death

      Успокоившись, — или, скорее, окончательно обессилев от слёз, Вероника лежала на груди у Волка и отрешённо наблюдала, как поляна порастала травой; как плющ, выстреливая хлёсткими плетьми, поглощал старый форд, и как сквозь землю прорывались фиолетовые стрелы вереска. Густо запахло багульником. В сгустившихся перед рассветом сумерках раздалась первая птичья трель. Лес жил.       А она нет.       — Я так облажалась, — наконец выдохнула Ронни, и собственный голос показался ей чужим, скрипучим и сиплым. — Я чувствовала, что не стоит садиться в машину. Зачем я села? Почему просто не ушла? Господи, какая же я идиотка!       — Ты не идиотка, — Волк успокаивающе провёл ладонью по её спине, — это просто одно неверное решение.       — Одно неверное решение, — эхом повторила она за ним, — и вот уже ничего нельзя исправить. Я умерла. Умерла, так ведь?       — Да, зайчонок. Ты умерла, — прокатился по поляне его мягкий, убаюкивающий шепот.       — Никак не могу поверить в это, — Вероника вздохнула и, закрыв глаза, прижалась щекой к тёплому плечу. На неё накатило странное, зыбкое умиротворение.       — Это так странно… Я знаю, что умерла. Не помню, как именно, но помню тот самый момент, когда всё закончилось. Но я ведь дышу, разговариваю, чувствую… Моё сердце всё ещё стучит. Почему?       — Потому что ты помнишь себя живой, — он осторожно, чтобы не потревожить её, потянулся и отломил веточку вереска. — Сорванные цветы тоже вянут не сразу. Ну, по-крайней мере, не все.       — Яснее не стало, — она с тихим смешком приняла протянутый цветок, — но спасибо, что попытался. И за сравнение… наверное.       — Прости, не особо хорош в этом, — он извиняюще улыбнулся. — Но могу постараться, если захочешь что-то ещё спросить.       — Ты говорил… — Вероника замялась, нервно покручивая веточку вереска в пальцах. Блуждающий взгляд остановился на посветлевшем крае неба, и сердце тяжело рухнуло вниз. — Не важно. Кажется, скоро рассвет… Нам надо идти, да?       — Не обязательно, если не хочешь, — в его голосе прозвучало непонятное напряжение. — Можем просто остаться здесь, пока не взойдёт солнце.       — Я бы хотела, правда, — она села и с горьким смешком оглянулась на Волка, — но я ведь обещала дойти до конца. Да и, если честно, мне хочется, чтобы всё наконец закончилось. Я устала бояться того, что увижу там.       Он неохотно кивнул и, рывком поднявшись на ноги, подал ей руку. Вероника без раздумий ухватилась за неё.       — Мы успеем? — её голова закружилась от резкой смены положения. Восстановив равновесие, она растерянно оглянулась по сторонам, пытаясь понять, откуда они пришли.       — Открою маленький секрет: расстояния здесь не имеют никакого значения. Да и время весьма условно, — печально улыбнувшись уголком рта, Волк отвернулся и направился к просвету между деревьями.       Ронни поспешила за ним, но затем, сглотнув, нерешительно остановилась:       — Погоди…       — Мм? — он остановился и, обернувшись, окинул её удивлённым взглядом. — Уже передумала?       — Нет, я… можешь взять меня за руку? Пожалуйста.       — Всё ещё боишься леса? — поддел её Волк, насмешливо вздёрнув бровь.       — Больше не боюсь, — она неловко пожала плечами, — просто так я чувствую себя… не знаю, лучше? Не хочу снова плакать.       — Тогда держись крепче, зайчонок, — его улыбка смягчилась, и он протянул ей раскрытую ладонь.              Лес вокруг разительно отличался от того, что остался за их спинами: не было ни пышной кроны, ни мягкой травы, ни мерцающих светлячков над головами. Птицы молчали. По земле стелился сырой туман, пробираясь ледяными щупальцами под платье. По коже пробежали мурашки. Вероника вцепилась в руку Волка, прильнув к нему всем телом.       …машину мелко затрясло: они съехали с асфальта на старую грунтовую дорогу. Она, нахмурившись, всмотрелась в проносящийся за окном пейзаж. Было сложно что-то рассмотреть в сгустившихся перед рассветом сумерках, но, кажется, они уже выехали за пределы Шервуда и теперь стремительно удалялись всё дальше и дальше от дома. По позвоночнику спустилась дрожь. Куда он везёт её?       