Часть 4

Всю ночь он не смыкает глаз, а Маша проваливается в сон почти сразу же. На утро она чувствует себя лучше. Кое-как описывает людей и район. Кащей задумывается и понимает — это были парни с Разъезда. Маша медленно поднимается с кровати, отказав принять помощь. — Есть хочешь? У меня со вчерашнего дня ещё что-то осталось. — Да нет, — отмахивается он. Девушка садится есть, а Костя остается сидеть в той же комнате, пытаясь угомонить скребущую под кожей злость. Парень заходит на кухню когда Маша уже за собой посуду убирает. — Ты посиди пока дома, ладно? Пока я не разберусь со всем. Она слабо кивает, не чувствуя сил ответить. — Может это… принести чего-то надо? Маша задумчиво опускает взгляд. Тихо отвечает. — Нет, все есть. Кащей давит тяжёлый вздох: ему тяжело ее такой видеть. Он ее к себе прижимает, обнимает. Маша стоит просто, в ответ ничего не делает, только голову аккуратно ему на плечо опускает. — Все нормально будет, поняла? Не дрейфь, — треплет по макушке, целует в висок и выходит в коридор. Маша как стояла, глядя в пол стеклянным взглядом, так и стоит. Внутри как будто ветром все выдуло — глухо, как в пустыне. Она выходит за ним и опирается плечом о косяк. — Осторожней будь. — Еще бы, — фыркает Кащей, уже продумывая в голове план мести. Она закрывает за ним дверь. Кащей заходит в качалку, которая наполовину наполнена универсамовскими. — Турбо, сюда подойди, — бросает он и проходит в небольшую комнатку в конце зала. Берет бутылку с рюмкой, наливает. Туркин уже у порога стоит, ждет. — Будешь? — кивает Кащей на стол. Младший отказывается. Старший цокает, опрокидывает стопку. — Сходи к Разъездовским, скажи, что поговорить надо. Кащей послал. Ясно? — Ясно, — кивает Валера и сразу идет выполнять. Кащей дверь закрывает, на диван плюхается, глушит гнев в затяжке сигаретой. Через минут двадцать Турбо возвращается вместе со Старшими с Разъезда. Кащей с ними здоровается, руку жмет, наливает. — Тут мне птички нашептали, что ваши пацаны на мою женщину напали. Старшие переглядываются. Один из них вздыхает тяжело, готовится к тому, чтобы признаться. — Да, Кащей. Есть такой косяк. Но за дело же. Костя хмурится. — За какое такое дело у нас теперь баб принято бить? — Она до этого нашему же пацану в нос зарядила. Вот мы и вступились. — И как это было? — спрашивает Кащей и выпивает. — Насколько я помню она одна по улице шла, ну он за ней и увязался, познакомится хотел, наверно. А она резко развернулась и ударила. Костя хмыкает, думает. — Считай, девчонка нашему пацану морду набила, блять, просто так, так еще и ваша, оказывается. Если это по Казани разлетится, нашей репутации пизда, — вмешивается второй. — Она со мной, — повторяет Кащей, намекая, что все, что он сейчас услышал ничего для него не значит. — Дк откуда ж мы знали, что твоя баба она? Че на ней, написано что ли? Костя на него холодный взгляд бросает, а собеседнику сразу все становится понятно. — Странная ситуация, Кащей. Решать надо. — Да где ж она странная? Твой амбал за женщиной моей увязался, она испугалась, решила перестраховаться и правильно сделала. А вы ее, считай, толпой забили. Так не делается, тем более с представителями женского пола. Он выдыхает дым, сжимает зубы до скрипа: хотелось главарю этому кости переломать, Турбо с Зимой по шапке надавать, за то, что не уследили, как им велено было. Он на этих двоих взгляд бросил: стоят оба, голову вниз опустили, понимают, что косяк за ними и что на тормозах им это не спустят. — Я тебя понял, — вдруг говорит Старший. Они поднимаются, на прощание руки жмут и уходят. Кащей понимает, что это значит — мол накажем по всей строгости, а на деле ничего никому не будет. Он пальцами себе по колену