Часть 11. Изумрудный с вкраплениями красного и чёрного

…В холле второго этажа они замерли, глядя на два тёмных коридора, уводящих в разные стороны… Никто не знал, куда именно повезли Криса. От такого то ли сна, то ли воспоминания Лиана проснулась, как от толчка, и, схватившись за затёкшую спину, мгновенно всё вспомнила. Ну почему её семье так не везёт в Праздник Середины Зимы… Много лет назад она сама чуть не умерла, провалившись под лёд. А вчера, во время ритуала Посвящения дочерей едва не погиб муж… Кристограф видел собственными глазами, что произошло с ней самой в детстве. И больше всего боялся не удержать дочерей во время ритуала. Поэтому вчера подошёл слишком близко к краю проделанной проруби и неловко наступил на кромку. Кусок подтаявшего во время оттепели льда подломился и Крис, в мгновенно намокнувшей одежде, камнем пошёл на дно. Дело усугублялось ещё и тем, что для его Огня Вода была враждебной стихией, и если крошечная Лиана не чувствовала под водой особого дискомфорта достаточно длительное время, то почти сразу вытащенный на поверхность Кристограф успел наглотаться воды и до сих пор не пришёл в себя. Там, в замёрзшем заливе, увидев, что муж ушёл под воду, она действовала на автомате. Сунула только что прошедшую ритуал младшую дочь в руки дядюшки, а сама нырнула рыбкой, всё же ухитрившись схватить Кристографа и окутать его своей силой до того, как случится непоправимое. Но выбраться она бы не смогла, если бы не мощный изумрудный импульс, ударивший совсем рядом и, казалось, потянувшийся к ней. Лиана вздохнула. Там, под водой, ей показалось, что изумрудный импульс Фернаниера окутывают, усиливая, ещё два — красный и чёрный. Конечно, показалось. Ведь тех, кто способен управлять силами Жизни и Смерти, не рождалось уже множество столетий. Большинство фэрров были убеждены, что Стихий всего четыре, мало кто помнил, что существуют ещё две. И только несколько человек знали, что Стихий семь. Но даже шестеро Воплощений, Драконов Стихий, не видели Воплощение седьмой стихии. И Лиана ни на секунду не верила, что они с мужем могут помочь его возродить. Она посмотрела на соседнюю кровать. Кристограф лежал, весь опутанный проводами, и надсадно, с трудом дышал. Врач честно признался, что они откачали излишек воды из лёгких, но больше сделать ничего не могут — война двух враждебных Стихий в его теле продолжается. И кто победит — не знает никто. Поэтому ей и дочерям разрешили остаться с ним в палате — жена, избравшая Стихию Воды, могла оказаться полезной для восстановления. Дочкам Фернаниер быстро сотворил удобную круглую кроватку, и они тихонько спали, умаявшись за день. Лиана взглянула в окно. Фонари расцвечивали нетронутый белый снег жёлтыми пятнами, и она внезапно вздрогнула — в какое-то мгновение показалось, что из темноты на неё смотрят драконьи глаза с вертикальными зрачками. Но такого не могло быть. Хотя… За ними же обещали присматривать, но не вмешиваться. А так хотелось вмешательства кого-то всесильного… Чтобы безумно любимый муж снова стал здоровым и бодрым, чтоб притихшие дочери весело смеялись, играя с отцом, и они снова проводили время все вместе, а не в ожидании чего-то страшного в больничной палате… Кристограф попытался вдохнуть глубже, но в груди что-то заклокотало, не давая насытить кровь необходимым количеством кислорода. Он инстинктивно открыл рот, но сделать вдох снова не смог. То ли от недостатка воздуха, то ли от ужаса удушья он пришёл в себя, вцепляясь в руку мгновенно подскочившей жены. Она затараторила что-то успокаивающее, призывая дышать спокойно и ни в коем случае не волноваться. Датчики, которыми Кристограф был обвешан, пищали разными голосами, но на помощь никто не торопился — в больнице была напряжённая ночь, и медперсонал находился в другой палате, возвращая к жизни другого человека. Крис попытался что-то сказать, но воздуха в лёгких хватило только на невнятный хрип. Лиана обняла мужа, дрожа от ужаса — она понимала, что если ему не удастся сделать вдох, он просто задохнётся. В своей кроватке завозились, просыпаясь, дочери, но фэрра Мауэрр даже не повернула головы, сосредоточившись на муже. Кристографу становилось хуже, он уже хрипел безостановочно и бледнел, силясь сделать вдох. Лиану трясло, она не могла ничего сделать, и даже позвать на помощь — пальцы мужа судорожно впивались в её предплечья. По щекам градом катились слёзы, она понимала, что теряет самого любимого на свете человека. Грудь жгли ужас и обида, что дочери останутся без лучшего в мире отца. Она бросила быстрый взгляд в сторону детской кроватки и увидела, что девочки сидят, тесно прижавшись друг к другу, но не плачут, как будто понимая, что родителям не до них. Боль, страх и обида внутри ширились, занимая всё пространство, и Лиана, прижав к груди хрипящего мужа, безмолвно закричала, не справляясь с кошмаром наяву. Из неё ударил изумрудный свет избранной Стихии, окутав светящуюся тускло-рыжим фигуру умирающего мужа. Но теперь уже не оставалось сомнений, что к двум привычным цветам примешиваются красный и чёрный, исходящие от… сидящих в кроватке крох. И страшная картина начала меняться. Рыжий цвет Стихии Огня стал крепнуть. И все четыре цвета, смешиваясь, но сохраняя себя, сплелись в тугую сферу, от которой исходил калейдоскоп многообразнейших эмоций. Сфера оставалась неподвижной, только образующие её цвета медленно проникали друг в друга, растворяясь и меняясь. Наконец она полыхнула нестерпимо-золотым и распалась, оставив на постели крошечного… — Дракончик, — восхищённо выдавила Лиана, переводя взгляд с уже вполне нормально дышащего мужа на дочерей и обратно на золотистого дракона, взирающего на них глазками-бусинками. Кристограф же на столь удивительное создание взглянул лишь мельком. Он не отрывал взгляд от лица жены, мечтая разгладить все морщинки, которые принесла эта кошмарная ночь. — Я люблю тебя, — тихо сказал он, свободно вдыхая живительный воздух. — Любовь. Седьмая стихия, — прозвучал от окна знакомый голос и потянуло лёгким, почти неуловимым запахом рисовой водки. — Седьмое Воплощение возродилось. Да будет так.