Воспоминания врывались в голову короткими, болезненными вспышками — и тут же исчезали, оставляя за собой ощущение недосказанности. Вероника шла вперёд, преодолевая сопротивление собственного тела. Она справится… Всё уже случилось — нужно просто вспомнить, что именно. Но чем ближе они подходили к дереву, тем громче звучал, отдаваясь в костях, тошнотворный скрип.       …стекло покрылось сетью трещин, но так и не разбилось. Она, всхлипнув, прижала к себе ноющий от удара локоть. Нет, на жалость к себе нет времени! Закусив губу, Вероника снова коротко размахнулась, целясь в верхний край окна. Раздался громкий звон…       Последние шаги дались особенно тяжело: ноги отказывались двигаться дальше, тело налилось свинцом. Сгустившийся воздух опустился на плечи гранитной плитой. Вероника вдруг остро почувствовала каждую царапину, каждый синяк на коже; противно заныла лодыжка, о которой она уже успела забыть. Кажется, даже лес не хотел, чтобы она шла дальше: колючие пальцы терновника вцепились в платье, разрывая подол в клочья.       …дверь наконец поддалась, и Ронни, выскочив наружу, со всех ног кинулась к виднеющемуся сквозь деревья шоссе. Отрывисто выругавшись, Тэдди бросился за ней.       Бежать было тяжело: ветки деревьев мешали, цепляясь за платье, каблуки вязли в сырой земле. Но Вероника боялась останавливаться даже на секунду: грузные шаги за спиной звучали всё ближе и ближе. Она сделала отчаянный рывок вперёд, надеясь выиграть пару лишних минут, но, подскользнувшись на влажной после дождя траве, упала на землю. Лодыжку обожгло болью.       Вероника замерла на границе леса, не решаясь пересечь незримую черту. Скрип торжествующе усилился; казалось, он звучал уже прямо над головой. Вздрогнув, она невольно отшатнулась, и Волк успокаивающе сжал её ладонь. Слабо улыбнувшись в ответ, она прижалась к его плечу. Глубоко вздохнула. Закрыла глаза, собираясь с силами. Это последняя остановка. Последняя. Осталось совсем немного, ей нужно выдержать всего одно воспоминание — и всё, наконец, закончится.       И всё же ей было до тошноты страшно…       Она поднялась и, не обращая внимания на взорвавшуюся болью лодыжку, вновь кинулась бежать. Вероника знала: если Тэдди догонит её, будет намного больнее. От одной мысли об этом её бросило в холодный пот. Мир перед глазами задрожал, расплываясь. Нет, к чёрту это! Не время для паники. Она подумает обо всем позже, когда будет в безопасности…       Вдруг где-то совсем недалеко послышался звук мотора. Сквозь деревья мелькнул свет фар. Сердце радостно застучало в груди. Она кинулась вперёд, прямо через заросли колючего терновника.       Собравшись с духом, Ронни открыла глаза и решительно ступила на растрескавшуюся землю. Её мгновенно поглотила оглушающая тишина. Сухая трава рассыпалась в пыль под ногами.       — Прости, малышка, — раздался над ухом полный сожаления голос, и Волк, мягко убрав руку, шагнул назад. — Дальше тебе придётся идти одной.       — Что? Почему? — она растерянно обернулась, но его уже не было рядом. Поляна была совершенно пуста. — Куда ты?       Никто не ответил; лишь затрещали, переплетаясь между собой, сухие ветви. Деревья превратились в сплошную стену, отрезав путь назад. Вероника отвернулась, и её губы предательски задрожали. Почему Волк оставил её одну именно сейчас? За что он так с ней?       — Вернись, пожалуйста, — прошептала она, просто чтобы услышать хоть что-то, кроме пугающего до дрожи скрипа. — Мне нужно, чтобы кто-то был рядом, когда я… когда я…       Её голос сорвался. Вероника, сцепив зубы, шагнула к дереву. Она может закончить это одна. Закончить здесь и сейчас! Протянув дрожащую руку, она коснулась пальцами коры — и воспоминания, тяжелые, липкие, как комья влажной глины, всей тяжестью навалились на неё.       