стучит, думая. — Турбо, Зима, сюда идите, — подзывает он их рукой, а парни переглядываются. Подходят, не переходя порог. Кащей встает с дивана, выходит из комнаты, несколько секунд стоит к ним спиной, настраиваясь, и, развернувшись, ударяет в челюсть сначала одному, потом другому. — Пиздец блять, — выругивается Кащей. — Блять, я че, че-то сложное попросил сделать, а, пацаны? Просто, сука, девчонку покараулить. А потом я узнаю, что ее четверо разъездовских избили, как собаку блять, — он нагибается к ним. — И че мне с вами делать, а? Старший как-то брезгливо отряхивает руки, отворачивается. Турбо с Зимой рук от лица не отрывают, хмурятся. — Значит так, — он поворачивается к ним. — Я сейчас пойду с этими выродками разбираться, а потом, когда жареным запахнет, на вас все повешу, пацаны. Ясно выразился? Парни кивают, смотря исподлобья. Вдруг их взгляд перемещаются ему за спину, а в помещении раздаётся голос Суворова. — А че это у вас тут? — спрашивает он у Кащея, оглядывая Турбо и Зиму. Костя на него удивленно смотрит. — Я уж думал, ты мне померещился, — говорит он, улыбаясь. Но улыбка больше напоминает оскал. — Пошли, по дороге расскажу все. Когда они подходили к базе Разъездовских, он уже посвятил Вову в курс дела. И про Москву, и про мужиков, которые Маше помогли. Вова вспоминает, что тогда видел ее заплаканной, что хотел проводить, но не стал. Кащей сказал сразу, что вот кто-кто, а он тут точно не причём. — Че ж ты тогда пацанов к ней приставил, если знал, что она за себя постоит? — пребывая в шоке от услышанного, спросил Адидас. — На всякий случай. — И что ты делать собираешься? Мстить? — Соображаешь, — отвечает Кащей, открыв дверь и остановившись. — Если ты против, вали. Сам все сделаю. Вова тяжко на него смотрит, а Костя стоит, ждет какое решение старый друг примет. Адидас вдруг вздыхает: кивает другу, пропуская. Кащей довольно скалится, заходит в один из гаражей. Внутри трое мужиков сидят, что-то между собой обсуждая, и сразу головы на вошедших поворачивают. Один из них встает. А Кащей в них узнает описанных Машей людей. — Че пацаны, каково это девку беззащитную в землю топтать? Расскажете? — не переставая скалится, он по хозяйски к ним присаживается, рюмку с полки берет, опрокидывает. Для смелости. Они переглядываются. — А че, предъявить че-то хочешь? — идет в атаку второй. Кащей смеется. Встает, тумбу, на которой тот сидит, опрокидывает, пинает его. Другие два вмешиваются, но здесь помогает Вова, умудряясь от двоих уворачиваться и атаковать. Как только Костя с первым закончил и понял, что тот в ближайшее время без посторонней помощи не встанет, пошел Адидасу на помощь. Костя вдруг достаёт пистолет, выстреливает в первого, которого запинал, и слышится крик. Подходит ко второму, за волосы хватает и несколько раз ударяет об пол, чувствуя, как теряет тормоза. Третьему он на локоть наступает. Слышится характерный хруст и болезненный заглушённый стон. Косте оставалось только удовлетворенный рык сдерживать. — Кащей, — зовет Вова, уловив, что друг над собой контроль теряет. Когда трое на полу лежали, кровью плюясь, Кащей посреди помещения встал, оглядывая Разъездовских. — Вы мою девчонку обидели, пацаны. А так вам предъявить нечего, — обманчиво снисходительно сказал он. — Кому-то вякните — удавлю, — бросил он уже грубее и вышел наружу. Адидас же несколько секунд стоял, их оглядывая, потом вышел следом. Кащей уже стоял и зажигал сигарету. Как только Вова подошел, с ним поделился. — Че, щас куда? К Машке? — сказал Суворов, затянувшись. — Если пустит. Ты бы ее видел, никакущая вообще. Будто мертвец ходящий, — обеспокоенно сказал Кащей, думая, как ей помочь-то. Но одна мысль ему покоя не давала. — Ладно, пошли, попробуем. Не