You with the dark curls

За мутным стеклом медленно опускалась тяжелая витиеватая кованная оградка. За ней тучная женщина спешно двигалась в сторону выхода из тесного коридора с десятками касс, отодвигая стулья на своем пути. Кориолан преследовал её широким шагом, не давая оторваться.   – Не знаю я, где твоя девчонка! – женщина напугано всплеснула руками и жир под локтями затрясся.   – Люси Грей! – надрывался Кориолан, набив уже этим именем мозоль на языке. Но он был готов повторять снова и снова, если это могло привеcти его к девушке. – Она победительница Голодных Игр. Должна была приехать сегодня!   У него даже мысли не возникло, что Люси Грей можно было не заметить. Она яркая, громкая, необычная – в этом блеклом вокзале была бы как бельмо на глазу. Идея, что девушка могла просто не сесть в поезд и остаться в Двенадцатом, была спрятана где-то далеко. Она заверила его на озере, что он может верить ей и что доверие для неё было не пустым звуком. Значит, Люси Грей приехала. То, что она еще не объявилась означало, что она столкнулась с проблемой. Возможно, Люси Грей могла обратиться к кому-то здесь за помощью. В конце концов, это же Капитолий, где каждый бездомный должен был знать победительницу Голодных Игр. Неужели память людей действительно была настолько коротка, что им постоянно приходится напоминать. Даже Тёмные Дни стали бы забыты, если бы не Голодные Игры?   – Вокзал закрыт! – взывала женщина, остановившись и открывая служебную дверь. Если бы не окно, разделяющее их, Кориолан бы бросился на неё. Успел бы пролезть между кассой и оградкой, пока она не опустилась.   – Нет, подождите! – он в отчаянии ударил по стеклу, и оно глухо прозвенело.   – Охрана! – напугано и куда громче завопила женщина, выбегая за дверь и ударяя толстыми пальцами по выключателю. Тьма резко упала с потолка, и оградка с лязгом опустилась вместе с ней.   Кориолан от злобы хотел ещё несколько раз ударить по окну, но сдержался. Эхом к нему подбирался топот ног. Он обернулся и увидел, как к нему бежали миротворцы, придерживая оружие. «Чёрт, чёрт, твою мать», – тихо выругался Кориолан и поднял руки над головой, тяжело вздыхая. Ноздри широко раскрывались от учащенного дыхания – он пытался успокоиться. Подозрительный запах сырости напоминал вонь Двенадцатого, бегущие на встречу миротворцы с винтовками – тоже. А ему казалось, что с этим было покончено.   – Вокзал тебе не ночлежка, – ядовито бросил один из миротворцев с глубокими складками морщин на лице. Он с прищуром осмотрел Кориолана сверху вниз. Для бездомного тот был слишком чистым. – Кто такой? Предъяви документы, – оружие в таких же морщинистых, но крепких руках дёрнулось.   На Кориолане все ещё была серая форма миротворца и металлический жетон. Поговорив со Страбоном, он тут же отправился на вокзал, чтобы найти Люси Грей. Тратить время, чтобы переодеться в гражданское, не хотел. Большая ошибка. С момента, как Люси Грей уехала в Дистрикт, поймать её становилось все тяжелее. Как же было просто, когда она была под камерами тут, в Капитолии, на Арене – он хотя бы знал, где она, с кем.   – Прошу, сэр, – учтиво отчеканил Кориолан, медленно протягивая ему свои документы из нагрудного кармана.   Но их перехватил второй миротворец. У него был жидкий пушок над губой, на щеках глубокие дыры от прыщей и вросшие волосы.   – Кориолан Сноу, – решил опередить и представиться Кориолан, всё еще держа руки поднятыми и согнутыми в локтях. – Я…   – Тебе дали разрешение говорить, щенок? – выплюнул старик, вновь сощурив глаза. Похоже, у него было плохое зрение. Он явно не понимал, кто перед ним.   Чувство ярости непривычно прожигало лёгкие. Из какой бы дыры не вылезли эти двое, фамилия Сноу должна была заставить их хотя бы задуматься. Но даже в полумраке вокзала в рожах миротворцев читалось тупоумие и нечто хищное. Вести переговоры с животными – невозможно. Они выдрессированы слушать приказы старших, тех, у кого есть власть. У Сноу же от неё осталась лишь история.   – Ха, рядовой из Двенадцатого, – прошепелявил молодой и протянул документ второму. – Что, подкупил кондуктора и дезертировал в Капитолий?   – Нет, меня отправили в офицерскую школу до Второго, но я не прошёл там регистрацию, потому что…   – Ага, потому что решил прогуляться в Капитолии? – шепелявый натужно рассмеялся. Кориолан был готов поставить свою голову, что прозвище в армии у этого типа было соответствующее. – Где твоё приглашение, офицер?   