Часть 1. Неправильный кофе

Фэрр Кристограф Мауэрр протянул руку и бережно, даже нежно погладил ручку стоящей на низком столике неправильной чашки. Она совершенно не вписывалась в окружающий мир: утончённая каминная с резными панелями красного дерева, живой огонь, добротная мебель, чёрная с золотом, дорогие, но явно не один раз прочитанные книги, тёплый ковёр с длинным ворсом. И простая керамическая чашка, с весёленьким рисунком, чуть расширяющаяся книзу, похожая на коньячный бокал с отбитой ножкой. И кофе в ней был неправильный. Растворимый, сладкий, немного остывший, с плавающим, уже чуть потемневшим от красителя, кусочком лимона. Он такой обожал! Абсолютно все, за одним-единственным исключением, напоминали ему об этой неправильности. В такой каминной, говорили они, нужно пить обжигающе горячий, только что сваренный кофе, из крошечных, размером с напёрсток чашек, обязательно чёрных с золотом, под стать мебели. Он это знал. И пил именно такой кофе, будучи в гостях. А дома, наедине с собой, предпочитал получать удовольствие от неправильного кофе и отдыхать душой. Он усмехнулся, глядя в огонь. Особенно усердствовал в уговорах его собственный дворецкий, в обязанности которого как раз и входило подавать кофе. Это было действительно крайне забавно: всегда чопорный, безукоризненно одетый, гладко выбритый Бэк Маграф, с вычурным подносом строго параллельным полу — и беленькая чашка с аляповатым рисунком. Кажется, она доставляла дворецкому почти физическое страдание. Он не смотрел на неё, ставя на стол, прикасался исключительно к блюдцу, почему-то не ранившему его чувствительное сердце, и так выговаривал «Приятного аппетита, фэрр!», что Кристографу слышалось «Чтоб ты подавился!» Он посмеивался над столь странной антипатией, но искренне считал, что имеет право употреблять в пищу то, что ему нравится, а ещё говорить только правду и любить тех, кто бесконечно дорог его сердцу. Таких принципов он придерживался с детства, и теперь не стеснялся пить свой неправильный кофе, пользовался примерно вчетверо увеличившимся состоянием и был счастливо женат на самой лучшей женщине в этом мире. И даже выходки дворецкого Маграфа его не раздражали. Что ж, Бэк ещё с юности мечтал попасть в «правильный» дом, но служил у эксцентричного фэрра уже пятнадцать лет, все эти годы показательно страдая от неправильностей хозяина манора. И чем больше становилось у фэрра Мауэрра радостей жизни, тем большим ревнителем «правильности» становился дворецкий. Кристограф непроизвольно вздрогнул и повернул голову на шум, который никак не мог раздаться в его доме. Дверь в каминную, тяжёлая и высокая, распахнулась так, что грохнулась о стену. Чашка, издав жалобный звук, развалилась на две части, заливая стол кофе. Но Крис в полном смятении смотрел на возникшего на пороге Бэка Маграфа. Его расстёгнутый пиджак и взлохмаченные волосы хозяин манора видел впервые, но они странно шли дворецкому, который как будто очнулся от долгой спячки. Вот только шальное выражение лица и плескающаяся в глазах паника разрушали непривычный, но притягательный образ. — Фэрр, там… — выдохнул Бэк Маграф и покачнулся. За его спиной показалось…