Звезда

Коробки Голди роняет: Генерал опять бросается под ноги. Мурлычет извинения, полосатой мордой трется об неё, лапкой сгоняет в кучу разбросанные ёлочные шарики. — Мам?.. — врывается в дверь вместе с рыже-черной макушкой Кэрол. — Всё хорошо, — улыбается Голди так до конца и не заслуженному статусу. — Гирлянду найду, и пойдём украшать. — Попросила, я бы помогла. — И наклоняется к золотой статуэтке, завернутой в слои полиэтилена. — Твоё? — Нет. — Голди на ощупь разворачивает звезду с эмблемой из перекрещенных пальм, чьи детали помнит до сих пор. — Мэттью. — Мэттью Хэмминг? Ты и с ним работала? — Ну как… — Перед глазами Голди вновь встаёт пропахший алкоголем и смогом юноша, который и сам не осознавал, зачем пришел в её актёрское агентство. — Работал он сам, я лишь не давала лениться. И вот это, — ставит звезду вертикально, — целиком его заслуга. Кэрол молчит, Голди поглаживает золотой луч и продолжает: — Под Винтерфест звоню ему: поздравляю, ты номинирован на «Старлайт», жди меня на награждении. Платье заказала, седину подкрасила, вышла и… поскользнулась. — Три недели лежала в больнице, — понуро кивает Кэрол. — Так горько было. Ты пришла поздравила, врач поздравил, а звезда моя даже не звонит. Обиделся, думаю — и тут вносят в палату вот это. С открыткой. — Голди вынимает её из коробки и наизусть зачитывает: — «Счастливого Винтерфеста! Бесконечно благодарный, Мэттью Хэмминг». — Вот это да. До сих пор общаетесь? Голди прячет глаза: честный ответ не устроит Кэрол, лживый — её саму. Из гостиной жужжит телефон напоминанием: ещё не поздно. — А знаешь, — встряхивается Голди, — покажи последний раз, как пользоваться этим вашим «Социальным кроликом». Отправлю открытку.