Старик не вмешивался. С нескрываемым удовольствием он следил за этой беседой. Оба миротворца упивались своей властью.   – Послушайте, я не дезертир. Я должен был отправиться во Второй, но меня доставили в Капитолий и дали отставку. Я не успел переодеться, так как ищу девушку… – Кориолан старался говорить быстро, кратко и безобидно. Это не возымело эффекта, его все равно перебили.   – Ха! Прям вот так взяли и доставили?! Что еще расскажешь? Угостили пивом и сделали массаж? Хватит нам мозги ебать, нет документов, – шепелявый ударил бумаги об ладонь. – Ну так пизда тебе.   – Поворачивайся, Сноу, – хрипло рассмеялся старик и угрожающее возвел оружие ему в грудь. – Теперь мы доставим тебя туда, где и звание дадут, и документы найдут, и, – он соскалил улыбку, демонстрируя жёлтые лошадиные зубы – девушку.   Страх заставил время растягиваться, а сердце усиленно стучать. После всего пережитого Кориолану по-прежнему продолжали угрожать пулей. Однако, в отличии от дрожащего мэришки, эти двои были голодны до крови. Шансы были далеко не в его пользу.   – Мне полагается звонок, – ухватился за последнюю соломинку Кориолан.   – Нихуя тебе не полагается! – крикнул шепелявый и с размаху ударил его прикладом в живот. Он давно хотел это сделать.   Шанса защититься не было. Его бы пристрелили даже за попытку дёрнуться. Кориолан сгорбился и простонал от боли, стискивая зубы и крепко закрывая глаза. Пирог «Ма» вот-вот мог оказаться на ботинках. Как мешок, его толкнули к стенке – той самой кассовой кабинке, в которой не так давно горел свет и бегала полная женщина. С глухим ударом его лицо впечатлилась в грязное холодное стекло. Длинное окно задребезжало от удара. Кориолан, оставляя на нем жирный след от щеки, лба и носа, пытался выпрямиться и найти опору. Он пыхтел от злобы, выкрикивая, то своё имя, то Страбона Плинта. Миротворцы оставались глухи. Их будто бы забавляли его попытки освободиться и только больше бросали в раж. На запястьях щелкнули холодные наручники, их туго затянули, так что заболели кисти. Кориолан было повернулся, чтобы снова попытаться то ли бросить угрозу, то ли воззвать к разуму, когда нечто тяжелое ударило его по голове и все стихло.   Весь мир – Арена.   ***   Что-то мешало открыть левый глаз. С тяжелым кашлем Кориолан выплюнул пыль и оторвал лицо от холодного каменного пола. Левая сторона горела от боли, а ребра и живот заныли стоило Кориолану приподняться на локтях. Губы и горло пересохли, во рту был неприятный привкус земли и металла. Кориолан чуть приоткрыл веки и первое, что увидел – решетки. Ржавые брусья от потолка до пола. Как те, что были в зоопарке, только вокруг были крепкие каменные блоки стен. Не сдерживая хрипы от пронизывающей словно иглы боли, он попытался прикоснуться к лицу. По ощущениям вокруг глаза всё опухло и покрылось синяками. Его хорошенько приложили и, похоже, что отпинали пару раз ногами, а чтобы не было следов от подошв - пиджак стянули. Кориолан с трудом принял сидячее положение, придерживаясь за бок. Голова раскалывалась и гудела, на затылке выросла огромная шишка. На кистях рук все еще были красные круглые следы от наручников.   Камера была тесная, где-то по углам разносился писк и копошение крыс. На соседней скамейке свернулось тело – не было понятно, где руки, где ноги, где голова. Этот комок был из свалявшейся шубы, напоминающей собачью шерсть. И если бы от него не разило дешевым пойлом и табаком, то Кориолан принял бы это за огромную собаку, Цербера. Оно подавало признаки жизни, громко похрапывая.   Задержав дыхание, Кориолан медленно оттолкнулся от пола, на который его равнодушно бросили приходить в себя. Хорошо, что крысы не успели покусать. Впрочем, Кориолан предпочёл не думать об этом. Тело и так ныло от побоев. Он простонал, когда резкая боль в рёбрах снова дала о себе знать при попытке встать, и голова закружилась. Переселив себя, ухватившись за решетки для опоры, он все же поднялся на ноги. Слева и справа, кажется, тоже были камеры, где-то в конце стоял стол. Разглядеть повнимательнее из-за отекшего глаза было тяжело.   – Эй! – напоминая лай собаки из-за осипшего голоса, крикнул Кориолан. Он прижал лицо к брусьям, продолжая выдавливать голос и стараясь разглядеть кого-то у стола. – Есть здесь кто-нибудь?   – Есть, – рассмеялся кто-то из соседней камеры.   – Заткнись!   – Дай поспать!   В камерах поднялся шум. Кориолан отпрял от решёток, но, продолжая откашливать пыль из лёгких, всё ещё пилил взглядом конец комнаты. Не может быть, чтобы он провёл всю ночь в обезьяннике. Понять, как долго он уже пролежал здесь было сложно – ни часов, ни окон не было. Но было предчувствие, что Плинты должны были его хватиться. Страбон согласился отпустить Кориолана на поиски Люси Грей в столь поздний час только на машине. Может водителю даже удалось увидеть, как миротворцы тащили его в свою тачку? Сжав кулаки, Кориолан поклялся, что доберется до этих уродов. Он узнает, кто они, и тогда судьба их станет незавидной.   – Что, первый раз? – низкий заспанный голос обратился к нему.   Тот комок из шубы развернулся и теперь, широко расставив ноги, сидел на грязной скамейке, запрокинув бородатую, патлатую и сальную голову назад. Он был высокого роста, удивительно, как ему удалось так свернуться.   Кориолан ничего не ответил, смерив незнакомца быстрым взглядом, его внимание обратилось обратно к столу. Не было смысла тратить воздух на пустые разговоры со всякими маргиналами. А драк Кориолану за последние пару дней хватило с головой.   – М-м-м, – поджал губы незнакомец и деловито покачал головой. – Гордый. Девчонка до тебя рассказывала о ком-то похожем. Голубые глаза, блондин, бросался в огонь и воду ради неё. Ха-ха, и вот приехала она к нему, а хлопчик то и не встретил!   – Как она выглядела? – подскочил так резко с места Кориолан, что перед глазами заметались тёмные точки и колени подкосились от головокружения. Ох ухватился рукой за решетку.   На шум в камерах пришли дежурившие миротворцы.   – Заткнулись! – угрожающее крикнул главный из них, так что у него вспухли вены на шее.   Как по щелчку все стихли. Не было даже слышно, как шуршит одежда, шаркают ноги по полу или пищат крысы.   – Кориолан Сноу, кто?! – продолжил все так же грозно кричать миротворец, окидывая раздраженным взглядом камеры.   Как же вовремя. Голубые глаза Кориолана, вцепившись в грязное волосатое лицо незнакомца, с неохотой обратились на миротворцев у входа. Он медленно развернулся всем корпусом к ним, будто давая соседу шанс продолжить говорить. Ответить на вопрос.   – Это я.   – На выход.   К его двери подбежал мальчишка и, нервничая, стал вращать ключом в замке.   – Тёмненькая, – тихо, едва слышно от треска ключа в замке пробормотал в бороду незнакомец. – В ярком платьице…   Вместе со стуком сердца открылась дверь камеры и Кориолана вытащили наружу.   – Выиграла Голодные Игры.   Кориолан успел только приоткрыть рот, как его грубо толкнули в спину, заставляя двигаться вперед. Из клетки стал доноситься надрывной смех вперемешку с кашлем. Он был безумен. Безумен.   Кориолана протащили через череду коридоров и лестниц, прежде чем, наконец, отвели в уютный кабинет. За тяжелым столом он сразу узнал фигуру Страбона, а напротив него, видимо, сидел генерал.   – Помяни чёрта, – генерал радостно хлопнул по столу и поднялся с места вместе со Страбоном. – Кориолан, приношу извинения за это недоразумение. Идиоты есть везде и с этими мы разберемся, клянусь.   – Спасибо за помощь, Плутарх, – Страбон пожал ему руку, и они кивнули друг другу напоследок. Он с жалостью посмотрел на Кориолана, от чего у того еще больше испортилось настроение. Кориолан почувствовал себя в шкуре Сеяна.   – У меня есть один вопрос, сэр, – неожиданно и властно обратился Кориолан к Плутарху, повернувшись левой частью лица и прижав руку к больному боку, чтобы продемонстрировать увечья и тем сильнее надавить на генерала. Даже, если тому было все равно, Страбона внешний вид Кориолана явно волновал. А это означало, что и Плутарху тоже придётся понервничать и поугождать. Тем более, раз уж Страбон уже оплатил «счёт», то можно было использовать услуги генерала чуть дольше и больше. – В обезьяннике сидела девушка, может пару часов назад, – Кориолан сделал паузу, пытаясь понять, понимает ли Плутарх о ком он. – Люси Грей. Где она?   Плутарх обратил глаза в потолок, будто вспоминая, и пропел под нос какой-то мотив.   – Эй, Шани тут? – он обратился куда-то за спину Кориолана и Страбона. Имя звучало скорее как кличка. – Приведи его сюда.   – Есть!   – Видишь ли, в нашем участке департаментов много, я лично не слежу за тем, кто как нахулиганил, – Плутарх погладил пальцами стол. – Так бы ты сюда не попал, – он прохохотал. – Но если твоя девушка попала к нам, то Шани должен знать. Мимо него и муха не пролетит.   – Спасибо, – пресно кивнул Кориолан. Он уже начинал терять всякую надежду. Люси Грей словно призрак: вот она рядом, но стоит протянуть к ней руки и её будто никогда и не было. Бесконечная погоня. От этого начинаешь уставать.   Плутарх плюхнулся обратно в кресло и пододвинул к себе плотный белоснежный конверт, делая вид, что двигает блюдце с чашкой. Как Кориолан и предполагал, Страбон воплотил старую и действенную стратегию: выкупил «сына». Он поджал губы и обернулся к Страбону. Тот, видимо, проследил за взглядом Кориолана и коротко улыбнулся ему, прикрыв глаза. «Все в порядке, это мелочь» – читалось в этом жесте.   – Корио, потом мы поедем в больницу, – прошептал Страбон. –  Я настаиваю.   – Думаете, я её напугаю? А мне говорили шрамы украшают мужчину, – отшутился Кориолан, но в мыслях согласился со Страбоном. Ему нужна была помощь. Бороться с головной болью и жжением в рёбрах становилось всё тяжелее. Это сильно напрягало его. Через пару дней должна была начаться учёба в университете. Нельзя было пропускать ни лекции.   Они простояли в ожидании ещё пару минут, как к ним, наконец, подошли миротворцы.   Шани – тот наливающийся красным от крика миротворец. В близи он выглядел ещё суровее и раздражённее. Острые черты лица, впалые щеки и глубоко посаженные глаза придавали его лицу вечно драматичную тень, из-за чего даже улыбка смотрелась бы жуткой. Его имя или кличка явно были шуткой.   – А, вот и он. Шани, друг мой, мы тут ищем одну девушку. Не попадалась ли тебе некая Люси Грей?   «Некая».   – Нет, – сухо ответил Шани, едва разжав тонкие губы, словно ему было лень говорить.   Плутарх наклонил голову набок и улыбнулся, напоминая сытого кота. В отличии от Шани, который был напряжен и натянут, как струна, Плутарх был совершенно спокоен, даже слишком. Он будто бы не чувствовал давления и раздражения, которым Шани душил всех одним своим присутствием.   – Ну, Шани, – он развел широкие ладони в стороны и облокотился на спинку кресла. – Подумай ещё раз. Моему другу, Страбону Плинту, и его… – он на секунду замялся, думая, какой между ними был статус и как лучше назвать Кориолана. – протеже, Кориолану Сноу, важно найти эту девушку. Может не у тебя, но у кого-то другого она промелькала?   – Она должна была быть в камере до меня, – вмешался Кориолан, настаивая, что её бросили не куда-то, а в обезьянник. – Может пару часов назад.   – Откуда вы знаете? – так же лениво и пренебрежительно проворочал губами Шани, оборачиваясь к Кориолану. Будь его воля, он бы обратился к нему в куда менее вежливой форме.   – Там, в крайней камере, сидит мужчина, он описал её довольно точно, – проигнорировал скепсис и укол Кориолан. Пусть пыжится сколько хочет, все равно сделает, как прикажут.   – Пьяница, напившийся до белочки? Он кричал на улицах о Конце Света, – обернулся к Плутарху Шани, объясняя ситуацию. – Нам даже пришлось изолировать его от остальных, предоставив целую камеру. Он никак не унимался и бросался на соседей, – Шани повернулся обратно к Кориолану и нахмурился. – Он вам солгал.   – Но, меня же посадили к нему. Значит не так уж он и был изолирован! Может, кто-то совершил ошибку? – Кориолан ни на секунду не потерял уверенности в своих словах. – Может, кто-то из новеньких по ошибке посадил Люси Грей и меня к нему, и не вписал в списки?   Шани воспринял это как личное оскорбление. Однако, что-то в нём изменилось. Он молча развернулся и вышел из кабинета. Плутарх только успокаивающе кивнул головой, давая понять, что это абсолютно нормальное поведение и Шани сейчас вернётся. Лучше бы ему это сделать побыстрее, стоять на ногах было тяжелее с каждой минутой. Кориолан старался проморгать чёрные точки перед глазами и выбрать наиболее устойчивую позу, чтобы лишний раз не качнуться.   В комнату буквально затолкнули юношу – того, что открывал дверь камеры, суетясь.   – Понтий, – кивнул на него Шани, зайдя следом. – Как давно ты на дежурстве?   – С двух часов дня, сэр! – напугано отчеканил Понтий, озаряясь в беспокойстве с Плутарха на Страбона и Кориолана. Это походило на допрос.   – Понтий, всё хорошо, – вмешался ласково Плутарх. – Скажи нам, только честно, – улыбка не сходила с лица. – Ты сегодня не отправлял в камеру никакую девушку?   По лицу Понтия всё стало ясно и даже больше. Его щеки покраснели и кадык закачался от сглатываемой слюны. Плевать, что Кориолан решил о драке, ему претила эта реакция. Люси Грей имела какую-то волшебную способность очаровывать, особенно миротворцев. Это раздражало Кориолана, другие называли это чувство ревностью. Но он терпеть не мог, когда кто-то тянул руки к тому, что им не принадлежало. Понтия спасла моментальная смена в лице. Видимо, он понял, что с этой девчонкой что-то не так, раз его вызвало начальство. Наверняка, решил, что все собрались здесь отхлестать его за ошибку. Розовые щеки побледнели, лицо вытянулось и глаза в панике забегали по полу.   – Была, сэр, я прошу прощения, – он сам не знал, за что точно просил прощения.   Шани сжал кулаки. Он явно был из тех людей, для кого ошибки подчиненных воспринимались как собственные. Кориолан лукаво усмехнулся, опустив голову к груди, чтобы спрятать эмоцию. Кажется, Понтия ждал почетный наряд вне очереди, если не пуще. Бедняжка.   – Просветишь нас? – Плутарх заинтересованно облокотился на стол.   – Н-невысокая, тёмные волосы, я-яркое платье. При себя была... с-сумка и гитара.   Можно было не продолжать этот допрос. Это была она. Кто ещё во всем Панеме мог потащить с собой только сумку и гитару в Капитолий? Хотя, узнав, что она забрала свой инструмент, на душе Кориолана стало легче. Ведь, она была готова бросить все, сбегая в лес.   – Как её звали? – все-таки не выдержал Кориолан. Слова сами вырвались и тело сделало шаг вперед. Он тут же пожалел, что поддался своей слабости. На секунду он потерял равновесие, в ушах зашумело и тёмные точки стали съедать окружение. Только благодаря сильной хватка Страбона, что подхватила его за локоть, Кориолан удержался на ногах.   – Л-Люси Грей… – промямлил напугано Понтий, смущенно отворачиваясь в сторону   Кажется, вся комната облегченно выдохнула. Нашлась. Кориолану же резко стало хуже. Будто бы он мог быть в сознании только благодаря силе воле, сильному желанию найти и убедиться, что Люси Грей была в Капитолии. Убедиться, что с Люси Грей всё было хорошо.   – Где она? – задал вместо Кориолана вопрос Страбон, продолжая удерживать своего «протеже».   На лбу Понтия выступил холодный пот, глаза, суетясь, бегали уже по всей комнате. Он не помнил.   – За ней пришли… а, мужчина, он, эм, он…   – Дьявол, Понтий, хватит мямлить! – не выдержал уже Шани, сжав кулаки.   – Плюриб, – хохотнул Кориолан, чувствуя, как не слушался язык, ноги становились ватными и зрение смазывало картинку, превращая в серую, а потом чёрную непроглядную массу. Старик Плюриб опередил его.  

***

  «Корио»   Ласковый голос. Голос, родной настолько, что в груди всё сжималось. Тоска сладкой болью впивалась в самое сердце, заставляя слезиться глаза.   «Корио»   Он не говорил, а пел. Обволакивал теплом и покоем, словно большое и тяжелое одеяло. Руки отчаянно тянулись в ответ, чтобы накрыться этим чувством с головою. Улыбка сама вырисовывалась на лице, он продолжал тянуться на встречу. Нежное и искреннее желание обнять. Обнять и услышать родной запах роз, тепло нежных рук.   Матушка…   – Корио! – сквозь дымку сна очерчивалось лицо Тигрис. На белых ресницах застыли слёзы, а губы растянулись в дрожащей улыбке. Она держала его двумя руками за ладонь, прижимая к груди. На тыльное стороне его руки застыли следы от губной помады – следы её поцелуев.   – Тигрис, – скорее прохрипел, чем прошептал Кориолан. – Доброе утро.   Она громко и восторженно хихикнула и положила светлую голову ему на грудь. Горячие и мокрые капли впитались в белую больничную рубашку. Однако, испугавшись, что тяжестью своей головы может сломать его, резко отпряла и поцеловала в щёку.   – Корио, как же я рада тебя видеть! Я так переживала! Если бы я только знала, что ты приезжаешь, всего этого бы не случилось!   – Брось, Тигрис, я же не умираю. Уверен, что сейчас я выгляжу уже гораздо лучше. Хотя не отказался бы от пары шрамов. Для брутальности.   Они слабо рассмеялись. Кориолан уже мог спокойно открывать левый глаз и при дыхании ничто не отдавало болью в боку. Только нечто тугое, видимо бинты, не давали сделать полный вдох. Значит, к вечеру он мог быть уже свободен. Догадываясь о том, что произошло, Кориолан всё равно решил задать вопрос.   – Как я тут оказался?   – Страбон сказал, что ты потерял сознание. Тебя избили, да? Он мне этого не говорил, но я же вижу, – она тяжело и печально вздохнула.   – Это уже в прошлом, – отрезал Кориолан, возвращая её к рассказу. – Что потом?   – Ну, в целом это всё. Тебя доставили в больницу, ты проспал немного – семь часов. Пока был без сознания врачи провели несколько анализов, прокапали, нанесли мази, – она бережно провела ладонью по щеке. У него успела отрасти небольшая щетина. – Но, у тебя может быть сотрясение. Уже второе, Корио, – грустно покачала головой Тигрис. Первое он получил, когда спасал Сеяна.   – Значит сегодня я пройду через череду осмотров?   – Да, прошу тебя, я знаю, что ты хочешь поскорее уйти, но побудь ещё один день здесь.   – После завтра начинается моя учеба, – слабо улыбнулся Кориолан и испытующе посмотрел на Тигрис.   Она ахнула, радостно прижав ладони ко рту.   – Не может быть! В университете? Корио, я так рада! Сноу всегда беру верх! – Тигрис снова согнулась над Кориоланом, бережно обнимая его за шею и радостно пища. Он сам не смог сдержать улыбки и похлопал её по выступающим лопаткам.   – Мистер Плинт согласился оплатить обучение? Какой же он потрясающий человек!   Наверняка он и оплатил, или же оплатит. Кориолан не успел уточнить этот момент у профессора Галл, когда она сообщила ему радостную новость. Его почти сразу же проводили вон.   – Полагаю так. Так что сегодня мне точно придётся выйти из больницы.   – Поздно вечером и только если врачи дадут согласие, – важным тоном пригрозила Тигрис.   – Ещё, Тигрис, – Кориолан подтянулся и сел, облокотившись спиной о подушку. – Люси Грей приехала. Я отправил тебе письмо несколько дней назад с просьбой встретить её. Сейчас, думаю, стоило отправить Плюрибу. Не переживай, я знаю, что ты не могла проверить почтовый ящик – вы переехали, а я забыл. В любом случае, – он взял её за руку, потому что увидел, как начала переживать кузина. – Она здесь, в Капитолии. И мне нужно с ней встретиться.   – Может лучше я приглашу её сюда?   – В больницу? Нет, не хочу предстать перед ней таким жалким.   Тигрис рассмеялась.   – Но, Корио, ты не жалкий! Представь, какого ей будет, если ты потеряешь сознание прямо перед ней.   – Лестно? – широко улыбнулся Кориолан. – Может даже упаду ей прямо в руки?   – Очень романтично, – закатила глаза Тигрис, всё ещё широко улыбаясь. – Но, правда, не покидай больницу, если врачи потребуют остаться. Ни одна учёба или встреча не стоят здоровья.   – Нет, Тигрис. Ты не понимаешь. Это стоит всего.   Она промолчала. Поджала губы в сдержанной улыбке и провела рукой по его лбу, убирая назад невидимые кудри и проглаживая их по голове. Вступать в спор ей никогда не хотелось, тем более, с человеком в больничной палате. Тем более, когда это Кориолан или Мадам-Бабушка. Тигрис уж больно была сердобольной. Однако, как никто другой она знала, что, если что-то пришло Кориолану в голову, то отговаривать бесполезно.   – Тебе понадобится новая форма, – она поправила белоснежное одеяло от складок.   – Могу рассчитывать на твою помощь? – Кориолан отчасти спросил, чтобы сделать ей приятное. Отчасти, потому что у Тигрис было и чутьё, и талант в моде. С деньгами Плинтов она могла легко подобрать костюм для него. И ему не нужно было думать о внешнем виде.   – Всегда, Корио, – засветилась Тигрис. – Но мне нужно снять с тебя новые мерки. Ты успел возмужать, – её пальцы легонько сжались на его щеке и потрясли, как будто он был ребёнком.   – Просто купи что-нибудь, – оттянул руку Кориолан, морщась. Это было уже лишним. – Не нужно больше шить мне одежду из штор и ушивать отцовские брюки, ладно? Мы больше не бедные. – Да, – она виновато сложила руки на коленях. В её голосе слышалась горечь, как будто в том факте, что им больше не нужно было жить на капусте, было что-то печальное. Кориолан же с радостью бы стёр этот период из памяти и больше никогда не говорил о нём.   – Так, отдыхай. Я пойду, а то Мадам-Бабушку нельзя оставлять надолго. Ещё учудит чего, – подытожила Тигрис и встала с места. В её жестах что-то поменялось, они стали более скованными, как будто неуклюжими. Кузине было нелегко и это отражалось во внешнем виде. Это плохо. Сноу должны всегда оставаться для всех образцом, не показывать слабости.   – Тигрис, – она обернулась и приподняла брови в немом вопросе. – Плинты были бы рады твоей компании. Мадам Плинт говорила, что планирует приготовить сладких пирогов, думаю, Мадам-Бабушка бы их тоже оценила.   Она прекрасно поняла его намек и согласно кивнула. Возможно, что ей даже дадут денег и она сможет прикупить чего-то для себя. Отдохнуть. Период выживания закончился, пора было пожимать жирные плоды. Они это заслужили.   Когда Тигрис ушла, Корилан осмотрел на свою руку, где оставались поцелуи кузины и размазал помаду. Красные следы на костяшках стали напоминать кровь. Если бы не чудесные врачи Капитолия на них действительно всё ещё были бы ранки, как и фингал на глазу и кровоподтёки на остальном теле. Кориолан будто превратился в бумагу, впитывающую всю кровь и грязь Панема. Для кого-то это небольшая цена за свободу, но для Кориолана то было излишеством. Драки, убийства… С него всего этого хватило. Хватило по горло, до тошноты. По крайней мере, троих мертвых людей точно.   Коротая время, лёжа в койке, развлечений предоставлено не много. Кориолан проводил его, изучая и рассматривая всё вокруг, вплоть до трещин на потолке. И отличий больничной палаты в Капитолии от лазарета в корпусе Двенадцатого было немало. Самое главное – отсутствие пропагандистских плакатов. Больно уж много их было, что в корпусе миротворцев, что на улицах Дистрикта. Оно и понятно – люди не должны забывать, кому они обязаны и что должны делать. А память у них, как выяснил Кориолан, короткая. Правда, ему все эти громкие приказы и фразочки мозолили глаза. «Кто не работает – тот не ест», «Ночь – работе не помеха», «Панем – един!», «Миротворцы – стражники покоя!» и прочее и прочее. В какой-то момент он совсем перестал их замечать, какими бы огромными не были буквы и яркими краски. Все остальные жители Двенадцатого скорее всего тоже. Ещё одна бессмысленная трата сил Капитолия. А вот музыка… В Дистриктах могли не уметь читать, но песни все учили наизусть и как-то передавали друг другу. Кориолан вспомнил про малышку Мод Беж, которая, по словам Люси Грей, в свои девять лет схватывала налету. У Капитолия совсем не было патриотичной музыки кроме гимна. Вот если бы можно было придумать новую песню. Может даже попробовать уговорить Люси Грей сочинить хотя бы одну? Для нее это была бы отличная возможность укрепиться в Капитолии! А главное – расположить доктора Галл. Кориолану не нравилось, когда он не мог понять, чего ожидать от человека. И последний диалог с профессором его волновал. Угрожала ли профессор Галл Люси Грей, а самое главное – знали ли она уже тогда, что Люси Грей в Капитолии? Кориолан сжал переносицу, ощущая, как кипела голова от мыслей. Нужно было действовать по порядку: сначала встретиться с Люси Грей, а остальное потом. Потом бросаться в подпольные игры.  

 ***

  Вырваться из больницы оказалось сложнее, чем во время Игры. Всем «внезапно» стало важно контролировать больного. Кориолану пришлось подписать кучу бумажек, отказываясь от дальнейшего лечения и беря все последствия этого решения под свою ответственность. Плинтам и семье о своём выходе он не сообщил и попросил никому не звонить, заявив, что сделает это самостоятельно. Хотя подозревал, что его просьбу всё равно проигнорируют и проинформируют Плинтов о том, что их «протеже» пренебрег больничным. Не хватало только камеры на него навесить, чтобы проще было следить. Отвратительно. Однако спорить, разговаривать и что-то доказывать безропотном медсёстрам хотелось в самую последнюю очередь. Ему и так предстоял волнительный разговор, к чему сотрясать воздух?   Кориолан не понимал почему, спустя столько времени, сердце до сих пор захлебывалось при мысли о Люси Грей, о встрече с ней. В самом деле, как будто он снова отправлялся в Двенадцатый. Что тогда, что сейчас, его волновали одни и те же вопросы: поцеловать сразу или сначала немного поговорить? Обнять? Глупость, конечно, поцеловать. Они не виделись всего дня три, а такое чувство, что прошло больше недели или двух. Столько событий успело произойти, что переварить невозможно. Тогда крепкий поцелуй будет явно уместен, оправдан.   Остановившись по середине улицы, Кориолан решил перевести двух. Вывеска бара Плюриба уже маячила перед глазами. В груди заползали змеи и защекотали, заволновали и перевернули всё внутри. Теперь, когда Люси Грей была так рядом, он тянул и едва шевелил ногами. Вёл себя, как школьник на свидании. Может, стоило всё-таки вернуться домой и сорвать какую-нибудь из роз в саду, как подарок?   «Иди и не оборачивайся!» – приказал себе Кориолан и прибавил темп. Подойдя ближе к клубу, он не услышал ни музыки, ни голосов. Тревожный знак или же наоборот? Люси Грей должна была быть там, там, где музыка. Кориолан потянул за деревянную ручку, но дверь не поддалась. Он еще несколько раз дёрнул и даже попробовал толкнуть плечом. Заперто. Это было что-то новенькое и неправильное. Двери клуба Плюриба всегда были открыты, даже когда он прекратил работать, даже когда была война. Кориолан оглянулся по сторонам и пошёл в обход, заглядывая в закрытые и зашторенные окна. Клуб был двухэтажный, если не считать подвала и небольшой террасы на крыше, раньше служившей дополнительным местом для вечеринок, а теперь скорее хламовником.   На втором этаже было открыто окно: белые шторы то вырывались, подхваченные ветром, то врывались обратно в комнату. Кориолан оглянулся по сторонам, как вор. Сзади него была такая же кирпичная стена с зашторенными окнами, слева – высокий забор с мусорными баками, а справа улочка. Вариантов действий было немного. Кориолан подобрал камень под ногами и, прицелившись, кинул его в открытое окно. Тишина. Должно быть упал куда-то на ковёр. Снова осмотревшись, он попробовал свиснуть, но свист получился тихий и в целом неудачный. Кориолану никогда не доводилось свистеть, да и зачем? Он не был дикарём из Дистрикта, чтобы уметь свистеть и отстреливать белок с птицами. Пришлось вновь подобрать камень и закинуть его. И в этот раз он услышал. Камень попал в кошку, старая и бедная Пушинка жалобно и высоко мяукнула, затем, кажется, от страха и слепоты что-то свалила. Представив, как кошке больно, ему стало совестно, ведь она в детстве согревала его руки своим теплом и мягкой шерсткой, ластилась и играла. Но, затем, Кориолан услышал голос. Женский голос. Он что-то успокаивающе говорил кошке – не разобрать, но этот голос…   – Люси Грей! – прикрикнул Кориолан, рискнув шансом. Время остановилось и секунды растянулись в часы. Тюль, развиваясь туда-сюда, дразнила, прятала кого-то за окном. Он напряг свой слух, чтобы услышать хоть какую-то реакцию, но даже мяуканье кошки прекратилось. И сердце грозило остановиться.   – Кориолан?   Мир разбился на сотни осколков и врезался в горло, приковав язык к нёбу. Она выглянула из окна осторожно, неуверенно. Сначала её загорелые руки укротили тюль. Тёмные кудри, подхваченные ветром, открыли её смуглое лицо. Люси Грей замерла, широко раскрыв карие глаза и приоткрыв губы. Кориолан тоже замер, как зачарованный. Он нашёл её. Им нужно было ещё минуту, чтобы разорвать тишину, чтобы уголки губ поползи вверх, чтобы Кориолан подхватил мусорный бак и поднялся на него.   – Что ты делаешь?! – ахнула Люси Грей, когда Кориолан подпрыгнул и неустойчивая платформа под ногами упала, вывалив бутылки, банки, обертки и прочий мусор.   Он успел ухватиться руками за подоконник в последний момент, Люси Грей тут же помогла ему залезть, всем весом утягивая на себя. Кряхтя, они свалились на пол, на ковер. Что-то больно впилось Кориолану в спину – один из камней, что он кидал. Люси Грей была в своём любимом ярком платье с радужными оборками, она сидела на полу и явно не верила своим глазам. Кориолан тоже. Вот она, воплоти – буквально протяни руку.   Из её груди вырвался смех, и она первая склонилась над ним и поцеловала. Кориолан крепко обнял её, прижимая к груди, вдыхая запах персиков. Сердце заходило бешенным стуком от провёрнутого трюка и поцелуя. Ему хотелось раствориться в этом моменте, пропасть в её пальцах, опустившихся на щёку, растаять на мягких и тёплых губах. Возможно ли остановить мгновение?   – Я слышала, ты скучал по мне, – прошептала Люси Грей прямо ему в губы, и, будто не удержавшись, слабо и мокро чмокнула вновь. Отчего у Кориолана закружилась голова.   – Слышала? – он попытался вернуться в реальность и приподнялся на локтях.   – Слухи по Капитолию ходят быстрее, чем в Дистриктах, – она склонила голову. – Знаешь, если бы могла, то объявилась бы…   – Да, Люси Грей, я знаю, – он взял её за подбородок и развернул к себе. – Что случилось?   – Что-то, о чём так просто не расскажешь, – карие глаза с какой-то тоской взглянули на него. Но Кориолан смотрел не в них, а на синяки на тонкой шее.