Глава 5

      Для виконта Аккермана и лорда Смита утро было не добрым. И для их камердинеров тоже. Мало того, что они еле-еле добудились своих лордов, так ещё и вдоволь набегались из спальни на кухню и обратно, нося туда-сюда кувшины с водой. А про запах, что стоял в их покоях — и вовсе стоит промолчать. В силу холодного апреля окна открывать никто не стремился, не дай бог, чтобы одного из парней продуло ненароком, но данным утром это необходимо было сделать.       Ривай лежал на животе вблизи края кровати, свесив голову над полом. Там стоял небольшой таз, всё ещё пустой, любезно принесенный слугой. Виконт держал глаза открытыми, пустым взглядом смотря перед собой. Рот его также был приоткрыт. Он томно дышал, изредка сопровождая вдохи измученным стоном.       — Не уверен, что это поможет, — на выдохе сказал брюнет.       — Поможет, ваша милость, ещё как поможет, — бодро ответил камердинер, суетясь в комнате лорда. Он едва заметно ухмылялся, но беззлобно, скорее из-за удивления: таким виконта он не видел никогда.       — Но я не хочу. — Он с тяжелым вздохом перевернулся на спину, распластавшись на постели.       — Ваша милость, вам и вправду полегчает, как только вы освободите желудок. Так что лягте обратно на живот и постарайтесь уже наконец, чтобы вас, пардон, стошнило, — с нотками строгости сказал светловолосый парень, скрестив руки на груди и нависнув над кроватью.       — Отстань, — отмахнулся Ривай и перевернулся на бок, скрываясь от взгляда слуги, что так сейчас его раздражал.       — Ваша милость, вы ведете себя как ребёнок, честное слово, — камердинер упрямо перешёл к другой стороне кровати, снова оказываясь перед лицом виконта. — Завтрак вы уже пропустили, но есть шанс успеть на поздний.       — Я не буду этого делать, — твердил Аккерман. — Лучше расскажи, какие ещё способы есть, чтобы облегчить мое состояние. — Обратно лег на спину. — Уж ты явно чаще моего в нём прибывал.       — Верно, — самодовольно ответил камердинер.       — Ну? — Ривай немного приподнял голову, смотря на своего слугу чуть озлобленным взглядом.       — Самым действенным способом будет спуститься вниз и выпить чего-нибудь алкогольного. Клин клином, как говорится, — он выжидающе улыбнулся.       — Ты издеваешься надо мной, Чёрч? — было бы чуть больше сил, виконт без сомнений кинул бы подушку в светловолосого. — Да я не то, чтобы пить, я даже думать о спиртном не могу. — Он потер руками глаза, сел. — Что ещё?       — Это действительно помогает, — тот невинно пожал плечами, задумался: — Холодная ванна? Ммм, крепкий чай?       — С этого надо было начинать, чёрт возьми, — Аккерман пододвинулся к краю кровати, свесил ноги. — Иди набери ванну.       — Уже, ваша милость, — улыбка слуги была слишком широкой, что заставило виконта закатить глаза. Да, видимо Чёрч действительно издевался над ним, заведомо знав, какой вариант подойдет Риваю и намеренно предложив его последним.       — И перестань так улыбаться, ты представить не можешь, как это раздражает, — произнес виконт и поднялся с кровати, медленной походкой направившись к двери.       — Сопроводить вас? — светловолосый пошел следом.       — Сам дойду, — буркнул Ривай, оказавшись в коридоре. Как жаль, что в гостевых комнатах замка не было ванных сразу за спальнями, приходилось идти в отдельную. Хоть она и недалеко располагалась, однако путь до неё не обещал быть легким.       Виконту стоило немалых усилий полностью окунуться в ванну, но прохладная вода, — благо, не совсем ледяная, — привела-таки его в чувства. Головная боль не прошла, но появилась бодрость. Он обтирался полотенцем, как в комнату зашел Чёрч, неся одежду для его милости. В силу своего состояния, Ривай принял помощь камердинера, что снова вызвало ухмылку у того. Несмотря на все правила и устои, молодой виконт пренебрегал некоторыми услугами светловолосого юноши, всегда одевался сам и, когда было время, лично следил за чистотой своего гардероба. Чёрчу это нравилось. Конечно, если бы на его месте был бы слуга постарше, какой-нибудь мужчина, работавший камердинером до этого, такое поведение виконта без сомнений задело бы его гордость. Но Чёрч такими наклонностями не обладал и быстро смирился с замашками своего лорда. Это ведь здорово облегчало ему работу, что сполна компенсировало скверный характер Аккермана.       Будучи одетым в костюм для завтрака, Ривай направился вниз. На лестнице встретился с Эрвином, по виду которого можно было смело утверждать, что ему также нелегко далась попойка. Не говоря друг другу ни слова, лишь обменявшись тяжелыми, но понимающими взглядами, молодые люди спустились вниз в одну из гостиных, чтобы принять завтрак. Время уже было поздним, за столом остались только Эрнест, что не отрывался от свежего выпуска «Таймса», и Кеннет, который сразу повеселел, завидев вяло плетущихся парней.       — ДОБРОЕ УТРО! — прокричал старший Аккерман с широкой улыбкой. Эрвин мгновенно поморщился, приложил пальцы к вискам, а Ривай зло зашипел, схватившись за голову. — Как ваши дела, мальчики? — он переводил взгляд с одного на другого, пока парни усаживались за стол.       — Кенни, будь добр, иди к чёрту, — процедил виконт, принимая чашку с горячим чаем от камердинера. Затем сделал глоток и облегченно выдохнул.       — Как грубо. Неужто вчерашний вечер не удался? — невинно спросил старший, не переставая улыбаться.       — Удался… Ещё как удался… — тихо сказал Эрвин, неуверенно глядя на еду.       — Какие-то вы слабенькие. — Эрнеста, по всей видимости, тоже веселило состояние парней. Он сложил газету. — Мы вот в ваши годы… — он мечтательно улыбнулся.       — Эх, да, — подхватил его мысль Кеннет.       Никто из парней не желал поддерживать беседу, поэтому оба молча и неспешно принимали завтрак.       — Эти ирландцы, — протянул граф, вернувшись к чтиву, — всё никак не угомонятся.       — Я думаю, они достигнут своего, — внес свою лепту его друг. — Так или иначе, они добьются независимости.       — Всё ещё не хочешь служить пророком в парламенте? — усмехнулся Эрнест. — Твои умозаключения бы им явно пригодились.       Кенни хмыкнул, затем ухмыльнулся. Нет, в парламенте ему точно не место. Он зыркнул на племянника, который уже расправился с тостом и медленно пил чай. Задумался. Гринлоу, наряду с Абердин, были ближайшими к тому острову, их разделяло лишь Ирландское море, да и проживало ирландцев на их землях далеко немалое количество. Непорядки мужчину волновали — они могли принести вред их уже и так находившимся в шатком положении землям. Надо бы всё подробно обсудить с парнем.       — Сегодня вновь званый ужин? — поинтересовался Эрвин.       — Да, — кивнул ему отец, перелистнув страницу газеты. — Но последний.       — Последний? — обнадеженно переспросил виконт, чем вызвал улыбку у старшей половины.       — С появлением автомобилей необходимость в ночёвках отпала. За редким исключением. Например, если в силу определенных обстоятельств, — он кивнул в сторону брюнета, — гость не в состоянии покинуть наш дом, — и вернулся к газете, спрятав за ней снисходительную улыбку. — То, что милорды и миледи из раза в раз оставались на ночь — неизменно затягивало приём. Мне никогда это не нравилось, — он цокнул.        В одну из гостиных, где проходила трапеза, вошёл дворецкий преклонного возраста. Он отвесил легкий поклон головой лишь своему лорду, на остальных не обратив внимания. Парни были не в том состоянии, чтобы заметить такую вольность, а Кеннета такие вещи никогда не заботили. У главного слуги на алюминиевом блюдечке был какой-то листок.       — Телеграмма для его светлости.       Эрнест взял её и кивнул дворецкому, чтобы тот удалился. Прочитав, удивился, да так, что поднял брови. Все остальные, наблюдавшие за графом, нахмурились.       — Отец, всё в порядке? — насторожившись, спросил Эрвин.       — Эта телеграмма адресована не мне, — хмыкнул он, посмотрел на Ривая: — А тебе.       — Мне? — черноволосый парень удивился, взял небольшой фарфоровый чайник, решив сам подлить себе напитка. Встретился глазами со своим камердинером, стоящим неподалеку. Тот выглядел встревоженным.       — Она от Ханджи, — стоило графу произнести это, как пальцы виконта разжались и чайник опрокинулся на стол, благо, не разбился. Тот остолбенел, сразу же вспомнив, что натворил вчера на ночь глядя. Запоздало подняв чайник, он тупо уставился на мокрое пятно, что расползалось по скатерти.       — Племянничек? — настороженно спросил Кенни, не отводя взгляда от молодого брюнета. Тот потер пальцами переносицу и измученно выдохнул.       — Чёрт, — прошипел виконт.       — Что такое? — Эрвин недоумевал. — Что-то с Ханджи? — взволновался он.       — Всё в порядке, — неожиданно улыбнулся граф, подозрительно глядя на Ривая. — Она приедет.       — В самом деле? — воскликнул тот и сразу же поморщился от головной боли. — Чёёёёрт…       Эрвин с Кеннетом переглянулись, решительно ничего не понимая. Почему так улыбается Смит-старший? Что так раздосадовало Ривая? Новость о приезде Ханджи? Вряд ли грядущая встреча со старой подругой вызвала бы такие эмоции. Тут что-то другое. Кенни зыркнул на слугу племянника, который пытался убрать вылившийся чай. Благодаря своей интуиции, а также выражению его лица, мужчина догадался, что тот что-то знает.       — Чёрч, что Ривай вчера натворил? — строго спросил он. Светловолосый лишь мельком посмотрел на своего лорда и неуверенно пожал плечами. Он не хотел говорить о ночной проделке виконта, тем более в его присутствии. Не стукач же.       — Прошу прощения, лорд Аккерман, я не в курсе. — Более-менее приведя скатерть в порядок, он отошёл от стола.       — Ривай, в чём дело? — твердо спросил наследник графа.       — Я… — он сильней нахмурился, глядя куда-то под стол. — Я позвал её, — посмотрел на Эрвина: — И, кажется, сообщил ей о твоей женитьбе.       — А… — блондин был почти что шокирован. — А зачем? — растерянно спросил он.       — Я не знаю, — Ривай пожал плечами, закусил губу. Разумеется, он всё знает! Ему казалось таким несправедливым, что Ханджи пропускает очередной сезон, совершенно не ощущая последствий. Да ей всегда всё сходило с рук, сколько Ривай себя помнил! Пусть хоть на одном-то побывает. И этого Бернера за собой притащит, раз они такие товарищи. Нечего и ему прохлаждаться: в такое время каждый мужчина на счету, так что… Точно, Бернер! — А Моблит тоже приедет? — виконт будто оживился.       — Ханджи о нём не упоминала, — пожал плечами граф.       — Погоди, ты позвал Ханджи? В самый разгар сезона? — Кенни, казалось, был удивлён сильнее всех. — И она согласилась! Что же ты такого ей наплёл?       — Я ей написал, что Эрвин женится, — ситуация стала накаляться, Ривай был раздражен. — Я же сказал.       — Чёрт возьми, Ривай, да я даже руки не попросил! — отойдя от удивления, вспылил Эрвин. — А ты уже сообщил Ханджи?! — блондин выглядел сердитым. — Зачем?       — Откуда я знаю? — виконт озлобился в ответ. — Я не помню. Я был пьян, — резко ответил он.       — Мы с тобой говорили о ней, — Эрвин тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться. Начал вспоминать. — И о Моблите тоже, — он задумчиво хмыкнул. — Мы говорили о том, что их не будет на сезоне, — он как-то грозно посмотрел на друга. — Тебе это не понравилось. — Ривай не нашел, что ответить, ведь тот был прав. Комната ненадолго погрузилась в молчание. Нарушил её, весьма ожидаемо, Кенни, громко присвистнув.       — Да ты чертов эгоист, — протянул дядя задумчиво, совершенно беззлобно. Виконт одарил его тяжелым взглядом, который тот с честью выдержал. Безмолвная борьба их глаз продолжалась недолго, и Ривай потупил взгляд, признав, что Кенни, вообще-то, прав.       — Я бы так не поступил, если бы не это пойло, — он обратил свой взор к светловолосому другу, выражая им, как ему казалось, небезосновательную претензию.       — Откуда я мог знать, что ты вытворишь такое? — буркнул Эрвин. — Мне и в голову не могло прийти, что ты напишешь Ханджи. За шесть лет же ни одного письма ей не отправил! — он скрестил руки на груди, недовольно глядя на виконта. — А тут ни с того ни с сего решился. Ты хоть понимаешь, что её тут ждет? — отвернулся от друга, устремил свой взгляд в окно. — Кеннет прав, ты эгоист, — бросил наследник, не глядя на Ривая. Тому снова пришлось потупить взгляд.       — Кхм, возможно, следует написать ей, что нет острой необходимости в приезде, — после небольшой паузы произнес Ривай. Звучал он как-то неуверенно.       — О да, это ведь так по-мужски: спьяну позвать даму, а на трезвую голову отменить приглашение, — иронично протянул Кеннет. Затем кинул строгий взгляд на племянника. — Нужно отвечать за все свои поступки, даже такие.       — Не тебе учить меня этому, — цокнув, ответил Ривай и сложил руки на груди.       — Она приедет, — уверенно сказал Эрвин, так и не оторвав взгляда от пейзажа за окном. — Но никто не заставит её остаться. Пусть она пробудет здесь только день и сразу же уедет, коль так пожелает, — он перевел грозный взгляд на Ривая: — Но за этот день ты должен успеть объясниться. И извиниться.       — Я понял, — буркнул брюнет, будучи недовольным. Тем не менее с другом он был согласен. Хоть он никогда не извинялся перед Ханджи, но в такой ситуации это было необходимо. Виконт повел себя совершенно не под стать джентльмену.       Продолжать настроения ни у кого не было. Покинув гостиную, отведенную для завтрака, мужчины направились по своим делам, предоставив возможность слугам убрать после себя.

