Часть первая, в которой Синдзи создает новый мир. Вступление. Глава первая

Часть первая, в которой Синдзи создает новый мир.

Вступление

Глава первая

Икари Синдзи, четырнадцать лет.

Россия, Москва, Красная площадь.

Видео на английском:

      - Эй, народ! Вам хорошо слышен этот вой?! Так свистит ветер здесь, вдали от вечнозеленой, жаркой Японии!       Мальчишеский голос за кадром замолк, и мешанина из летящего снега и неясных теней обернулась юношеским лицом. Молодой японец в толстой меховой шапке стряхнул с лица налипшие колючие снежинки и продолжил:       - После Второго Удара здесь всегда так! Снег так и норовит залететь в рот, а ветер промораживает незащищенную плоть до костей! – за кадром действительно завывал ветер, врываясь в микрофон, как к себе домой.       - Смотрите!       Парень вновь повернул камеру от себя. Он крутился вокруг, показывая зрителям обстановку.       В снежной пелене с трудом можно было увидеть лишь знаменитые стены Кремля, не так давно отреставрированные и не менее знаменитые купола, уцелевшие во времена пост-ударных катаклизмов. Непонятно было, день на улице или ночь, так темно было от метели вокруг.       В кадр попал отряд солдат, марширующих под зычные, но непонятные крики, заглушаемые метелью, словно туманом. Мелькнули несколько шестиколесных грузовиков, крытых тентом и прорезающих мглу вокруг себя яркими прожекторами.       Затем зрители вновь увидели лицо снимающего, уже сплошь покрытое снегом.              