чужие люди ведь, пустит, — пошел в сторону ее дома Вова, а Костя за ним. Открыла им девушка не сразу. Вова уже хмурится начал и думал опять звонить, но Кащей его остановил. — Маш, это я и Вова. Открывай. Вот только тогда они услышали тихие шаги и звуки открывания замка. Она улыбается, увидев Вову. — Привет. Заходите, — она отходит от порога, смотрит, как те заходят, разуваются. Сразу Вову обнимает. — Допустим, что той встречи на улице не было, — говорит Суворов. Маша смеется тихо, не замечая ревностного взгляда Кащея. — Ладно, харе тут сопли разводить. Костя проходит в квартиру, заворачивает на кухню. Те двое за ним. — А старшие куда делись? — спросил Адидас. — В деревню жить уехали, — ставит чайник. — Испугались. — О как, — парни за стол садятся и все трое понимают, что понятия не имеют, как себя вести. — Как служба прошла, Вов? — девушка ставит на стол перед ними кружки, сама тоже садится. Парень задумывается. — Слышала, там не спокойно. — Мягко сказано, — отвел взгляд Суворов. — Служба, как служба. По-другому не могло быть, — мутно отвечает он, но всем все становится понятно — он не хочет говорить об этом кровавом периоде в своей жизни, даже несмотря на то, что он сам по себе парень уличный. — Маратка от счастья летал наверно, — добро усмехнулась Маша, с теплом вспоминая младшего Суворова. — Да не говори, — чуть смеется он. — Спрашивает, че не заходишь. Маша растерялась. — Да приехала же недавно только. Успею еще, — она опускает взгляд в кружку. — Рада, что ты цел. Страшно было, что без конечности какой-нибудь вернёшься, а мне лечи потом, — слабо улыбнулась Маша. Она посмотрела на Костю: тот сидел непривычно тихо, только иногда глотки из кружки делая. Суворов тоже улыбнулся. Шуточно толкнул ее кулаком в плечо. Она подняла бровь. — Сплюнь. Повисло молчание. — Мы с Разъездом разобрались, — вдруг подает хриплый голос Кащей, сразу ловя на себе заинтересованный взгляд девушки. — С теми, кто… Ну ты поняла короче. Маша на него неверяще смотрит, слабо улыбается, не зная, какую эмоцию ей использовать. — То есть Вова о всей ситуации в курсе? — Да. Она будто выдыхает. Похоже, он облегчил ей задачу. — Молодец ты, Машка, не сдалась. Уважаю, — абсолютно серьезно говорит Вова. Она рассмеялась. — Ты ж медицинский окончила? — Ага. В больнице нашей работаю. — О, я как раз недавно там с девушкой познакомился одной. — В больнице? — спросила она. — Нет, рядом с ней. Мимо проходил и познакомился. — Та-а-ак, а щас поподробнее, — она опирается локтями о стол, готовясь слушать. — Не, ниче не скажу. А то сглажу еще. Маша цокнула, улыбнувшись и закатив глаза. — Вовка втюрился, — медленно проговаривает она, мотая головой и глядя в кружку, приподняв брови. — Скоро конец света значит будет. Суворов цокает и опять шуточно ее в плечо пихает. — Кость, ты чего угрюмый такой? — обращается к нему Вова. — Случилось что? — Да нет, настроение паршивое, — отвечает Кащей, не поднимая глаз и откидываясь на спинку стула. — Мы с ней видимся седня, так что мне идти надо, — Вова поднимается, Маша за ним. Костя не двигается, только исподлобья на друга смотрит. Оба обнимаются, Кащей с места встает только когда Вова в коридор выходит. — Я останусь, — говорит Костя Маше. Она только задумчиво кивает. Адидас с Кащеем руки друг другу жмут, прощаются. Девушка возвращается на кухню, посуду в раковину убирает. — Я так понимаю, ты поговорить хочешь? — спрашивает она, когда парень за её спиной вернулся на кухню и сел обратно. — Я тебя слушаю. — Это правда, что ты тому мужику на улице въебала? Она на пару секунд застывает, оборачивается. — Да. Парень вздыхает, поворачивает влево голову, трет нос, будто ему трудно решиться говорить. — Послушай, я