Олень

Из коробки — рога. В куче древесной шерсти восседает олень из полена: потрескавшийся, поцарапанный, со смазанным глазом. Рядом бумажная ёлочка на синей картонке от молока и подпись: «С Винтерфестом, мамочка!». Зажмуриваюсь, вспоминая тот день. Идем по ёлочному рынку, а я: — Олень! Мам, смотри! Статный, сверкающий гирляндами олень улыбается с прилавка. Мама тоже его разглядывает и качает головой: — Потом, если деньги останутся. Денег не остается. Провожаю оленя грустным взглядом и загораживаюсь ёлкой, чтобы не видеть, как его убирают в машину. — Может, завтра придем? — Завтра гости, — вздыхает мама. — Понимаю, мне он тоже понравился. Весь вечер украшаем ёлку. А когда мама засыпает, с фонариком выбегаю на улицу и в куче соседских дров нахожу самые гладкие. Затем в подвал, к верстаку, который упорно не желает дружить. Но ведь первые поселенцы помирились в праздник, почему бы и нам не попробовать? Первое полено ломаю — оно дает сдачи занозой. Стесываю палец каким-то инструментом — олений нос празднично краснеет. К утру, чумазый и геройски израненный, выношу оленя в гостиную. Дорисовываю морду, на шею шарик, рога-прутики украшаю свободным концом ёлочной гирлянды. И лишь вырезав открытку, сворачиваюсь на диване и засыпаю. Открываю глаза в настоящем, со счастливыми мамиными слезами на щеке. А нет, это мои.