тишина. Кащей садится на корточки и приступает. — Ну, как хочешь. Вдруг вниз по лестничной клетке мужчина спускается, замечает, чем Кащей занят. — Эй, вы чего творите? Я щас милицию вызову! Костя вздыхает, закатывая глаза. — Слушай, дядь, свали нахрен, по-хорошему. В ментуру позвонишь — сделаю так, что на улицу будешь бояться выйти, понял? — Ладно-ладно, понял, — отступает мужик и уходит. Старается делать все тихо, на все уходит минут пятнадцать, и дверь поддаётся. — Не пропил талант-то, — довольно усмехается парень, заходя в тихую квартиру. Останавливается на пороге, разувается. — Ма-а-аш, — опять зовет. — Ну ты чего так надулась-то, а? Ну признаю, винова… — он прерывается, когда заходит в комнату и видит лежащую на диване девушку. Глаза закрыты, голова повернута к стене, а рядом с диваном, на тумбе, лежат мази с бинтами, некоторые из которых в крови, перекись, пластыри, таблетки. Он подходит ближе, разглядывает синяки на руках, шее, ссадины и царапины на лице. Он дотрагивается до шеи, шумно выдыхает, чувствуя пульс. На корточки садится, убирает прядь с ее лица, засматривается. Хмурится. Смотрит, не будит, но и уходить не хочет. Он-то думал, что она обиделась сильно на него, а тут… — Маш, — тихо зовет Костя, положив ей руку на плечо. Она как-то слабо вздрагивает, просыпаясь. Поворачивает голову и также слабо хмурится. — Ты… ты как тут? — шепотом. — Ты забыла что ли, что я замки взламывать умею? Особенно твой этот, хлипкий. Ей в момент не по себе стало — она лежит перед ним слабая, беззащитная и уязвимая. — Чего стряслось-то? Она отворачивает от него голову, зажмуривается, чувствует, как из глаз льются слезы. Кое-как приподнимается на локтях, садится. — Не хочу говорить. Он уже дернулся к выходу: найти этих ублюдков и дать понять, что не тому дорогу переходят. Но вдруг его слабо хватают за запястье, а он замирает. — Не уходи, пожалуйста, Кость… Мне страшно, — шепчет Маша. У него внутри все крутится, вертится. Он аккуратно к себе ее прижимает, дабы боли не причинить. Маша в плечо ему утыкается и заставляет его, хотя казалось бы, куда сильнее, застыть, когда становится слышен тихий плач. Не как тогда, на кухне — здесь сильнее. Конечно, она плачет — то, чего она постоянно боялась все-таки произошло. Как бы хорошо она не была подготовлена, четверо на одного изначально неравный бой. Она всхлипывает, а он чувствует, как рубашка в районе плеча намокает, но ему не то, чтобы есть до этого дело. — Боже, прошу, не рви мне сердце, — тихо говорит он. — Я совсем разберусь, слышишь? Обещаю. Тебя больше никто и тронуть не посмеет. Девушка молчит и все всхлипывает, всхлипывает. — Спасибо, — выдавливает из себя она. — Пока не за что, — он улыбается и чувствует, как она в ответ его обнимает. Маша ощущает долгий поцелуй в висок и судорожно, глубоко вздыхает. Отстраняется. — Хочешь, здесь останусь? Она хмурится. — Тебе спать негде. — А я и не буду. Маша молчит, опустив взгляд, думает. Отказать она не в состоянии. Поднимает голову, кивает. А Кащей чувствует, что он уйти физически не может. Не может оставить ее одной в таком состоянии, особенно, когда сама о защите просит. Не простит себе.