Тэдди успел схватить её в последний момент, когда свобода казалась так близко. Намотав волосы на кулак, он с силой дёрнул Веронику на себя, заставив оступиться и рухнуть на землю. Она попыталась лягнуть его, но промахнулась: увернувшись, он толкнул её вниз и прижал коленом к земле.       Фары проезжающей мимо машины ярко осветили поляну. Вероника отчаянно закричала, но тяжелый удар по голове заставил её замолчать, подавившись собственным криком. Свет, не останавливаясь, скользнул дальше, исчезая в тёмном лесу. В наступившей мёртвой тишине громко звякнула пряжка ремня.       А затем не осталось ничего, только звук хриплого дыхания над ухом. Больно! Как же больно! Слёзы горячими дорожками побежали по щекам. Вероника впилась зубами в нижнюю губу, заглушая крик. Всё равно никто не услышит. Никто не спасёт. Её крики и мольба только порадуют его… пошёл он нахер!       Она зажмурилась и попыталась представить, что её здесь нет. Нет никакого Тэдди, нет рвущей на части боли, нет мрачного предрассветного леса и сухой травы, испачканной кровью.       Есть только дом бабушки, родной и уютный… Там тепло, там пахнет нагретой шерстью, книжной пылью и совсем немного табаком от забытой на подоконнике дедушкиной трубки. Дом, в котором она никогда не была одинокой. Дом, в котором ей никогда не было страшно.       Вероника отшатнулась и поспешно зажала рукой рот, сдерживая рвотные позывы. Прийти сюда было ошибкой. Она не была готова, только не к этому! Захлёбываясь в текущих по щекам слезах, она попыталась отвернуться и сбежать, но ноги словно примёрзли к земле.       Скрип стал осязаемо громким; он ввинчивался в уши, вползал под кожу и комьями земли спускался по горлу вниз.       Задыхаясь, она схватилась за шею. Под кожей стремительно расползались кровоподтёки и синюшные пятна. Ронни попыталась сделать вдох — но у неё не получилось. Глаза в панике расширились.       — Да когда же ты уже сдохнёшь, сука! — нависшее над ней лицо Тэдди исказилось, превратившись в уродливую, нечеловеческую маску. Ронни попыталась оторвать сдавившие горло руки, но ногти лишь напрасно соскользнули с потной кожи. Изо рта вырвался сиплый хрип. Она отчаянно попыталась сделать хотя бы крошечный глоток воздуха, но пальцы Тэдди всё сильнее впивались в шею.       Перед глазами уже расплылись красные пятна, когда его ладони внезапно разжались. Вероника конвульсивно выгнулась, хватая ртом воздух.       — Всё должно было быть по-другому, — Тэдди вздёрнул её на ноги и, не взирая на слабое сопротивление, потащил к дереву. — Ты сама виновата!       Сзади послышалось знакомые стелющиеся шаги, и по телу пробежала дрожь. Он… он вернулся? Неужели всё закончится именно сейчас? Вот так? Почему-то она думала, что Волк заберёт её жизнь немного позже. Что обнимет её, что успокоит, что не даст умереть в страхе и боли… Когда она успела так довериться ему?       Шаги остановились за спиной. Вероника отпустила руки и, горько поджав губы, зажмурилась. Он ведь обещал! Пусть это хотя бы будет быстро…       — Прости, — хрипло шепнул Волк из-за спины. — Прости, я не должен был давать тебе приходить сюда. Мне так жаль…       Всхлипнув от облегчения, она попыталась ответить, но изо рта вырвался лишь сдавленный хрип.       — Не смотри больше, — он притянул её к себе, и осторожно закрыл ладонью её горячие, опухшие от слёз веки. На мгновение ей стало лучше, но затем горло стянула невидимая удавка, и под торжествующий скрип мир вокруг начал стремительно темнеть.       ▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉затрещал, затягиваясь в узел, нейлон. ▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉ захрипела и ▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉. Ноги свело судорогой, ▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉. Старая ветка, не выдержав тяжелого груза, надломилась, и её тело ▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉.       В остекленевших глазах отразились когда-то начищенные до блеска, а сейчас забрызганные грязью ботинки.       — Наконец-то сдохла.       Вероника, захрипев, вцепилась ногтями в шею, пытаясь стащить врезавшийся в кожу нейлоновый жгут. Её затопила паника. Лёгкие обожгло выгорающим кислородом. Сердце бешено застучало в груди, пытаясь вырваться из хрупкой клетки рёбер.       — Тише, тише! Всё уже закончилось, зайчонок, — холодные губы Волка успокаивающе прижались к шее, и дышать сразу стало легче. Судорожно втянув воздух, она зашлась в болезненном кашле. — Давай уйдём отсюда?       С трудом сглотнув, она, неуверенная, сможет ли сейчас произнести хоть слово, кивнула. Опухшее горло запульсировало болью.       — Тогда зажмурься, очень-очень крепко, — он ласково провёл пальцами по её шее, стирая с кожи багровый след от удавки. Послушно закрыв глаза, Вероника ещё раз кивнула. — И не открывай, пока я не скажу.       Её ноги вдруг оторвались от земли, и она, тихо вскрикнув от неожиданности, вцепилась в Волка. Прижав её к себе, он устремился прочь с поляны. С каждым шагом страх и боль внутри Вероники таяли, оставляя после лишь тянущую тоску. Воздух снова наполнился звуками: хрустнула под ногами галька, капли дождя дробно застучали по листьям, где-то в глубине леса запели птицы, приветствуя наступающий день.       Всё закончилось. Всё, наконец, позади. Она умерла, жутко, жестоко и в полном одиночестве, — и этого никак не исправить.       Но больше нечего бояться.       Она больше не одна.              — Уже можно, милая, — раздался голос Волка над ухом. Встрепенувшись, Вероника открыла глаза и неуверенно осмотрелась по сторонам. Лес вновь изменился, покрывшись осенней ржавчиной. Моросил мелкий дождь. Кроны деревьев разошлись в стороны, и сквозь образовавшуюся прореху выглянуло затянутое облаками небо. Вместо привычной тропы под ногами стелилась разрушенная временем асфальтовая дорога.       — Я помню это место… Почему мы здесь?       — Рано или поздно, мы должны были тут оказаться, — туманно ответил Волк, двинувшись дальше. Кажется, он не собирался опускать её на землю. Вероника, впрочем, не возражала: минувшие сутки оставили её совсем без сил. — В конце концов, это единственный путь через лес.       — Тогда почему ты заставил меня свернуть с него? — нахмурилась она, поглубже укутываясь в тренч. В памяти всплыли события прошлого утра: прошёл всего день, но казалось, что это было целую вечность назад. — Если бы не твой звонок, я бы сразу пошла прямо. Что случилось бы тогда?       — Ничего плохого не случилось бы, — поймав на себе осуждающий взгляд, он вдруг лукаво улыбнулся, — но и ничего хорошего тоже.       — Это нечестно, — обиженно фыркнула Вероника, — ты обещал сказать мне правду!       — Хм, не помню такого, — дразнясь, он выдержал драматическую паузу, а затем, сжалившись, продолжил с тихим смешком: — Но, если ты так настаиваешь… Ты бы добралась до конца пути, одна или с моей помощью, но не смогла бы пересечь грань, и вновь оказалась бы здесь, в самом начале. А затем вновь, и вновь — до тех пор, пока не решилась бы свернуть в лес. Я просто слегка тебя подтолкнул.       — Ты же шутишь? — она выдавила из себя неуверенный смешок. Волк, вскинув бровь, выразительно промолчал. — Только не говори, что всё это действительно уже было!       — Заметь, ты сама это сказала, — довольно промурлыкал он, проходя мимо красного, насквозь проржавевшего таксофона.       — Но зачем? Чтобы вспомнить, что я умерла? Мог бы просто сказать…       — И ты бы поверила? — он окинул её насмешливым взглядом, и Вероника, вздохнув, неохотно покачала головой. Нет, ни за что бы не поверила. Она до сих пор чувствовала себя слишком живой.       — Если не вспомнить, зачем тогда? — кое-что всё ещё не давало ей покоя.       — Чтобы ты смогла наконец принять свою смерть, — светящиеся глаза выжидательно уставились на неё. Она нервно сглотнула, по спине пробежал холодок. — Кажется, ты хочешь ещё что-то спросить?       