все понимаю, ты испугалась, но… так дела не делаются. Я дал им знать, что ты мне не чужая и уверен, что подобного больше не повторится. Но большего не жди. Я не пойду против улицы в любом случае. Она в изумлении приоткрывает рот — что он щас сказал? — Ты хоть понимаешь, что они не успели со мной ничего сделать только потому что я оборонялась? Где гарантия, что у него с самого начала не было намерения меня… — Прекрати. «То есть если надо мной вдруг надругаются, я так или иначе буду виновата» — проносится в голове мысль, от которой воздух из лёгких вышибает. — Чего ты хочешь, Маш? Чтобы я ради тебя против всего и всех пошел? Так не получится. С одной стороны она его позицию понимает, но с другой… обидно. И стоит, не знает, как реагировать. — Я тебя поняла, — вмиг ее взгляд холодеет, а голос заходится сталью. — Можешь идти, — поворачивается к гарнитуру, имитируя занятость. Парень за спиной тяжело вздыхает, молчит и подходит к ней. Не хочет он так с ней поступать, но против улицы пойти тоже не может, и он понимает, что скорее всего не получится усидеть на этих двух стульях. — Уверена, что хочешь, чтобы я ушел? Она оборачивается. Случайно бросает взгляд на его губы, поддается внезапному порыву и целует, на что парень охотно отвечает, сразу поцелуй углубляя. Когда она чувствует, что нужно остановится, отстраняется. — Уверена. Спасибо за защиту, а сейчас уходи. Костя на нее недоуменно смотрит, сбивчиво дыша. Они смотрят друг другу в глаза еще примерно минуту. А потом она в глубь квартиры уходит, уже открыто намекая, чтобы он ушел. — Несмотря на то, что ты обижена, если что-то нужно будет — звони. И уходит. Она сразу выдыхает, как только дверь за ним закрывается. — Сама справлюсь, — отвечает в пустоту девушка, прибираясь в комнате. — Тебя вообще никто не просил помогать. Она отстраняется — выходит на работу; отвечая на звонки, говорит, что занята, цветы не принимает; а если на улице увидит — предпочитает обходить. Ей было больно и паршиво осознавать, что если бы те парни успели бы что-то с ней сделать, не факт, что Костя принял бы ее сторону. Мир становится отчего-то черно-белым, воздух не таким чистым, а дыра в груди больше. Она напоролась на то, чего боялась и теперь каждый шорох в тихой квартире вызывает дрожь — из-за этого она перестала выключать радио вообще, даже ночью. А тот, на чье понимание она надеялась, дал только осуждение. Да, она благодарна ему за эту месть, но его позиции это не меняет. А потом настало то, чего, как она думала, уже не дождётся. Затишье. Кащей отстал, но не до конца: все равно почти каждый день звонил, но настырность свою поубавил и перестал так сильно донимать. Маша влилась в коллектив на работе. Начала сближаться с Наташей, ходила уже с ней на дискач, гуляли пару-тройку раз. И даже как-то застала Вову, который к Наташе на работу пришел вечером, чтобы проводить. Они тогда втроем стояли и смешно переглядывались, а потом рассмеялись, шутя про то, что «мир тесен». Маша была за них очень рада: два хороших друга вместе, кажется, счастливы. Это даже почувствовать можно было, когда рядом с ними стоишь. Какое-то время так и продолжалось, она даже привыкла, что Кащей звонит так часто. А потом перестал. Сначала она внимания не обратила: да, непривычно, но вдруг у него дела какие, откуда ж ей знать. Он ее особо не посвящал. Прошло недели полторы и она решила сама позвонить и насторожилась, когда он в третий раз не взял трубку и в тот, и на следующий день. Стояла у телефона, металась между двух огней: идти или не идти к нему. Вдруг звенит дверной звонок, она быстро идет к двери и смотрит в глазок. — Привет, Вов, — улыбается она, открыв дверь и пропуская его. — Какими