***

      К обеду состояние Аккермана значительно улучшилось. Прогулка на свежем воздухе поспособствовала этому. Неспешно бродя по графскому саду, Ривай думал о том, что произошло вчера и пришел к выводу, что ему стыдно. Да, прошлым вечером молодые леди едва ли не вывели его из себя, лишь мысли о Микасе его сдерживали. Поместье за годы его отсутствия оказалось в незавидном положении, скопилось множество проблем, которые предстоит решить. Под управлением Кенни земли не приносили совершенно никакого дохода, и складывалось ощущение, что того это никак не волновало. Ещё глодало то, что у Ривая совершенно не было опыта в управленческих делах, поэтому, пусть и имелось несколько мыслей и идей, не факт, что он сможет их правильно реализовать. Все эти трудности свалились на плечи виконта, незнание как их разрешить давило на парня. В таком состоянии выпитый алкоголь никак не мог принести легкости. Он лишь обострил его некоторые чувства, подпитал ещё более неприятные мысли. Видимо, это и придало Риваю решительности, позволило совершить такой неблаговидный поступок.       Вот же, если бы и впрямь можно было бы отменить её приезд. Но Кеннет прав, так, как говорится, дела не делаются. Эта навязчивая мысль ещё не раз посещала его голову, но парень её старательно отметал. Тем более в телеграмме девушка написала, что уже собирается в путь, а раз она на что-то решилась, её не переубедить, эту черту Ривай помнил в ней с детства, вряд ли Ханджи лишилась её за шесть лет. Шесть лет…       Шесть лет они не виделись, не писали друг другу письма, возможно, даже не вспоминали. Ривай был уверен, что с ней в Америке всё хорошо, было бы иначе — ему сообщили бы об этом Эрвин или матушка, ведь те хоть как-то поддерживали общение. Да и во время редких визитов домой виконт всегда находил время навестить миледи Доротею в Абердин. Та сама ему рассказывала о делах дочери за океаном. Ничего, что заставило бы насторожиться, он не слышал. От этого и не считал нужным писать ей. А лишний раз напоминать о себе не хотел, Ривай не знал, как Ханджи к нему относится после всего того, что произошло тем злополучным летом. Хотя, он даже не знал, как относится к ней и сам.       Пусть Ривай и редко вспоминал тот приём Зоэ, но он иногда раздумывал, рассуждал о своём отношении к Ханджи. Он не мог выносить девчонку ещё с детства, но в тот летний день тысяча девятьсот шестого понял, что прикипел к ней. Они всегда были рядом, их дружескую троицу в купе с Эрвином уже все в графстве называли пресловутой, настолько близки они были. И хотя Ханджи докучала ему и досаждала, и выводила из себя с завидной регулярностью, Ривай понял, что привык. Каждый раз посещая Абердин, он готовился к грядущим происшествиям, настраивал себя на всевозможные неприятности. Так было и тогда. Даже дня не прошло, как Ханджи втянула его в очередную ссору, но в тот раз Ривай повёл себя как-то иначе. Он постоянно убеждал себя, что ему глубоко плевать на неё, всячески избегал её общества, пытался игнорировать. Но когда та прыгнула в воду и долго не выплывала, парень почувствовал что-то, что доселе не чувствовал, по крайней мере, к ней. Он взволновался. Не только оттого, что если она не выплывет, то это здорово ударит по семье Зоэ, по Эрвину, да и по его матери с дядей, все-таки все любили девчонку. Парень на мгновение представил, что будет, если она не выплывет и в ту же секунду осознал, что сам глубоко опечалится. Оказывается, не так уж ему было и всё равно.       Тем же ужином Ханджи удалось несколько раз удивить парня, как своим поведением, так и своими мыслями. Она вела себя спокойно, те немногочисленные колкости, что были ею сказаны, нисколько не задели его, а как она рассуждала о создании лейбористской партии… Надо же, у неё впрямь было что-то в голове. Но более всего его покоробило то, что Ханджи хотела извиниться. Это вправду было так, Ривай был уверен. Может, если бы он иначе отреагировал, она бы всё-таки удосужилась это сделать. Тем не менее парню долго ждать не пришлось, и на следующий день Ханджи принесла ему извинения.       Тем днём все были в равной степени как ошарашены новостью, так и раздосадованы ею. Ривай видел, насколько Зоэ нелегко сейчас, и тем не менее она извинилась. А после несомненно искренних раскаяний парень не мог её оставить. Смерть Артура в каком-то смысле повлияла и на него, а точнее на его отношение к Ханджи. Он сочувствовал, ему было жаль. Все их склоки, ссоры и неурядицы в мгновение забылись, как и его неприязнь к ней. Тогда он осознал, что Ханджи ему не чужая; осознал, что хочет поддержать её.        Тем же летом девчонка уехала, затем сам Ривай, а поздней осенью и Эрвин. То, что парни покинут родное гнездо было ожидаемым, поэтому к этой перемене Аккерман отнесся спокойно, почти равнодушно. Но, приезжая в небольшой отпуск каждым летом, как все остальные студенты и курсанты графства, ему было непривычно от тишины в Абердин. Визиты в соседнее виконтство стали уже доброй традицией, но Ривай совершенно не принимал новых хозяев поместья. Со смертью Артура и уездом Ханджи, их земли словно обеднели, замок опустел, место стало блеклым и холодным.       А ведь если девушка вернётся, она непременно возвратит в Абердин краски, да ему ещё все спасибо скажут. Все же заметили перемены в её родном поместье, да и Дороти наверняка тяжело было без дочери. Но, если в ней так нуждались, отчего не позвали сами? Вряд ли оттого, что не додумались. Ханджи ведь неоднократно приезжала домой, но была лишь гостьей, как он слышал. Оставаться она не желала, да и визиты были её отчего-то редкими. Вероятно, что за океаном ей лучше. Но почему?       Лишь думая об их последнем совместном времяпровождении в Абердин, парень вспоминал: она неоднократно говорила, как ей тяжело находиться в поместье; она была готова так легко от него отказаться, возможно, даже желала лишиться земель и прилагающегося к ним статуса. Очевидно, что это место всегда будет напоминать ей о смерти отца. Значит, ей всегда будет тяжело в Абердин. Вот почему она уехала. Вот почему так редко приезжала. А Ривай её позвал. Из-за своего эгоизма, из-за своей глупости, из-за своей недальновидности. Какой же идиот!       Парень решил, что непременно поговорит с девушкой, как только её увидит, иначе это чувство стыда просто не даст покоя. А покой ему нужен — хотелось бы решать проблемы Гринлоу без ощутимых уколов совести. Кстати, о Гринлоу… Нужно не откладывать разговор с дядей. Краем уха за завтраком он слышал о вновь взбунтовавшихся ирландцах, коих так много обитало на их землях. Наверняка политические склоки могут только усугубить положение. Надо бы узнать, что говорит интуиция Кеннета на этот счёт. Однако Риваю не удалось поговорить с дядей ни за обедом, ни за пятичасовым чаем. А время приближалось к вечеру, и настал черёд очередного званого ужина в поместье Брэйтфорд.       «Чёрт, снова я этого не вынесу», — подумал виконт, хмуро оглядев рассадку гостей. Как нельзя кстати на глаза попалась Микаса, что стояла неподалеку одна, неловко теребя кружевной пояс своего платья. Взяв листок со своим именем, он подошёл к ней.       — Микаса? — прошептал Ривай. — Надеюсь, ты не против, если я сяду с Кенни?       — Но… — девушка нахмурилась. — Ты же не жалуешь общество дядюшки.       — Я был лишён его шесть лет, успел заскучать, знаешь ли, — он приподнял уголок рта.       — Ты успеешь обсудить перемену наших мест с графиней Смит? — она огляделась по сторонам. Почти никого не было, лишь слуги да несколько барышень в сопровождении матерей, но те не спешили подходить к столу. — Ужин вот-вот начнётся.       — В этом нет нужды, — парень взял её листок и ловко поменял на свой. — Готово.       — Ривай! Это же неприемлемо, — Микаса округлила глаза. — А если кто-то заметит?       — Конечно, кое-кто уж точно заметит, — виконт направился к противоположной стороне стола. — Не переживай, — бросил он ей. Девушка пошла следом, выглядев растерянной. Она и подумать не могла, что её дядя решится на такое. Подойдя уже к своему месту, она неприятно удивилась.       — Ну уж нет! — насупилась Микаса. — Я не хочу сидеть с ними, — она скривила губы, придирчиво оглядев имена на соседних местах.       — Я не хочу этого больше, — нахмурился Ривай, выглядя предельно решительным. Девушка смерила его недовольным взглядом. — Микаса, я не уступлю.       — Милорд, леди Микаса? — послышался шепот светловолосого камердинера, который только что подошёл к ним. — Я могу вам чем-то помочь?       — Всё в порядке, Чёрч, благодарю, — никто даже не посмотрел на него, Аккерманы были заняты борьбой своих взглядов.       — Боюсь, дворецкому это не понравится, — произнес слуга, заметив перемены в рассадке. — Но вас можно понять! — усмехнулся, глядя на милорда.       — Вот именно, Ривай, это не понравится не только дворецкому, но и миледи Смит! — Микаса сложила руки на груди, даже и не думая сдаваться. Провести вечер в компании этих пустоголовых девчонок! На такое она не подписывалась. — Так что давай оставим как было.       — Перед миледи Смит я объяснюсь сам, — буркнул виконт. — Неужели ты не вытерпишь один ужин?       — Один ужин? — возмутилась Микаса. — Да одним ужином они не ограничатся! Мало того, что вчера после стола я еле выдержала этих… этих дамочек в малой библиотеке, так ты хочешь, чтобы они начали донимать меня во время еды?       — Они тебя донимают? — не понял виконт.       — Ещё бы! — та чуть ли не воскликнула. — Постоянно расспрашивают о тебе, о твоих привычках, о твоих предпочтениях, — её прервал смешок Чёрча, на который, к его счастью, никто не обратил внимания. — Ты же предпочитаешь отмалчиваться.       Микаса продолжила кидать укоризненные взгляды в сторону парня, что тот почувствовал себя неловко. Он даже не подумал, что молодым леди хватит ума навязываться Микасе. Но возвращать всё на свои места Ривай не спешил. Виконт Гринлоу и так пребывал не в лучшем расположении духа и совершенно был уверен в том, что его терпения на сегодняшний ужин не хватит. Но и обрекать Микасу на довольно незавидную участь ему не хотелось. Что же делать? Что же… О!       — Давай посадим Кеннета сюда? — мысль, мгновенно посетившая его голову, казалась наилучшим решением. Стоило ему озвучить её, как недовольный настрой девушки испарился, она тихо прыснула на пару с Чёрчем.       — Давай, — сказала та, не пытаясь скрыть усмешки.       — Сюда идёт дворецкий, скорее меняйте, я его отвлеку! — сказал камердинер и устремился навстречу главному слуге. Ривай и Микаса смотрели ему вслед, довольно улыбаясь. Мгновением позже девушка стала пристально оглядывать помещение и, убедившись, что никто на них пока что не смотрит, шикнула дяде. Виконту довольно быстро удалось поменять таблички на противоположных сторонах стола, и подошедший дворецкий, будучи уже разозленным Чёрчем, недовольно оглядел их.       — Милорд, миледи, ужин ещё не начался, буду премного благодарен, если вы перестанете мешать слугам, — произнес тот надменно. Такое обращение ввело в ступор Аккерманов, всё-таки не каждый слуга решится обратиться к знати подобным тоном. И если девушка ограничилась одним удивлением, то виконта удалось возмутить. Тот уже хотел было ответить в довольно грубой манере, но ему не дали этого сделать.       — Прошу нас извинить, мы уже уходим, — ответила Микаса и, взяв родственника за локоть, направилась к ожидавшему их у дверей Чёрчу.       — Он чересчур важный, — прошептал Ривай, как только они удалились на безопасное расстояние. Виконт не отрывал раздраженного взгляда от дворецкого, который выравнивал столовые приборы под большую деревянную линейку.       — Он жуткий сноб, — поддержал его камердинер.       — Спасибо, Фарлан, — искренне произнес виконт, повернувшись к своему слуге.       — Вы же знаете, ваша милость, что всегда можете положиться на меня, — искренне улыбнувшись, ответил тот. Ему было несказанно приятно услышать слова лорда. Мало того, что виконт обратился к нему по имени, так ещё и поблагодарил. Не сказать, что Ривай делал это непозволительно редко. Нет, он просто делал это по поводу. А их было не так уж и много.       Гостям приёма недолго оставалось ждать начала трапезы. Вошедшая в большую гостиную чета Смит разместилась за столом, следом и все остальные. Как только Кеннет увидел своё место, он удивился едва ли не до предела. Встретился взглядом с графиней, та лишь непонимающе нахмурилась. Затем старший Аккерман перевёл взгляд в сторону своих молодых родственников и всё понял. Ривай сидел, едва заметно ухмыляясь, а Микаса пыталась скрыть усмешку. Что ж, видимо их рук дело. Кеннет оглядел слегка расстроенных молодых леди по соседству и хмыкнул. Давно он не бывал в таких компаниях. Ну, если его племянничек от этого расхмурнеет и не будет ворчать весь последующий день, то он готов смириться с их небольшой шалостью. Кенни понимающе улыбнулся и кивнул им с Микасой. Риваю осталось лишь отужинать под недовольным взглядом графини, а это не так уж и сложно. Тем более своими снисходительными взглядами и Эрнест, и Эрвин оказывали ему молчаливую поддержку. Весь ужин ощущение легкости не покидало виконта, вечер прошел спокойно.

***

      Первое, о чём подумала Ханджи, спускаясь по трапу корабля: «Почти ничего не изменилось». То немногое, что сразу бросалось в глаза — машины вдалеке, которых девушка в Англии ещё не видела. Ещё стало меньше людей. Они прибыли в крупнейший порт страны, такое место по умолчанию считалось шумным и суетливым. А сейчас девушка видела довольно малое количество людей и то, они оказались встречающими. Видимо, недавняя катастрофа «Титаника» послужила причиной такого опустошения. Крушение, как оказалось, не такого уж и непотопляемого лайнера заставило многих пересмотреть своё отношение к морским путешествиям. Ханджи таковой не была. Её, конечно, шокировала эта новость, но страха перед кораблями не вызвала. Хотя, пробудилась некоторая тревожность, ведь девушка понимала, что на борту несомненно был кто-то из тех, кого она знала когда-то. Увидев списки, она досадливо утвердилась в своей правоте.       Несколько дней после Ханджи вспоминала молодых парней и девушек, с которыми дружила в детстве, отчего её настрой становился грустным и даже подавленным. Поэтому предложение Зика Йегера посетить открытую операцию пришлось кстати, девушке нужно было отвлечься. Как жаль, что нужного эффекта мероприятие не оказало, а, напротив, ещё больше расстроило её. А про дальнейший ужин и вспоминать не хотелось. Лишь только телеграмме Ривая удалось развеять неприятные чувства, поэтому Ханджи долго не думала — следующим утром отправила ответную и принялась собираться в путь. Склонность к импульсивным поступкам была в ней ещё с раннего детства, и как хорошо, что она никуда не пропала.       Те несколько дней, что длилось плаванье, Ханджи провела в раздумьях. Она думала о реакции высшего света на её возвращение, о том, чем она сможет занять себя в Англии. Шутливо предполагала сколько пройдет времени, пока ей не надоест вести себя под стать аристократке, коей являлась по существу. Она даже предложила заключить пари Моблиту и Изабель, но те благоразумно отказались.       Несмотря на вероятные трудности с сезоном, Ханджи не боялась вернуться домой. Ей даже было интересно. Почти все американки её возраста так восхищались этой английской традицией, и она совершенно не понимала почему. А чего-то не понимать в этом мире Ханджи терпеть не могла, поэтому надо хотя бы посмотреть, чтобы разобраться.       Состояние девушки все дни плаванья было наполнено энтузиазмом, она так ждала прибытия. Последний визит домой был не так давно, и такое воодушевление возникло вовсе не из-за того, что она соскучилась. Просто такова была её натура: Ханджи любила перемены и усидеть долго на одном месте не могла. Но она ведь держит путь в Англию — самую устойчивую державу, жители которой с упрямым скепсисом относились к изменениям любого рода. Но настал век перемен: промышленная революция, упрощение социального строя, снижение влияния аристократии. Чего бы там англичане не хотели, но им придется смириться с новшествами, а Ханджи желала быть этому зрительницей, причём с первых рядов.       