Глава 1. Следи за зубами.

      Часы ожидания были уже не такими изнурительными, как раньше. Ох, это даже ворошить не хочется. Он помнит, как в первый раз угодил сюда за проявление своей ненормальности и мелкой, самой первой, драки. О, как же переживали родители. Они, то и дело, твердили, что нужно быть осторожным, не высовываться, скрывать. А он, ай, гормоны. Малый он был, не понимал, чем это обернется, вот и случилось то, что случилось. Поймали, допрашивали, давили, но сухим из воды вышел затейник драки: он. Сидя за столом, когда говорили вердикт, гласящий о его невиновности, на губах почувствовался металлически сладкий вкус безнаказанности. Это не то, чтобы ударило в голову, это прошибло ему мозги, засоряя их всякими дурными идеями, что можно сделать так еще, и не так слабо, как сейчас. –Добрый день, – низкий женский голос послышался за решеткой. Он резко поднял голову от своего места, осторожно всматриваясь в неприятный глазу свет. – Здрасте?.., – неопределенно ответил парень протирая глаза, – А, точно. Ты – новая секретутка, да? Дай-ка я гляну, кого он принял, – он встал, но не вышел на свет.       Со стороны металлических прутьев послышался крайне недовольный шумный выдох. Девушка небрежно поправила прядь каштановых волос, вглядываясь в темную камеру. Её с самого начала предупредили, что камеры, лишенные света, не только у него, но и у нескольких заключенных, но почему? Чтобы лишить адаптации зрения под дневной свет? –Ага!, – он резко приклеился к решетке. –А! Да что ж ты!, – девушка напротив вздрогнула, чуть ли не выронила планшет с закрепленными на нем бумагами. Поймав несчастные листы, она гордо расправила плечи, поправляя свой плащ, – Вы совсем?!, – возмущенно ответила она, встав ближе.       Темноволосый залился смехом. Он часто пугал смотрящих, «оголяя зубы» и прочие особенности своего вида. С виду, может он и считал девушку просто забавой своего друга, но черт его знает. Миловидные черты лица совершенно не вписывались в окружение тюрьмы для чудовищ, по крайней мере, он так думал. –Ну-у, ты ничего такая, симпотная. Ну, по сравнению со здешними старушками уж точно, – тот хитро улыбнулся, наблюдая, как девушка от таких «комплиментов» краснеет от накатывающейся злости, – Представься хоть, голубка. –Я Вам не голубка. Мое имя Кирше. Новый химик-криминалист. А будете позволять себе такое, Грач, я буду вынуждена сообщить об этом руководству и Вы каждый день будете ходить на беседы с пристрастием. –Ух-ты, какие мы самоуверенные, – улыбался парень, приблизив лицо ближе, чтобы она взглянула на него. Но его искаженное лицо ничуть не удивило девушку и она тоже приблизилась к решетке. – Интересно, – низким бархатом протянул он, – Только вот всё это меня не волнует. И я не думаю, что такая хрупкая девица, как Вы, не сможет даже и буквы из себя выдавить, будь я не за решеткой. Вы все такие. Поставив бы вас напротив каждого из заключённых, вы бы не были такими смелыми, – издевательский тон сменился на угрозу, наполняя воздух напряжением. – Кирше! Вас просят в блок Б, – мужчина в форме буквально выхватил из напряженного плена девушку и вышел в сопровождении довольных зеленых глаз.       Таким же резким движением он отпрял от прутьев, снова погружая свое тело во тьму. Наросты на лице и коже стали исчезать, как и крылья, они врастали в его лопатки, отдавая в спину колкой болью. Пару бордовых перьев плавно опускались на пол, вальсируя в воздухе. Парень шумно выдохнул и вновь уместился на кровать.       Тихие звуки падающих капель воды по трубам неприятно давили на глаза и спину. Нос стал клевать воздух, а потом он и вовсе задремал в углу своей камеры. Эта безмятежность и искусственное спокойствие плавно тащили в сон. На парапете воспоминаний он, будто сейчас же, лицезреет маму, что немного грустно смотрела на его покалеченные детские кулачки покрытые темными наростами и шрамами, которые пугали других детей. А кто вообще такие, нормальные люди? В глазах всплыл образ новообретенной знакомой, недовольно смотрящей на него. Очень интересно.       Все остальные, как один, всегда смотрели на его лицо либо с животным страхом, либо с отвращением, будто на слепого кота. Как будто, он в те же 7 лет оголяя детские молочные клыки, напоминал уродливого хищного зверя, что может одним укусом может положить пол города. Он злился на ребят, которые глумились над ним, не понимая, из-за чего. Эти нормальные люди были не способны испытывать жалость. Они намеренно отравляли тело маленького мальчика ненавистью, он глотал её ложками каждый раз, когда слышал гадкие смешки и улавливал тяжелые, отвратно вязкие взгляды на своем теле. Он, будто сосуд, просто копил это в себе, думал, что же он сделает с каждым из ненавистников. Эта жесткая, горькая ярость, что стала течь, вернее, проталкиваться в его вены, заполоняя сердце в оковы такой же непробиваемой жестокостью. Это детское, немного хулиганское чувство стало им руководить. Оно зарывало его «я» в оковы из страха, что теперь не используется в качестве ответной реакции, что теперь, он обороняется им. Он стал расти, жестокость вместе с ним также росла в его сердце. Ему стали открываться реалии места, которое он когда-то называл «домом». Они были совершенно не чистыми и по-детски наивными, а черными и тяжелыми, будто тебя прижало огромными бетонными камнями. Никого в жизни, никого, нельзя заставить посмотреть на тебя с улыбкой. Никто не будет желать тебе здравия, если твое лицо не подходит к их рамкам. Что же, ему лишь оставалось выбрать. Дать пройтись по себе, либо дать всем этим уродам то, что они дали мне.