судьбами? — Ц, Машк, интересный ты человек. Пять лет с тобой не виделись, чего, я не могу к тебе просто так что ли прийти? — он разулся и расправил руки в стороны. Маша сообразила, обняла друга и они в кухню зашли. — Мы тогда так нормально и не поговорили. Ну рассказывай, как учеба прошла? — Да нормально, как у всех. Почти. Парень усмехнулся. — Много чего на улице поменялось. Хуево конечно, — вдруг сказал Вова. — В плане? — Мы конечно пацаны, все дела, но человечность то нужно сохранять. — Думаешь, если бы ты не уехал служить, все было бы по-другому? Суворов стушевался под пронзительным взглядом девушки. — Нет, не было бы. — Ну и все тогда, Вов. Ничего не изменишь. — А вот здесь ты не права. Костя тоже этому причина. — Он просто по правилам играет. Ты либо принимаешь правила игры, либо тебе пизда. Ты знаешь, что он всегда быстро адаптируется. — Тут ещё имеет значение то, что он в Казахстане пару лет отсидел за шапку и все, королем вышел. На улице от уличных понятий почти ничего не осталось — воровское все. — А разве уличные и воровские понятия не одно и тоже? — Ох, вот сколько с нами дружишь, а до сих пор многих вещей не понимаешь. — Так объясни. — Не нужно тебе это, — отмахивается Адидас. — Тебе наставники твои московские разве не объясняли? — Нет. Я была перед ними в долгу и должна была его выплатить — это все, что мне нужно было знать. Мне не нужна была эта информация. Суворов вздыхает, подбородок пальцами трет, сверлит задумчивым взглядом кухонные шкафы. — Бухает по чёрному, черняшкой через день гасится, да и… — Про черняшку ты от кого узнал? — нахмурилась Маша. — Люди так просто говорить не будут. Она усмехается. — Доверчивый ты, Вов. Люди для своей выгоды все что угодно наболтать могут. Думаешь другим группировкам не будет выгодна такая инфа о таком авторитетном и опасном Кащее? Вова на нее голову поворачивает, думает. — Я вообще не понимаю, Вов, — она оперлась локтями о стол. — Ты вроде с войны вернулся, по логике вещей должен от всего, что с насилием связано, откреститься, а ты наоборот на рожон полезть хочешь. Вот надо тебе это? Ты кулаками только и можешь решать, а Костя говорить умеет и договариваться. Авторитет имеет, только благодаря ему сейчас в Универсаме вашем относительно спокойно все. Не лезь туда, куда не надо. Все разрушишь — и Универсам, и дружбу нашу, потому что он это за предательство сочтет, а у меня выбор будет, с кем общение сохранять. Спрошу еще раз: тебе оно надо? Попробовал бы хоть лично с ним об этом поговорить, может к компромиссу какому придете, у руля вместе встанете. — Каким образом я Универсам то разрушу? Маша тяжело вздыхает. Встает, из дальнего угла одного из шкафов достает отцовскую водку. — Будешь? — Не пью, спортсмен. — О как, — усмехается она. Садится за стол, наливает в рюмку и выпивает. Отодвигает к стене. — Вот ты знаешь как со старшими с того же Хади Такташа договариваться? Тот молчит, давая понять, что нет, не знает. — Вот. Да и веса ты такого большого как он не имеешь, тебя никто не знает толком. Даже если и знает кто, у него авторитет крепче, потому что он старший, Вов, не ты. Да и сам знаешь, какие связи у него по Казани. Подумай сто раз прежде чем это делать. — Конечно, будешь ты с ними нормально общаться, когда боишься до усрачки, — говорит Вова, намекая на то, что Кащей Хадишевских боится. — Ой, а ты их типа не боишься. Они так то в городе влиятельнее всех будут. Было бы наоборот странно, если бы их никто не боялся. Вова громко вздыхает, понимая, что в ее словах есть доля правды. Он, в принципе, частично за этим и пришел — увидеться и совет услышать. — Слушай, а ты Костю не видел в последнее время? Он на базе на этой вашей появляется? Парень встрепенулся. — Нет, кстати. Сам