Хочет ли? Вероника, поколебавшись, нерешительно кивнула:       — Там, у дерева, когда я спросила, кто ты…       Уголки его губ дёрнулись вверх.       — Ты сказал, что у тебя есть настоящее имя.       Улыбка стала шире.       — Ты, — её голос дрогнул, — ты ведь Смерть, да?       — Можешь по-прежнему звать меня Волком, милая.       Вероника с нервным смешком покачала головой. Пока она не сказала вслух, это оставалось лишь нереалистичным и даже отчасти наивным предположением, но теперь… Что ж, теперь всё вставало на свои места. У неё и правда не было ни единого шанса сбежать от него.       Внезапно её охватило странное горько-сладкое умиротворение. Она опустилась на его грудь и, закрыв глаза, глубоко вдохнула. Тёплый аромат дома окутал её. Теперь она могла явственно различить в нём малейшие оттенки: запах табака от дедушкиной трубки, тёплого молока и свежего, ещё дымящегося миндального печенья, запах нагревшейся на солнце кошачьей шерсти, пыльный запах книг в бабушкиной библиотеке, и почти неуловимый запах старости — той, которой у неё уже никогда не будет.       — Что там, за гранью? — меланхолично спросила Вероника, открыв глаза. Небо на горизонте заметно посветлело. Солнце уже почти взошло, и густую предрассветную темноту сменили прозрачные сумерки. Резко похолодало — как и всегда перед рассветом.       — Не знаю, малышка, — Смерть шагнул с растрескавшегося асфальта на грунтовую дорогу; под ногами зашуршали опавшие листья. — Никогда там не был.       — Но там ведь будет кто-нибудь ещё? — сердце тоскливо сжалось. — Хоть кто-то?       — Прости, — ожидаемо ответил он, — этого я тоже не знаю…       Тяжело сглотнув, Ронни подняла взгляд и неожиданно для самой себя попросила:       — А ты можешь пойти со мной? Пожалуйста?       — Не могу, малышка. Я лишь проводник, — хриплый голос Смерти сливался с окружающим шумом, вбирая в себя далекий рокот ручья, шелест ветра, запутавшегося в кроне и мерный стук усиливающегося дождя. Казалось, сам лес пел ей колыбельную, пытаясь вернуть потерянное умиротворение. Жаль, это не работало. — За грань ты должна уйти одна. Люди рождаются и умирают в одиночестве.       Вероника крепко зажмурилась и кивнула, пытаясь принять неизбежное. Она должна. Она справится, так же как и всегда — сцепит зубы и шагнёт вперёд, даже если будет страшно. Даже если будет больно…       — Но, если хочешь, — вдруг продолжил Смерть, и она, резко распахнув глаза, с надеждой уставилась на него, — если ты пока не готова, мы можем остаться в лесу до рассвета. Вместе. Ты не обязана всегда быть сильной, зайчонок.       — Я хочу! Очень, — тихо всхлипнув от облегчения, она быстро вытерла влажную щеку рукой. — Но ведь рассвет будет совсем скоро…       — Он будет ровно тогда, когда ты будешь готова, — остановившись, он оглянулся по сторонам в поисках одному ему заметной тропы. — Помнишь, что я говорил про время?       — Что здесь оно не имеет значения, — она обвила руками его шею и прижалась, уткнувшись холодным от ветра носом в его плечо. Запах дома стал одуряюще сильным. — Но разве тебе не нужно идти к другим? Люди ведь продолжают умирать… С моей смертью мир не остановился, как бы мне не хотелось в это верить.       — Не нужно. Я только твоя Смерть, дорогая, — он криво улыбнулся и свернул в лес, и тот послушно расступился перед ними.              В центре поляны стоял старый, продавленный диван и тумба с пузатым телевизором. На ярко светящемся экране в бесконечном повторе крутилась запись: здание лопалось изнутри, как перезрелый фрукт. Стекла, сверкая отблесками пламени, сыпались вниз, клубы дыма и искр вырывались из пустых оконных провалов. А затем оно просто складывалось внутрь, как пустая коробка. Раздавался щелчок. По экрану расползалась рябь помех — и здание поспешно отстраивалось заново. Клубы дыма втягивались внутрь, осколки вставали на свои места.       По позвоночнику Вероники прошла холодная дрожь. Смерть осторожно потянул её за руку, и она, вздрогнув, отвела взгляд от экрана.       — Что это за место? — она последовала за ним, с опасением оглядываясь по сторонам. Но, к счастью, на этой поляне ничего не вызывало в ней никакого отклика. — Не помню ничего похожего.       — И не вспомнишь. Это не твоя память. — он рухнул на диван и, лукаво улыбнувшись, постучал по месту рядом с собой.       — Тогда чья же? — она забралась на диван с ногами и, недолго поколебавшись, прижалась к боку Смерти. Глаза устало слипались, но спать не хотелось.       — Своего рода… моя, — хмыкнул он и, обняв её за плечи, привлёк ближе.       — Твоя? — её брови изумленно взлетели вверх. — Ты был человеком?       — Не совсем, — Смерть сделал паузу, осторожно подбирая слова, — скорее, я её позаимствовал. Вместе с лицом, характером и парочкой психологических травм… последнее непреднамеренно.       Он вдруг подмигнул ей, и Вероника прыснула от неожиданности. Его губы тут же расплылись в ответной улыбке; той самой, с ямочкой на правой щеке.       — Вот почему ты так на него похож! Но почему его лицо?       — При других обстоятельствах, — он кривовато улыбнулся, внезапно отводя взгляд, — скажем, если бы ты приняла в ту ночь другое решение, то у его смерти было бы твоё лицо.       Ронни подавилась воздухом и закашлялась, в шоке уставившись на него.       — Я бы убила Джей Ди?!       — Нет. Но ты бы стала той, кто запустил его обратный отсчёт.       Она сглотнула, лихорадочно обдумывая слова Смерти.       — Но разве он запустил мой? Получается, у тебя должно быть лицо того ублюдка.       — В обычной ситуации да. Но иногда я делаю исключения, — оранжевый свет от взрыва на экране озарил поляну. — Решил, что тебе будет приятнее видеть это лицо.       — Спасибо, — сглотнув, тихо прошептала Вероника.       — Пожалуйста, зайчонок, — он достал пачку сигарет и, не спросив, протянул одну ей.       — Это вместо последней трапезы? — с горькой иронией спросила она и, наклонившись к огоньку, неловко прикурила.       — Что-то вроде того, — Смерть затянулся и медленно выдохнул дым в пасмурное небо. — Знаешь, я бы и правда хотел, чтобы мы не встречались с тобой ещё очень долго. Но такова жизнь.       — И такова смерть, да? — Вероника, зажав медленно тлеющую сигарету в пальцах, устремила взгляд на восток; туда, где сквозь деревья виднелась еле заметная линия застывшего в ожидании рассвета.              Они докурили в уютном молчании. Вслед за Смертью погасив сигарету о подлокотник дивана, Вероника опустила голову на его плечо и растерянно уставилась на отстраивающееся на экране здание. Осколки стекла, сверкая в затихающем пламени, по кусочкам становились одним целым.       — Это, должно быть, смешно, но я сейчас так жалею, что не успела его поцеловать…       — Кого, Джей Ди?       — Ага. У меня был только один дурацкий поцелуй во время игры в бутылочку, кажется, с Джейкобом… Мы полминуты стояли как вкопанные, просто прижавшись друг к другу губами. Не уверена даже, что это считается за настоящий поцелуй, — она горько улыбнулась, переводя взгляд на Смерть. — Я хотела поцеловать Джей Ди, прямо там, у стойки со слашем. Но было слишком рано, а теперь… а теперь слишком поздно.       — Закрой глаза.       Вероника торопливо зажмурилась, сердце громко застучало в ушах. Его губы были мягкими, холодными, как от только что выпитого слаша, и сладкими, как вишневый сироп. Отмерев, она порывисто подалась вперёд, оперевшись руками на его грудь. Под ладонями что-то мерно забилось. Поцелуй распался, и она, ошеломлённо моргнув, отстранилась.       — Ты меня поцеловал?       — Не совсем я, — Смерть улыбнулся краешком рта, — просто где-то на той стороне Джей Ди приснился поцелуй с тобой.       В груди вдруг болезненно потянуло. С губ сорвался громкий всхлип, и Вероника поспешно зажала рот руками. Смерть осторожно притянул её к себе. Слезы потоком побежали по её лицу, но это были уже не те опустошающие рыдания; напротив, с каждой пролитой слезой на душе становилось всё легче.       Первые лучи солнца залили поляну мягким тёплым светом.