А ещё, по правде, девушка немного заскучала в Америке. Вообще-то, Штаты и ожиданий-то её не оправдали. Она ведь думала: «Храни Господь Америку, вот она — страна!» Не такое зажатое общество, свобода от цепей высшего света, хоть и неполная, но всё же. Новые знакомства, интересы, а главное — столько возможностей! Тем не менее это было лишь первым впечатлением, а оно, как правило, обманчивое. И если сначала казалось, что всё хорошо, в Америке ей вправду стало легче, но всё же общество там не было лишено тех черт и замашек, что так раздражали её в Англии, просто реже встречались. Несмотря на то, что свой сезон она всё же пропустила, званых вечеров ей избежать не удалось. И повзрослев, Ханджи всё чаще стала находиться в мужском обществе, которое совершенно не приходилось ей по нраву. Как ей казалось, американцы походили на англичан только в степени высокомерия и самовлюбленности, а отличались лишь хвастливостью и несдержанностью. И чуть иначе воспринимали женщин.       Из немного угловатой, несуразной, часто растрепанной, не всегда опрятной девчонки Ханджи превратилась притягательную девушку, которая хоть и не отличалась особой грациозностью и обольстительностью, но она была темпераментной, смышленой, умело спорила почти на любую тему. А главное — она не стелилась перед очередным кавалером и не стеснялась высказывать своё мнение. Не боялась быть непонятой или обсмеянной. И, на удивление, многие мужчины находили её привлекательной. Кто-то из-за свежести её ума, необычных взглядов, толковых речей, кто-то из-за необыкновенности, ведь Ханджи отличалась от остальных девиц, и кому-то хотелось побывать в её особенной компании. Но вступив с ней в диалог, почти все мужчины вели себя одинаково. Они её приземляли.       Девушка не стеснялась в рассуждениях и порой затрагивала темы, которые при мужчинах обсуждать не следует. Речь шла о женщинах. Об их правах, о вкладе в будущее выдающихся из них и, конечно, о несправедливости и неравности. Слушая её, собеседники лишь уступчиво кивали, одаривали снисходительной улыбкой, а позже, как она заканчивала, мягким, вкрадчивым голосом разъясняли ей «очевидные» вещи: девушка в её положении не может задумываться о таком. Она юна и, что греха таить, красива, имела благородное происхождение и деньги. Девушкам вроде неё следует как можно скорее выйти замуж за богатого жениха, даже не обязательно джентльмена. А если эти странные мысли не покинут её и в браке, то можно будет потешить душу меценатством, а если уж и это не поможет — то снизойти до благотворительности. Но рассуждать о таком… Зачем ей это? И если с восхищениями в сторону Элизабет Блэкуэлл или Марии Складовской-Кюри ещё можно было смириться, то разговоры о суфражистках вынести было сложно. И когда мужчины теряли терпение и не стеснялись уже яростно указывать о чём ей думать и чем заниматься, Ханджи думала, что американцы высшего света отличались от англичан ещё и большей узколобостью, и ограниченностью в мышлении. Парадоксально. Пусть такой вывод можно назвать несколько предвзятым: разве она обсуждала что-то подобное с английскими лордами, чтобы сравнивать? Но, в конце концов, с ней рядом был Моблит, который являлся сыном британского виконта и поддерживал её. Чем не аргумент?       Ещё она думала о том, что была безмерно рада за Эрвина. Хоть они и редко виделись, но частенько писали друг другу письма, не давая забыться их старой дружбе. Девушке не терпелось поскорей увидеться и поздравить его лично, но кое-что смущало её. А именно то, что Эрвин ничего ей не сообщил. Нет, он неоднократно упоминал Мэри в письмах, даже чаще, чем следовало, что не могло остаться незамеченным. Но почему о таком важном решении друга она узнает от Ривая? Может, что-то здесь не ладно?       Ведь с момента её уезда в Америку Аккерман ни одного письма ей не отправил. Ханджи регулярно получала весточки Эрвина, и даже Кушель иногда писала ей. Но от Ривая ни слова. От них она слышала, что он учится в военной академии, редко бывает дома, пропускает сезон за сезоном. Это было удивительным, ведь Ханджи думала, что Ривай, обладавши весьма консервативным нравом, не посмел бы так нагло игнорировать традиции светского общества. Оказывается, они даже в чём-то похожи.       Девушка нечасто о нём вспоминала. Почему-то мысли о Ривае сразу возвращали её в Абердин, в тот летний дождливый день, когда ей было так горько. Но воспоминания те не казались грустными, не вызывали в девушке неприятных чувств. И когда кто-то всё же упоминал о нём, девушка невольно задумывалась. И в голове почему-то возникало именно то, как Ривай несмело отвечает на её объятья и сразу в груди чувствовалось покалывание от остроты его плеч; или как он накидывает ей на плечи свой пиджак и девушке чудился его запах где-то рядом; или как нависает над ней, сидящей в кресле и Ханджи ощущала, как пространство вокруг сжималось до искрящихся напротив ледяных глаз, что впились тогда в неё взглядом. Вот только напротив его не было, но всё равно дыхание становилось глубже и сердце отчего-то билось чаще.       Ханджи это не на шутку настораживало, ведь очевидно, что воспоминания эти ей приятны. Она не сразу поняла, а когда сделала это — напрочь не хотела принимать. Окружающие замечали её полуулыбку и спрашивали, о ком это она сейчас так думает, а та сразу же хмурилась и махала головой, пытаясь отогнать непрошенные мысли.       Ханджи не была бы собой, если бы не решила разобраться с этим. Она подолгу размышляла, думала, вспоминала. С самого детства девчонка всячески пыталась привлечь внимание Ривая, но зачем? Потому что ей хотелось его общества. Почему? А назло. Подумать только, что это он возомнил о себе, когда решил отказаться от её веселой и незаурядной компании?! Разумеется, Ханджи оставить этого не могла и, видя его негодующую реакцию на свою очередную проделку, радовалась. А ещё Ривай так смешно злился! Этот мелкий мальчуган, который едва ли достигал макушкой её плеч, в гневе сводил к переносице брови, щурил глаза, поджимал губы, ладони сжимал в кулаки. Да ему ещё бы ножкой притопнуть — и Ханджи в истерике, настолько забавно это было! Пусть она и не могла выносить мальчишку, всё-таки они были кардинально разными, иначе смотрели на многие вещи, но в моменты их разногласий и ссор Ханджи не могла лишить себя возможности вывести Ривая на эмоции. Ведь тот привык оставаться спокойным и невозмутимым, и каждый раз реагируя на очередную её проделку — он будто проигрывал. Да, видимо в какой-то момент Ханджи стала воспринимать их взаимодействия как игру, где нарушить душевное равновесие Ривая стало главной её задачей.       Так было и в их последнюю встречу. Снова он не удостаивал её вниманием, снова она вывела его на конфликт, снова он отреагировал, снова они попали в переделку. Но что-то в этот раз пошло по-другому. Тогда, у пруда, Ривай, кажется, хотел нырнуть вслед за ней. Почему? Было ожидаемым то, что парень просто закатит глаза, тяжело вздохнет и вернётся к своим делам. Но он остался, звал её, хотел… спасти? В самом деле? Получается, он переживал. Ханджи это тогда удивило, но ненадолго, ведь эта эмоция очень быстро сменилась на гнев. Да, натворила она тогда дел, даже вспоминать стыдно. С высоты своего возраста и некоторой степени осознанности, всё-таки она сейчас не та маленькая несносная девчонка, а благоразумная взрослая девушка, Ханджи с усмешкой поняла, какой же невыносимой она была. Ривая даже как-то жалко стало.       