не понимаю, че за дела. Походу реально сторчаться решил, — предположил Вова, а Маша поморщилась. — Ладно, — она слабо по столу ладонями ударила. — Ты иди думай, а я к нему сгоняю. Она прошла в коридор, он за ней. — Спасибо, Маш. За советы. — Да ладно тебе, Вов, обращайся, — добро улыбнулась девушка, обуваясь. *** В квартире Кости холодно, тихо и пахнет сигаретным дымом. На кухне холоднее, чем во всей остальной квартире, но ему на морозные порывы ветра из окна нет почти никакого дела, ведь холод в квартире ощущается им совсем не на физическом уровне. Фотография родителей черно-белым пятном красуется на невысоком холодильнике, постоянно напоминая Косте о его глыбе на плечах, которую тот несет в одиночку уже почти десяток лет. Чувство вины разъедает похлеще всякого яда или опиума, так что когда он пускает дозу по венам, то почти не замечает изменений, хотя скорее всего это от привычки. Чувствует только, что ему нужно больше. Надеется, что ему мозг наркотик затуманит настолько, что он хоть на время забудет и избавится от вины, которая остро ощущается перед родителями и перед Машей. Когда вводит еще, то уже через пару минут чувствует последствия: по коже бегут колючие мурашки, эйфория бьет дрожью по телу, а в голове становится вдруг совсем-совсем пусто. То, что нужно. По его лицу скользит лёгкая улыбка, он выдыхает. В последние дни он загрыз себя так, что даже алкоголь расслабиться не помогает — пришлось прибегнуть к более серьёзным мерам. Он научился с этим жить, но иногда это обостряется и начинает давить так, что он чувствует, что просто не в состоянии в одиночку с этим справится, даже уличные дела не отвлекали, ведь косвенно улица в его состоянии была замешана. Ему мерещится мать, перед которой он извиняется, а она в ответ на него смотрит морозным взглядом сверху вниз, как Маша смотрела совсем недавно. Грудь сдавливает и парень пополам сгибается, чувствуя, как эта боль, пусть и не физическая, все в груди в крошку ломает, внутри только стекло, осколки которого в соседние органы острыми концами впиваются. Вдруг в дверь слышится стук, и он медленно голову поднимает, тяжело воздух носом втягивая. Не видит смысла идти открывать, да и сил не было, — дверь не заперта, но незваный гость об этом не знает. Опять стучит, долго стучит, и наконец слышится звук открывания двери. В коридоре появляется Маша, которая замерла, его увидев. — Что, непривычно? — хрипит Костя, после чего морщится и обратно голову опускает. Девушка от ступора освобождается, подходит, на корточки садится. Она успевает заметить пару шприцов на столе. — Кость, посмотри на меня. Он не желает смотреть ей в глаза, боясь спугнуть ненормально расширенными зрачками. Парень сильно руками лицо трет, несколько раз подряд головой мотает. — Прости меня, Маш, — звучит из-за ладоней. Она ошарашено округляет глаза: Кащей и извиняется? Слышится всхлип. Парень вдруг на колени опускается, ей голову на правое плечо кладет, руками не трогая. Девушка старается свой ступор перешагивать: тоже на колени садится, кладет правую руку ему на шею, а другую на спину, ближе к себе прижимая, показывая, что не отворачивается. Начинает по голове гладить, не зная, какие слова подобрать. — Они же не в аварии тогда погибли, Маш, — сипит Костя, после чего опять всхлипывает, отворачивает голову и щекой к ее плечу прижимается. Она только сильнее его обнимает, превозмогая шок. Из-за испуга за него Маша не может сообразить, как ему сейчас можно помочь, поддержать. Но тут парень сам отвечает на ее мысленный вопрос. — Выслушай меня, пожалуйста, — шепчет он. Она в ответ его волосы пальцами перебирать начинает, слышит судорожный вздох и видит, как его плечи расслабились.