Non omnis moriar

Мои глаза в твоих пороки видят ясно,

Но сердце ни одной твоей вины

Не видит. И с глазами не согласно.

***

      Взгляд Фёдора остался тем же: внимательным, но в нём исчезла дистанция наблюдателя, та самая прослойка, за счёт кой он до этого удерживал контроль над темпом, — Ты всё ещё формулируешь всё как выбор, — тихо произнёс он наконец, почти без интонации, и в этой ровности было больше давления, чем в любой насмешке, — хотя он уже произошёл.       Между ними повисла пауза растягиваясь до предела. Первым сорвался Федор, он сделал шаг, затем второй. — Я получаю всё что хочу и это знают все.       Осаму не успел среагировать, как дистанция меж ними сократилась до миллиметра. Он ощущал дыхание Федора на своём ухе когда тот шептал:       — Для моего больного мозга ты стал исключением, поэтому держись от меня куда подальше, иначе я за себя не ручаюсь.       Осаму чуть склонил голову, словно прислушиваясь не к словам, а к тому, как они ложатся в происходящее. Суицидник медленно поднял руку не резко, без давления, но точно, как если бы любое ускорение исказило бы результат, — Контакт не требует разрешения, — тихо сказал он, и кончики пальцев коснулись запястья Фёдора, не удерживая, не фиксируя, но достаточно, чтобы зафиксировать сам факт, — он просто происходит.       На долю секунды всё замерло — не как пауза, а как точка, в которой система перестаёт различать «до» и «после». Дыхание Фёдора сбилось сильнее, чем раньше, почти незаметно, но теперь это уже нельзя было списать на погрешность, и он это понял, потому что взгляд изменился, стал плотнее, сфокусированнее, как если бы он перестал распределять внимание и собрал его в одну линию,       — Ты ускорил, — тихо сказал психопат, не убирая руки, но и не отвечая на касание, удерживая его в неопределённости, — или просто перестал откладывать?       Осаму едва заметно сжал пальцы, не усиливая давление, а меняя качество контакта, — Разницы нет, — так же тихо, — в сжатой системе это одно и то же. Пауза снова сжалась, но теперь уже изнутри, и Фёдор медленно повернул кисть, превращая касание в ответ, не резкий, не явный, но достаточный, чтобы отменить односторонность, — Тогда ты внутри, — произнёс он почти беззвучно, и это не было ни вопросом, ни утверждением, скорее фиксацией состояния, в котором оба уже находились.       Осаму не отдёрнул руку, наоборот — удержал, принимая новую конфигурацию, — Я был внутри раньше, чем ты это заметил, — спокойно, без насмешки, и в этой прямоте больше не было преимущества, о котором он говорил ранее, но и не было потери — только смена уровня, на котором оно больше не требовалось.       Тишина не исчезла, она просто перестала быть внешней, запертая в точке соприкосновения, где любое следующее действие уже не могло быть отыграно назад, и Фёдор, чуть склонив голову, почти незаметно улыбнулся — не как раньше, не как маска, а как реакция, возникшая позже, чем должна была.       — Тогда продолжай, — тихо, без нажима, — если ещё считаешь, что различаешь момент, и в этих словах не было провокации, ибо она больше не была нужна.       Осаму на секунду прикрыл глаза, не разрывая контакта, как если бы проверял не границу, а её отсутствие, и затем открыл их, — Уже нет, — почти шёпотом, — он прошёл, и это прозвучало не как итог, а как фиксация факта, который нельзя было ни ускорить, ни остановить, только продолжить.       — Ты говоришь продолжать, но я предупредил, что не стоит меня провоцировать.       — Ну не я же затащил тебя в столовую курить       — Ты мог отказаться       — Я зависим от никотина сильнее чем твой больной мозг от меня.       Фёдор не отреагировал сразу, но в этом отсутствии реакции не было ни паузы, ни раздумья — только перераспределение, как если бы слова Осаму не задели поверхность, а легли глубже, туда, где уже не требовалось ответа.       Его пальцы на долю секунды сжались сильнее, чем нужно, и тут же ослабли, не как ошибка, а как избыточность, которая больше не имела функции,       — Ты продолжаешь подменять, — тихо произнёс он, почти беззвучно, не отводя взгляда, — зависимостью то, что уже вышло за пределы реакции, — и едва заметно наклонился, сокращая расстояние не телом, а самим фактом присутствия, так, что дыхание снова коснулось кожи, но теперь это уже не выглядело как давление, скорее как неизбежность,       — Никотин хотя бы стабилен, — так же спокойно ответил Осаму, не отступая, его пальцы не убрали контакт, но изменили его — чуть глубже, точнее, как если бы он перестал проверять и начал фиксировать, — в отличие от тебя.       В этих словах не было упрёка, только констатация, которая не требовала защиты, Фёдор чуть усмехнулся, но эта усмешка не дошла до глаз.       — Ошибаешься, — тихо, — я как раз очень сильно предсказуем. — Его свободная рука медленно поднялась, снова останавливаясь в том же миллиметре, где раньше не произошёл контакт, повторяя не жест, а принцип, — Вопрос только в том, готов ли ты принять, что совпадение — не случайность.       Осаму не закрыл глаза, не отстранился, только чуть повернул голову, позволяя этому расстоянию существовать, не разрушая его.       — Я уже принял, — почти шёпотом, — иначе бы не остался.       — Иллюзия выбора – подметил Федор.       Они держали друг друга за запястья. Теряя любое расстояние между. Неловкое соприкосновение уст и их как будто ошарашило током и расстояние возрасло оттолкнув их друг от друга.