Справедливости ради, она ведь решилась извиниться. Да, не сразу, да, под влиянием накатившей боли и скорби, но всё же сделала это. Обняла тогда его, он в ответ… В тот день парень выслушал её, поддержал даже, не оставил. Это было ожидаемо от Эрвина, от Кушель, да от кого угодно, но только не от Ривая. Тогда Ханджи не обратила на это внимание, её голова была занята другим. Но позже, уже покинув Англию, девушка вспоминала и удивлялась поведению виконта. И размышляла. С чего вдруг он так себя повел? Неужели он её не так уж и презирал? А ещё Ханджи думала, как сама относится к этому. И если с самого детства она бросалась из крайности в крайность, — то не могла вынести его присутствия, то наоборот всячески пыталась его достать, лишь бы вывести из себя, причем все её действия были пропитаны крайней степенью неприязни, — то, повзрослев, её чувства изменились. Это очень настораживало. Мало того, что ненависти не было, так ещё и появилась странная заинтересованность, которую раньше она ни к кому не испытывала.       Может и хорошо, что Ривай не писал. Будь иначе, девушка не смогла смириться бы с такой странной реакцией своего нутра. Это напоминало ей сложную загадку, которую Ханджи не в силах решить, а её это, конечно, раздражало. Поэтому, решив больше не терзать свою голову размышлениями, в которых она не могла прийти к разумным выводам, о Ривае старалась вспоминать реже. И вот, спустя несколько лет, любое вскользь упомянутое слово о парне не вызывало в ней всего того, что раньше. Сердце чаще не билось, улыбка не становилась шире. Но когда Ривай написал сам, лично ей, всё вспомнилось снова. И сердце ускорилось, глаза по странному сощурились. В улыбке дрогнули губы. Ведь Ривай написал!       И сейчас, плывя домой по первому зову парня, который не давал знать о себе шесть лет, о котором зареклась вспоминать как можно реже, мысли о котором приводили в недоумение, она в предвкушении. Сначала казалось, что всё дело в Эрвине. Возможно, с его женитьбой возникли какие-то хлопоты, и Ханджи нужна там. Но почему о помолвке ничего не известно? Эрвин Смит — наследник Брэйтфорда, как минимум должны были написать в газетах. Ханджи этот факт взволновал, но лишь немного. Гораздо сильней её взволновало то, что именно Ривай попросил приехать. Именно её. Может, Ханджи нужна там ему?       Девушка устала с дороги, даже по Лондону не согласилась прогуляться, хотя всегда любила этот город. Ей хотелось вернуться в Абердин и сразу лечь спать, путешествие отняло немало её сил. Тем более вот-вот начнется май, а это значит, что её ждет череда ужинов и приёмов. А там — представление юных леди ко двору и балы, балы, балы… Нужно морально подготовиться. Всей своей душой Ханджи надеялась, что никто не поднимет вопрос о её представлении ко двору. Если такие и найдутся, то их ждет разочарование, ведь девушка будет непреклонна.       Спустя пару часов, проведённых в поезде, поместье распахнуло свои двери. Её с Моблитом встречало семейство Бернер-Зоэ в полном составе. Тепло поприветствовав мать и Арчи, остальным лишь коротко кивнув, Ханджи направилась в спальню, откуда не показывалась до вечера. Выйдя лишь к позднему ужину, девушка удивилась, обнаружив за столом всех домочадцев, за исключением давно спящего Арчи. Они не ели, лишь пили чай. Стоило девушке зайти, как внимание присутствующих обратилось к ней. У Ханджи сложилось ощущение, что её будто поджидали, специально расположившись в столовой так поздно. Моблит о чём-то рассказывал, кинув короткий взгляд в сторону шатенки, однако почти не прервался. Только поднялся с места одновременно с отцом, в лучших аристократических традициях приветствуя девушку. Вид его был довольно изнурённым. Парню гораздо тяжелей далась дорога. И всё же он не ушел. Моблит знал о натянутых отношениях Зоэ с его родней и не хотел ссоры между ними, ведь нрав что его родной сестры, что сводной был крутым. Поэтому и остался, чтобы в случае чего попытаться скосить острые углы.       — Я так рада, что ты приехала, милая, — не переставая улыбаться, лепетала Дороти. Ханджи в ответ лишь кивала, не отрываясь от еды. Послеобеденный сон так пробуждает аппетит, с ума сойти!       — И надолго вы? — спросил Джонатан, обращаясь больше к сыну.       — Я думаю остаться, — ответил Моблит. — Насовсем, — затем перевел взгляд на шатенку. Та не отрывала глаз от стола, молчала.       — А что на счет тебя, Ханджи? — допытывался старший Бернер.       — Останешься на сезон? — обратилась к ней Бриджит. — Признаюсь, ты так удивила своим приездом, — она криво улыбнулась, на мгновение отвела взгляд. — Неужели явишься ко двору? Давно пора, — и хмыкнула.       — Я ещё думаю над этим, — Ханджи подняла голову и со всей серьезностью посмотрела на светловолосую девушку. Затем перевела взгляд на мать. — Но я ничего не обещаю, — сказала она более мягким тоном, в конце извинительно подняла уголок рта.       — Тогда зачем ты приехала? — не унималась Бриджит.       — Из-за Эрвина, — устало произнесла шатенка. Видя недоумение на лицах Джонатана и его дочери, Зоэ нахмурилась.       — Он всё-таки решился? — спросила Дороти. Она как раз сразу поняла, что её дочь имеет в виду. — Вот это новость!       — Решился на что? — нетерпеливо спросила младшая Бернер.       — Он женится, — Ханджи ответила. — Вы не знаете? — её это удивило.       — Смит ничего не объявлял, — сказал Джонатан. Зоэ ничего не понимала. Она думала, что если Ривай сообщил о таком, то хотя бы в Англии этот факт был уже известным. Оказалось, нет.       — Странно, — девушка нахмурилась, посмотрела на Моблита. Тот выглядел растерянным.       — Нет, конечно, слухи разные ходят… — начала Бриджит. — В последние дни приёмов не было, все усердно готовятся к поездке в Лондон, ко двору, — она смотрела на свою сводную сестру, говорила таким тоном, будто объясняла. Будто Ханджи была несмышленой, совершенно не понимала тонкостей весенней поры. Шатенку это заставило сжать губы и терпеливо выдохнуть. — Но пару дней назад был ужин в поместье Брэйтфорд, и никаких новостей о помолвке Эрвина не было.       — Но это так, он женится, — твердо произнесла Ханджи, покончив с едой.       — Ты так уверена в этом, — Бриджит снисходительно улыбнулась. — С чего бы? — она пристально вгляделась в шатенку, затем кинула взгляд брату. Оба молчали, подозрительно переглядываясь. — Впрочем, неважно. Мне жаль, но до тебя дошла очередная сплетня, — девушка надменно усмехнулась. — И ты так подорвалась, доверившись, очевидно, не самому достоверному источнику. Нельзя было написать хотя бы мне?       Ханджи её слова возмутили, но вступать в полемику ни сил, ни желания не было. Она верила словам Ривая, и то, что Бриджит была не в курсе этой новости — совершенно не давало ей права так выражаться.       — Надо же, значит, ты прекрасно осведомлена обо всём, что творится в графстве? — девушка всё же не смогла сдержать иронии.       — Ну разумеется, — Бриджит, не распознав тон сводной сестры, ответила серьезно.       — В любом случае, вскоре всё прояснится, — мягко встрял Моблит. Он действительно был уставшим и быть свидетелем начинающейся перепалки не хотел. Ханджи запоздало кивнула его словам и собралась покинуть столовую.       — Всё равно ты поступила неразумно, — не унималась Бернер, оскалилась. — Ты всегда была такой порывистой?       Шатенка, не пытаясь скрыть своего раздражения, закатила глаза и устало выдохнула. Переглянулась с матерью, та лишь сочувствующе поджала губы. Вновь посмотрела на Бриджит. Ханджи поняла, что не сдержится, если та продолжит.       — Да, всегда, — чуть резковато ответила она, чем вызвала смешок у сводной сестры.       — Тебе Эрвин сообщил? — осторожно поинтересовалась Дороти. Женщина не хотела донимать дочь вопросами, но всё же решилась.       — Ривай, — выдержав паузу, ответила Ханджи. Очень тихо, глядя в пол. Она не хотела признавать, но слова младшей Бернер насторожили её.       — Что ты сказала? Ривай? — переспросила светловолосая, удивившись.       — Эрвин правда ничего не говорил? Не объявлял о помолвке?       — Нет… — растерянно протянула Дороти. — Его намерения по отношения к Мэри довольно очевидны, пусть и не всем. Но официального подтверждения не было, — пожала плечами.       — Не понимаю, — шатенка нахмурилась.       — А что конкретно он написал? — интересовалась Бриджит.       — Только то, что Эрвин женится. И что нужно приехать, — нехотя ответила Ханджи.       — Ривай его лучший друг, — Дороти хотела поддержать дочь. — Значит, он осведомлен лучше нас всех.       — Ну конечно! — горячо поддержала её падчерица. — Раз Ривай это написал — значит, это правда. Нужно отправить Мэри письмо! И съездить в Лондон, посмотреть платье или лучше заказать в местном ателье… — она продолжила вслух размышлять о так внезапно свалившихся на неё хлопотах, не взирая на остальных. Моблит с Дороти неловко переглядывались, думая, как остановить этот поток мыслей. Но вот она запнулась, подозрительным взглядом окинула сводную сестру. — А с чего вдруг Риваю писать тебе? — и насупилась.       — А что тебя так удивляет? — Ханджи ощетинилась в ответ.       — Да ничего, — Бриджит деланно улыбнулась, — просто зачем ему это? — К сожалению, она не была осведомлена о нестойком терпении сводной сестры, поэтому продолжала его испытывать. А может и была, и ей определенно это нравилось. — Звать тебя из-за океана… Когда он мог написать любой, кто находится ближе.       — Например, тебе? — подняв одну бровь, спросила шатенка.       — Ну да, — со всей серьезностью ответила Бернер. — Может, ты что-то перепутала? Или не так его поняла?       — Бриджит, Ривай выразился предельно ясно, — потерев глаза, на выдохе сказал Моблит. — И если он позвал Ханджи — значит, так нужно.       — Но зачем?!       — Полагаю, завтра выясним, — прервала их Доротея, кинув недовольный взгляд в сторону падчерицы.       — О чём ты? — Ханджи была вымотана, раздражена. Ей хотелось поскорей покинуть столовую, но слова матери заставили её задержаться.       — Я не успела сказать тебе, милая, — Дороти извиняюще сжала губы. — Не так давно мы с Аккерманами договорились о визите на следующий день вашего приезда. Ривай уж очень просил встречи, — добавила она тише, многозначительно улыбнувшись. Ненадолго замолчала, затем продолжила обычным тоном: — Граф с Эрвином тоже присоединятся.       — Почему ты не сказала раньше? — возмутилась Бриджит. — Я не успею подготовиться к ужину, — она обидчиво нахмурилась.       — Ужина не будет, — чересчур резко сказал молчавший до этого Джонатан. — Мы договорились лишь о конной прогулке.       — Но я не умею ездить верхом, — протянула его дочь. — Давай всё же пригласим их на ужин? — сложила брови домиком, поглядела на отца.       — Прогулки верхом обычно утренние, — пожал плечами Моблит. — Вряд ли они останутся до вечера.       — Ого… — только и смогла произнести Ханджи. — В таком случае, я пойду, раз на утро такие планы.       — Ты поедешь? — удивилась Бриджит. — Ты что, умеешь кататься на лошадях?       — Умею, — шатенка выдохнула, поднялась из-за стола. Моблит сделал это следом, Джонатан чуть помедлил.       — Что ж, ясно, — недовольно заключила она, скрестив руки на груди. — Тогда удачной прогулки тебе завтра. Только ничего не сломай себе, у тебя же сезон на носу! — пожелала она ей, глазами вцепившись в уходящую девушку.       — Всем спокойной ночи, — Ханджи её проигнорировала. Кивнула мужчинам, приобняла мать. Направилась в спальню, где постаралась предаться сну, лишь бы поскорей выкинуть все мысли из головы.

***

      Изабель вошла в спальню своей леди и несмотря на то, что Ханджи ещё спала, тихой быть не старалась. Она оставила на кресле одежду для верховой езды, подошла к окну, раздвинула шторы. Видя, как шатенка начала сонно хмуриться и ворочаться, с улыбкой пропела:       — Доброе у-у-у-тро! — и подошла ближе. — Кое-кому пора вставать.       — Утро? Уже? — Ханджи села, зевнула. Затем проморгалась и потерла кулаками глаза.       — Да, причем какое! — служанка открыла форточку, и комната наполнилась утренним чуть холодноватым воздухом. До ушей стало доноситься плавное и мелодичное пение птиц. Обе девушки молчали, невольно заслушавшись. — Вот это я понимаю — утро в провинции!       — Тебе нравится, да? — надевая очки, с усмешкой спросила Ханджи и поднялась с кровати.       — В городе было слишком шумно, и я соскучилась по щебетанию птиц. — Изабель принялась сразу заправлять постель.       — А мне нравилась та суета, — леди шла к окну, по пути разминая шею и плечи. Остановилась, довольно потянулась. — Погода замечательная.       — Внизу мне сказали, что дождь шёл не переставая. Но вот мы приехали — он прекратился. Словно по указу, чтобы ваша прогулка удалась, — не отвлекаясь от своего занятия, отозвалась служанка.       Вдохнув полной грудью, Ханджи улыбнулась. Утро действительно было добрым. Она выспалась и чувствовала себя отдохнувшей. На редкость яркое солнце освещало поместье, будто согревало своими лучами. Ощущение, что стало теплей. Девушка смотрела, как конюх вывел несколько лошадей, проверяя их перед прогулкой. Ханджи прищурилась, вспоминая их имена. Помнится, у неё была лошадка, абсолютно черная, ещё не совсем взрослая, но такая строптивая и непослушная. Отец ещё шутил, что они вдвоем очень похожи. Юная леди тогда смешливо хмурилась, не понимая, чем она может быть похожа с лошадью. Но стоило ей проехаться верхом — Ханджи поняла. Такая шаловливая, озорная. Громко ржала и быстро скакала. Блюберри стала её любимицей. Но тем летом так и не удалось сполна объездить девочку. Улыбка Ханджи померкла.       — Нужно помочь умыться? Я уже закончила.       — Спасибо, Изи, я сама, — леди обернулась и не смогла не улыбнуться вновь, глядя на отчего-то радостную служанку.        — Может, набрать ванну?       — О, нет, обойдемся без этого, — Ханджи карикатурно сморщилась, направилась в ванную комнату.       Умывшись, она подошла к креслу, намереваясь одеться. Обычно леди справлялась с костюмами сама, Изабель помогала лишь с платьями. Поэтому и в этот раз она собралась управиться без помощи служанки, но запуталась в элементах костюма.       — И зачем мне нижняя юбка? — Ханджи нахмурилась. — Мне хватит и одной, — и протянула вещь служанке.       — Ага, и будешь светить всем панталонами своими, — рассмеялась Изабель, приняв юбку. — Или это такой быстрый способ выйти замуж?       — Боже упаси, Изи! — леди вскинула руки. — Да это же прошлый век, — она придирчиво оглядела вещицу. — Ты ещё корсет мне принеси.       — Я могу, — отозвалась служанка, довольствуясь возмущением Ханджи.       — Нет-нет-нет-нет-нет, — почти истерически запричитала девушка. — Я же пошутила.       — Так я тоже, — Изабель прыснула, Ханджи следом. Отсмеявшись, служанка посерьезнела, протянула юбку обратно. — Надевай, — старалась она сказать строго, но не получилось.       — Не буду, — Ханджи сложила руки на груди, капризно вздернула нос. Изабель действительно считала свою леди замечательной, она нравилась ей как человек, но когда дело касалось нарядов — одеть её было сущей головной болью.       Служанка тяжело вздохнула, опустила юбку. Немного поколебавшись, шепотом предложила:       — Я принесу подштанники, ладно? — она взяла другую юбку, темно-синюю, бархатную, тяжелую. — Но только следи, чтобы эта ни в коем случае не задралась.       — Ладно, — Ханджи победно улыбнулась, расчесывая волосы. Изабель ушла.       Такие перепалки случались довольно часто, что служанка, что леди уже давно привыкли к ним. Более того, утренние споры бодрили обеих получше крепко заваренного черного чая. Иногда побеждала Изабель, но чаще Ханджи. Всё-таки девушка отличалась особой упертостью, умела спорить и привыкла, чтобы последнее слово оставалось за ней.       