***

      В блоке «Б», в данный момент, Кирше беседовала с некоторыми из заключенных. В основном, все их жалобы были направлены на её вид, на местную еду, или качество камер, но никак на их личные жалобы. Учась на криминалиста, каштановолосая точно не думала, что она будет выполнять обязанности фармацевта. Она пыталась, правда пыталась, относиться к этому с пониманием, но иногда сдавали нервы. К счастью, последний из них более менее говорил действенные вещи. –Знаете, иногда мучают галлюцинации и головные боли. Будто кувалдой каждый раз проходят, – говорил один из деформированных. –Вы пили раньше препараты, что вам выписывали?, – чуть устало спрашивала девушка, сидя за большим железным столом нагруженным бумагой и папками. –Да, но они не помогают, только печень мне посадили. –Хорошо, я попрошу для вас другие. У каждого организма своя реакция на компоненты. И, видимо, этот препарат просто не подошел, – она чиркнула в листочке, после выдав его же заключенному напротив, – Отдадите его Евгению Борисовичу и вам выдадут его суточную норму. Человек напротив взял листочек. –Спасибо. Знаете, иногда мне вообще понять его никак, – раздраженно взял листочек мужчина, вглядываясь в лицо девушки. –Прошу прощения? –Ну, сначала тот яснокрылый, теперь и вас взял. Тут, знаете, не простой офис, тут тюрячка. А про того смазливого вообще и говорить не надо, пидоры на одно лицо пидоры. –Прошу без мата, – понизив голос, пригрозила девушка. –Простите. Просто злость берет. Он из нас всех, находится ближе к Евгеше, и вместо того, чтобы за хорошее поведение свалить отсюда окончательно - он продолжает страдать херней и возвращаться сюда, – злостно скрипнул челюстями пациент. –Простите, «херней»?, – фигура девушки чуть выгнулась. –Извиняюсь. Просто, постоянно куда-то лезет, куда ему вздумается. Их же там дохера, где-то у вашего кабинета его дружки, с которыми он тоже развлекаться любит. Нам недавно хвастался о новом гадюшнике, куда он своё имущество перетаскивал, пока его не повязали, потому что этот идиот на день глядя вышел. Это я уже и не говорю о его ночной жизни. Там только шлюхами и бухлом пахнет, – издевательски скорчил он ухмылку. –Ясно, – быстро завершила она разговор хлипкой точкой. Мужчина вышел, оставляя за собой шлейф неотвеченных вопросов от сидящего стажера. Она анализировала их встречу, но как будто что-то не складывалось в её голове. Весь оставшийся вечер девушка, как белка в колесе, бегала от одного жалующегося, к другому, а бывало, что и по второму кругу. Рассказ того заключенного всплывал, как только она проходила мимо камеры зеленоглазого. Почему пазл не собирается? Осторожно закрыв за собой дверь, Кирше выдохнула, выкинув стопку бумаг с делами на свой стол. Снимая халат, она краем уха услышала как что-то шебаршит за дверью. Или не за ней. Она была не очень в этом уверена, поэтому она не уделила этому должное количество внимания. Натянув бретельку сумки на свое плечо, она уже хотела приоткрыть дверь, но сильный и, главное, неожиданный грохот её остановил. Как кипятком ошпарил, она даже отдернула руку от дверной ручки. Замешательство вырастало в испуг, запутываясь в её голове. Гул. Снова громкие звуки. Похоже на удар чего-то тяжелого по железу. Решение выйти из кабинета растворилось также, как и появилось – резко и непринуждённо. Только вот, любопытство, которое всегда крутилось в её сознании, не дало забросить начатое. Тонкие пальцы тихо и осторожно взялись за ручку, и медленно её опустили, не издав и звука. Это была маленькая победа. Дверь приоткрылась, и в её щели появились женские карие глаза. Единственная работающая лампа впотьмах освещала спину с двумя, отражающими свет, красными крыльями. Эта крылатая фигура стояла над бездыханным телом одного из охранников, который почему то не был на своем месте. Это западное крыло, почему форма охраны с входа? Кровь человека на полу скатывалась и капала на пол с массивных когтистых лап. Дверь предательски открылась полностью, девушка не успела её придержать. Испуганное лицо осветилось тусклой лампой. Первой мыслью было бежать. Тревожная кнопка у двери. Осторожным шагом вперед, она все испоганила. Каблук из-за нервозности девушки звонко стукнул по кафельной плитке. Голова крылатого в такт со звуком повернулась в сторону звука, показывая свой профиль и буквально светящийся красные глаза в тусклом освещении, что напряженно мерцало. Дрожащая рука девушки невольно потянулась к двери. В тот же момент, парень повернулся на звук полностью. Горящие красным глаза медленно оглядели фигуру дрожащей «голубки». Вдруг, он выпрямился и чуть взмахнул крыльями. Некоторые маленькие перышки медленно падали на холодные кафельные полы.