смена кадра

             Парень из предыдущего отрезка видео сидит перед камерой в каком-то ярко освещенном помещении, уже в обычных, легких вещах, а не том подобии скафандра, что был на нем снаружи. Юношеское лицо улыбается слегка ехидно. Где то на фоне слышен монотонный гул и зрители, смотревшие предыдущие выпуски, понимают, что так гудит отопительная система неподалеку.       — Вот так вот, ребята, последние три с хвостиком года вы здорово попутешествовали со мной и можете ясно видеть, что нигде нет такого лютого холода, как в России. Ночью температура здесь, в восстановленной Москве, падает, в среднем, до минус пятидесяти. Капля воды действительно замерзает на глазах, а всем туристам в обязательном порядке дают очки, маски и прочие подобные жизненно важные здесь вещи. Подробно опишу все правила под этим видео. – Парень прерывает речь, смотрит немного в камеру и продолжает: - Я мог бы скучно процитировать свой учебник географии, в котором подробно описаны последствия второго удара для этого региона, но не буду. Сегодня хочу поделиться другим.       Парень откинулся на спинку кресла, замолк и покрутил головой, будто оглядываясь вокруг. Затем он вновь приблизил лицо к камере, закрыв собой все окружающее пространство.       Вдруг его улыбка стала самодовольной, провоцирующей, а затем он спросил в камеру:       -Догадались, что это за место? Хе-хе. Наверняка многие из вас.       Парень отодвинулся и закрытый его спиной вид прояснился. Огромный зал со множеством малых и одной большой ареной был, наверное, больше футбольного поля. Этот зал позади был ярко освещен длинными лампами высоко под потолком, и не был многоцветным, изукрашенным рекламой. Помимо стен, потолков и напольного покрытия, выкрашенных в белое, все несло в себе лишь три «дополнительных» цвета: это были красный, голубовато-прозрачный и желтый.       Из-за кадра раздался задорный голос: - Вы видите как раз тот стадион, где я выступал восемь дней назад! И я ведь действительно блистал, а? Вы гордитесь мной?!       Молодой человек торжествующе рассмеялся, полный восторга и гордости.       Ему, действительно было чему радоваться. Вот уже почти четыре года он путешествует по всему миру, сражаясь на аренах, подобных этой. Вот уже два года, как он не слезает с вершины пьедестала. Мечом он прокладывал туда дорогу, ломая чужие кости, выбивая зубы и ступая на поверженных противников, как на ступени.       Четыре года назад, скромный, тихий мальчик, в своей школе, затерявшейся среди тысяч обычных японских школ, столкнулся с выбором.       Музыка или кендо.       Кендо или музыка.       Захудалая, едва ли не сельская школа могла предложить ему только это и Икари Синдзи терзался на перепутье в нерешительности и страхе.       Отчего-то он знал, что выбор, решение, путь, очень важен для него и не только для него. Он думал об отце, потерявшемся в бурных водах реки жизни, и о матери, утонувшей в них. Он смотрел на себя, на свои руки и лицо, заглядывал сквозь зеркало в свои глаза, ища ответ на один из самых важных вопросов в своей жизни. Будущее перед ним словно разветвилось, треснуло, подобно стеклу, но не рассыпалось, а только разделилось на пополам.       Музыка или кендо?       Кендо или музыка?       Все решила монетка.       Доударная, сувенирная поделка «на счастье», подарок мико из храма неподалеку. Она взлетела с его ладони, беззвучно вращаясь и бесконечно бликуя, шлепнулась обратно, прямо в мягкую детскую ладошку, была перевернута, осмотрена, и положена обратно в карман.       Кендо.       Мурашки пробежали у него по коже от странного чувства, но Синдзи Икари выбрал кендо, создав тем самым новую ветвь реальности, иное будущее, иной мир.       И отправился в свой новый клуб.       Впрочем, уже через год он занял пятое место на национальном чемпионате. Через три месяца, на восьмом всемирном турнире он занял третье место.       Тот турнир, жестокий и кровопролитный изменил его окончательно, создавая внутри такой стержень, какой он видел только в своем отце, все реже вспоминаемом.       Новый Син стремился к идеалу, ища в мече ответы, вопросы и цели. Новый он желал мастерства, победы, превосходства в каждом движении. Молниеносная метаморфоза, стремительный взлет, все это благодаря кендо и идеологии, рука-об-руку идущую с воином. Как другой Синдзи достиг вершин в игре на виолончели, так этот шел к мастерству в пути меча.       Кендо, бусидо, Синдзи и его кровь, сливались в дикий коктейль целеустремленности, создав шипящую, пламенеющую смесь внутри его жил.       Чемпионат имени Жертв Второго Удара был тем, что заменило доударные Олимпийские игры. Здесь люди со всего мира соревновались во всех и никаком стиле боевых искусств. Зрители видели кровь, переломы, волю, слезы, победы и поражения.       Все еще помнили хаос после удара. Казалось, все казни Господни тогда обрушились на людей в те года, но теперь, когда мир вновь спокоен, нельзя было забывать о пролитых крови, поте и слезах.       Мир стоит боли.       Мир стоит пота.       Мир стоит слез.       Человечество будет жить, несмотря даже на гнев богов.       Эти лозунги и мысли пронизывали каждое из ежегодных состязаний.       Это люди приносили сюда и уносили отсюда. Это видели на экранах, слышали из приемников, читали со страниц газет.       Теперь человек сам себе бог.       Не было многих девизов или слоганов, только лишь один символ из трех капель. Свернувшиеся в круг красная, желтая и голубовато-прозрачная капли образовывали единственный символ и единственный девиз. С гордостью участники малевали этот знак на спинах выданной белой формы, где умело, а где нет.       Синдзи Икари уже в тринадцать превращался в машину смерти, ступая на татами. Оставляя за собой только полностью уничтоженных противников, он, сам того не зная, превратил себя в оружие, алчущий новой схватки клинок.       В двенадцать он не был готов. Пятое место в кендо. Восемнадцатое в смешанной борьбе. И бесполезное сто двадцать первое в безоружном бое.       Он не стоил ничего без меча, не был способен победить с синаем или боккеном в руке даже сверстника. Не занял вершину пьедестала. Невероятно быстро взлетевший, тренирующийся меньше трех лет, он был недоволен собой, заставляя многих покраснеть от стыда.       Но...       Год спустя только его имя и гремело на стадионе. Беспрерывно сражаясь на всех аренах всех стран, разъезжая по всему миру он прогрессировал, подобно духу, не нуждающемуся в отдыхе, пище или пристанище.       Тогда, в тринадцать, его серия побед была оглушительна. Одолевая сверстников, младших и старших, он споткнулся только тогда, когда столкнулся с взрослыми бойцами. Мужчины превосходили его силой и опытом, но не волей. Скупыми и точными движениями он ронял их на татами вооруженный и будучи безоружным. Синдзи не мог заставить их сдаться из-за боли, как часто поступал со старшими юношами, но терзал их разум, раз за разом лишая опоры, ставя на колени, заставляя слабовольных сдаваться, а сильных продолжать сражение. Мало кто мог сравниться с ним в мастерстве, но были и такие. Усатые и убеленные сединами на поле выходили и знаменитые мастера, давая ему уроки, иногда сами того не осознавая.       Даже ленивый тогда обратил на него внимание, немалый приз, популярный канал, и вся эта шумиха вокруг «молодого гения» сделали ему имя, но не это заботило его тогда. В этот раз Синдзи раздумывал над следующим состязанием. Порой слишком целеустремленный, он был занят своим прогрессом на пути меча, а не борьбе на потеху публике. И...       Он не видел конца этому пути, тогда как его соперники, казалось, в конце своего. Было еще что-то. Там, дальше, за рамками обыденности, он чувствовал это, но не мог ухватиться.       Уже тогда он преуспел, но...       Это соревнование не удовлетворило его. Улыбаясь в камеру, он отстраненно думал о том, что разочарован. Паровым катком раскатав каждого на пути он ни разу не столкнулся с достойным сопротивлением.       Импровизация, бывшая коньком парня, так и не выучившего чужих приемов кроме тех — шести начальных, побеждала чужое мастерство, проламывала стены чужой силы, сокрушала бастионы воли, обтекала изворотливость противника. С мечом в руках он был подобен богу, ни с кем несравнимый.       Эта ступень... Он прочно на ней стоял.       Но где же следующая?       ///       Пора было вернуться, наконец, на родину и поискать продолжение пути.       Его самого удивлял и пугал слишком стремительный прогресс.       Поразительно легко дающаяся сила, будто приходящая извне, позволила ему одолевать всякого, встающего на пути.       Пауза...       Да, ему требовалась пауза, похоже, и правда пора вернуться в Японию.