Расчесавшись, ещё не одетая леди снова подошла к окну. Её покои находились на третьем этаже, — выше только чердак, — поэтому вид открывался живописный. За окном раздавалось пение птиц, ржание лошадей, голоса прислуги. Она вдруг поняла насколько скучала по этому месту. Иной раз прибывая в Абердин, Ханджи не терпелось вновь услышать цокот своих каблуков по уличному тротуару, но иногда в городе ей не хватало именно такого спокойствия. Кажется, да, вот она — прелесть провинции.       Протяжно выдохнув, девушка решила прислушаться к внутренним ощущениям. С удивлением поняла, что не испытывает тоски или горечи, что были её уже привычными чувствами во время визитов домой. Сейчас она ощущала умиротворение и неподдельную светлую грусть. Душа её всё также оставалась уязвимой в этом месте, но вместе с тем наполнилась теплом и светом, отчего девушке хотелось улыбнуться.       Было ещё кое-что, что вызывало в ней улыбку. Этим утром она встретится наконец со своими давними друзьями. Сначала девушка поговорит с Эрвином, возможно, шутливо обидится, что узнала новость не от него, а потом заставит со всеми подробностями рассказать о помолвке. После чего поздравит и заверит его в своей готовности разделить все возможные предсвадебные хлопоты.       Затем Ривай. Ханджи не терпелось поблагодарить его за то, что он написал, рассказал о таком событии и позвал её. Ведь она терпеть не могла узнавать о чём-то важном в числе последних, и как удивительно, что Ривай оказался единственным, кто вспомнил об этом. Но желание высказать благодарность парню не была единственной причиной её несколько волнующего предвкушения. Девушка призналась себе в том, что ей не терпится просто его увидеть. Услышать, как окончательно переломился его голос, да и посмотреть в конце концов подрос он или нет.       Ожидание встречи стало томительным, Ханджи уже не могла найти себе места. Она оглядела свой костюм снова, пытаясь обнаружить ещё какие-нибудь детали, которым хорошо бы остаться в прошлом веке. Юбка слишком длинная и тяжёлая, но без песка, и слава богу. Блузка была с крайне высоким воротом, девушке захотелось повязать сюда ленту, напоминающую галстук. Надо сказать об этом Изабель, та даже не удивится. А вот жакет был чересчур приталенным: не в том плане, что он был мал, весь костюм сидел по фигуре, просто он слишком сильно вырисовывал этот изгиб, а Ханджи терпеть не могла такого в одежде. Распороть его, что ли? Сейчас на это времени нет, пусть Изабель займётся им позже. Этому она, кстати, тоже не удивится.       Не найдя больше к чему придраться, Ханджи села за туалетный столик и наткнулась на шкатулку с украшениями. Открыв её, обнаружила там фамильный браслет и сразу тепло улыбнулась. В голове снова появился Ривай, грязный и злой, и от этого очень смешной. Разумеется, Ханджи наденет этот браслет сегодня.       Быстро сделав конский хвост, она выпустила неаккуратную челку, кончики которой почти касались оправы очков, а ещё несколько коротких прядей она оставила по бокам, чтобы те окаймляли овал её лица. Девушка пристально оглядела себя в зеркале. Для себя решила, что хочет надеть серьги. Выбора было мало, поэтому Ханджи взяла первые попавшиеся и нацепила их. А вот этому Изабель, конечно, удивится.       Та вскоре вернулась и принялась спешно одевать свою леди: гости вот-вот прибудут, а ей ещё нужно успеть позавтракать. Визитёрам также было предложено приехать пораньше и разделить завтрак с хозяевами дома, но те учтиво отказались. Пусть обеды и ужины довольно часто случались в гостях, но принимать завтрак дома — почти заповедь для истинных англичан.       Спустившись в столовую, Ханджи наткнулась там на всех, за исключением матери и брата. Согласно обычаям замужние леди завтракают в спальне, а Арчи наверняка занят нянечками. Джонатан читал газету, покуривая трубку, Моблит, также одетый для верховой езды, о чём-то беседовал с Бриджит. Ханджи устроилась напротив.       — Я думала, ты ещё спишь, — с чашкой в руках, карикатурно оттопырив мизинец, надменно произнесла светловолосая.       — И тебе доброе утро, — суетливо произнесла Зоэ, намазывая джем на тост. — Погода восхитительная, верно? — с толикой иронии спросила она, заставив девушку напротив фыркнуть, а парня тихо посмеяться, ведь погода — больная тема для всех островчан.       — Верно-верно, — улыбнувшись, поддержал её Моб. — Ты готова?       — Да, — не удосужившись прожевать, ответила Ханджи. — Только доем.       Бриджит едва не раскрыла рот от удивления. Каждый раз прибывая в обществе сводной сестры, она про себя возмущалась несправедливости этого мира. Ханджи — урожденная леди, но не прочитав её родословную сделать такой вывод было почти невозможно. Отсутствие манер, беспардонность, даже наглость — она могла походить на капризную американку, дочку какого-нибудь обогатившегося капиталиста, но на благородную английскую леди — отнюдь. То ли дело она: выучила все обычаи и правила, следовала им, отчаянно старалась соответствовать статусу. И никогда не стала бы говорить с набитым ртом.       Гости задерживались или это Ханджи так спешила, но вскоре она была вблизи сада уже верхом на Блюберри. Лошадь сразу вспомнила её, как только леди ласково и нежно принялась гладить конский нос. Слуга посоветовал ей слегка объездить кобылу, наверняка Ханджи давно не каталась верхом, а вдруг прогулка выйдет долгой, ведь земли Абердин довольно обширные. Неспешно катаясь, как бы привыкая, девушке не терпелось дождаться встречи. Со стороны террасы донесся звук мотора — машина. Они приехали.       Ханджи мгновенно слезла с лошади и помчалась к главной террасе. Ей пришлось пробираться через сад, чтобы сократить путь. Тот, из-за недобросовестной работы новых садовников, сильно зарос. Ветки плодовых деревьев неоднократно ударяли ей в лицо, а ноги вязли в зарослях травы. Но подначиваемая предчувствием встречи, она бежала быстро, не обращая внимания на препятствия цветущей флоры. Спотыкаясь, чуть не падая и едва не потеряв так ненавистную ей шляпку — её пришлось снять и держать в руках — она вышла к песчаной дорожке. И сразу увидела блондинистый затылок.       — Эрвин! — тяжело дыша крикнула она и побежала к другу. Тот обернулся к саду и широко улыбнулся, завидев подругу. — Я так рада тебя видеть! — наплевав на все приличия, Ханджи с разбегу кинулась в мускулистые объятья графского наследника.       Тот добродушно рассмеялся и с таким же рвением обнял в ответ.       — Я тоже скучал, Ханджи, — чуть отстранившись, чтобы заглянуть в девичьи глаза, произнес Эрвин. За его спиной вдруг послышался тяжелый вдох.       Девушка также отступила, казалось, только сейчас заметив, что они не одни. Она заглянула за широкую спину и увидела ещё одного друга.       — О, Ривай! Я тебя не заметила, — Ханджи импульсивно шагнула ему на встречу, намереваясь заключить в объятья и того. Но он, цокнув, отступил на шаг и чуть сощурил глаза. Девушка оступилась и пристальней оглядела его.       Из-за бега она вся раскраснелась, и так дышала запыхано, а сердце билось будто в чечётке. Так что о своей реакции при виде его судить было сложно. А он стоял, в своей привычной хмурой манере оглядывал её в ответ. Ханджи глаз не отводила, пытаясь отыскать изменения, что произошли за шесть лет. И самое первое, что обратило на себя внимание — небывалая мягкость, с едва различимым оттенком вины, плескавшиеся на сероватом дне сощуренных глаз.       — Что это? — отозвался наконец он твердым, но глухим голосом, кивая в её сторону. — У тебя лепестки в волосах.       Ханджи чуть смущенно провела ладонью по выбившимся прядям, стряхивая остатки цветений, что так характерны для весенней поры.       — Да, это я через сад бежала, — румянец и не думал покидать её щеки, она кивнула себе за спину.       — И зачем? — недоуменно спросил Ривай. Девушка лишь пожала плечами и криво улыбнулась. Он посмотрел на Эрвина и сильней нахмурился. Тот ему едва заметно кивнул. — Ладно. Ханджи, — Ривай решительно обратился к ней. — Я бы хотел кое-что с тобой обсудить, — и уверенным шагом направился к уже подготовленным для прогулки лошадям. Обернувшись, многозначительно добавил: — Наедине.