II

Самара. 10-11 лет назад –Давай же, ну!–ласково говорила женщина, резво хлопая в ладоши.–Я в тебя верю! –Мама, я не умею,–заплакала девочка, сжимая в руках лист бумаги. –Если не будешь пробовать, никогда не получится, понимаешь?–женщина улыбнулась, и в краях еë глаз выступили морщинки. Она ласково погладила девочку по голове.–Попробуй ещë, а я тебе если что помогу. Хорошо? Девочка сомнительно и надуто снова взяла в руки кисточку и окунула в краску. Сосредоточенно смотря в лист, там появлялось что-то отдаленно напоминающее мордочку котёнка. –Вот видишь, уже лучше,–указала женщина на рисунок и улыбнулась маленькому ангелу, старательно выводящему на бумаге каждую линию. Девочка была удивительной копией матери. Те же глубокие и выразительные синие глаза, рыжие волосы и редкие-редкие веснушки на маленьком аккуратном носике. Они даже одинаково злились и надували губы. Только девочка ещë забавно картавила, но все надеялись, что это пройдёт с возрастом. –Красиво?–тихо спросила она, смотря на женщину большими кукольными глазами. –Конечно красиво, Алсу, ты умница!–мама поцеловала еë в макушку, и радостно посмотрела на милого нарисованного котика.–Никогда не сдавайся, какая бы не была трудность. Обещаешь? –Обещаю!–заулыбалась девочка в свои неполные тридцать два и они рассмеялись. Наши дни. Казань С громким отчаянным криком я полетела вниз. Чувство полета длилось не долго – я упала в огромную кучу снега и ударилась головой о скрывавшийся под ним камень. Пушистый снег сразу впитал в себя кровь; я забыла как дышать и стала захлебываться собственной кровью и диким ужасом. Легкое платье промокло, мороз больно кусал кожу, а пальцы уже покраснели. Холодные босые ноги сводило судорогой, я почти не могла двигаться. Голова кружилась и в глазах плясали звезды. Те самые, которые светили нам с папой в машине той злополучной зимней ночью. Казань испортила его, и испортила его человечность. Из глаз искрились слезы. Я кое-как села, стараясь сфокусировать взгляд. Во рту оставался неприятный привкус железа, из носа из-за высоко давления полилась кровь. Стекая по шее, она впитывала в воротник моего и так мокрого холодного платья, которое не защищало меня от колкого ветра и холода. Рукой я ощупала свою голову, затылок был разбит, а может и вообще рассечен, но у меня не было времени и сил это проверять. С каждой секундой, проведенной на улице, я чувствовала приближающуюся смерть. Словно она уже шла по пятам, дышала в спину. Я посмотрела в свое окно, закинув вверх голову. В несчастных трех метрах горел свет в моей комнате; в окне никого не было. Может отец подумал что я умерла? Так было бы даже проще. Хотя мне действительно суждено было умереть, я отчаянно хотела побороться за свою жизнь. Не знаю, какую смерть я предпочитаю. Но замерзнуть выглядит милосерднее, чем умереть от рук единственного близкого тебе человека, который всегда вселял надежду, пока сам же ее не утратил. Из горла непроизвольно вырывались короткие мычащие звуки, я шипела и корчилась от невыносимой головной боли. От холода или потери крови я перестала чувствовать любые конечности, руки и ноги онемели и покраснели, не в силах пошевелиться. Из глаз искрами посыпались слезы от жалкого осознания всей ничтожности ситуации. Каждый день своей жизни я смотрела в окно на огромную сверкающую в ночном небе луну, и просила, чтобы все наладилось. Маленькая девочка просто хотела, чтобы ее хотя бы раз в жизни не пинали из стороны в сторону, а нежно обняли, сказав, что все будет хорошо и она всегда в безопасности. Когда мне снились милые сны, где я чувствовала чье-то тепло и искреннюю любовь, когда человек тянул ко мне свои нежные добрые руки – я просыпалась. Просыпалась в своей обкуренной серой комнате со слезами на глазах. Я могла чувствовать искренность лишь в своих снах, которые у меня тоже отнимали. У меня не было ничего. Ноль надежд и ноль оправданий. У меня банально не было смысла жить. Мимо, как ни в чем не бывало, пробежал черный котенок без одного ушка. Он остановился в нескольких метрах от меня и жалобно заглянул мне прямо в глаза, если не в самую душу. Маленький, совсем худой и беззащитный, он напоминал меня. Никто не спасет нас от холода и всей жестокости этого мира, что оставил нас безжалостно умирать на улице. Он вдруг напомнил мне мою маму, голос которой прозвучал у меня в голове каким-то далеким, неестественным эхом. "Никогда не сдавайся, какая бы не была трудность. Обещаешь?" Из глаз с новой силой потекли слезы. Почти не двигающейся рукой я схватилась на ветку дерева неподалеку, и с попытки пятой поднялась на дрожащих ногах. Ватные ноги подкашиваются, не выдерживая мой вес; пальцы медленно и верно начинают синеть. Почти не двигающимися руками я обняла свое тело и неспеша двинулась по пустой темной улице. Голос сел, и даже моих горьких отчаянных рыданий было не слышно. Мокрое платье окатывало тело изнывающим холодом, такие же намертво застывшие руки не согревали, а ноги едва переставлялись. Не знаю прошло ли пол часа, или пять минут, но вдали я увидела приближающийся от той самой хоккейной коробки силуэт человека. Я пыталась кричать, просить о помощи, но получился только тихий шепот. С трудом я протянула руку и в этот момент мои ноги, полностью обездвиженные, подкосились. Не чувствуя ничего, я упала на землю и горько-горько расплакалась. Послышалось приближающееся шарканье – человек бежал в мою сторону. –Вставай, вставай,–прошептал мужской голос, за мышки поднимая меня на ноги.–Ты чего раздетая вся? Что случилось? Говорить можешь вообще? Я неуверенно мотнула головой, и парень, тихо выругавшись, снял с себя куртку. Кое-как одев ее на меня, он поднял меня на руки и прижав мою голову к своему плечу, побежал, прижимая к себе мое беспомощное ледяное тело. –Тихо, все хорошо будет, потерпи. Мы тебя отогреем,–то и дело говорил парень, стараясь меня утешить. Не в силах шевелить даже головой, я лежала и мыльным взглядом куда-то смотрела. Перед глазами возник мой сон – теплое чувство разлилось в мыслях, я снова почувствовала чье-то ласковое прикосновение.