I'm just a poor boy, I need no sympathy

Птицы за окном во всю щебетали. Высокий голос старшины громко растягивал команды и слышалось, как миротворцы ритмично отбивали шаг. И вот, после очередного громкого приказа, тяжелые удары сапог какофонией разлетелись по всей площадке: миротворцы начали утреннюю пробежку. Под глазами Кориолана залегли синевато-фиолетовые круги. Ему так и не удалось поспать. Слишком уж насыщенным оказался вчерашний день, не давая лишний минуты на передышку. А с наступлением ночи, тишины и одиночества, рой навязчивых мыслей вернулся с процентом. Как розы в саду Мадам-Бабушки, пышно распускающиеся в теплице на крыше, страхи буйно разрастались в темноте. Проворочавшись всю ночь, иногда впадая в короткую дрёму, он всегда просыпался с замиранием сердца. Таблетки снотворного остались нетронутыми. Кориолан боялся уснуть так крепко, что не услышал бы, как кто-то позвал его в ночи, постучал в дверь, зашёл в комнату… Однако никто так и не окликнул. Более того, уже заканчивалась зарядка, а его всё ещё никто не проведал. Сгорбившись на заправленной постели, он оделся и развлекал себя, рассматривая зажившие ранки. Ровная загорелая кожа на костяшках не выдавала следа вчерашнего инцидента. Тогда может его вообще и не было? Кориолан усмехнулся, но развить мысль не успел. Ручка двери, наконец-то, проскрипела, резко дёрнулась вверх-вниз, но не открылась. Кориолан тут же подскочил и выпрямился по стойке смирно. Послышалось тихое ругательство, звон связки ключей. Серьёзно, он был всё это время заперт? Неужели вчера он был так невнимателен, что не услышал, как поворачивался ключ в замке? В комнату вошёл мужчина в белом халате вместе с двумя миротворцами позади. – Рядовой Кориолан Сноу, – доктор резко оторвал взгляд от планшета и исподлобья медленно осмотрел комнату. Будто искал кого-то ещё помимо стоящего перед ним юноши. – У вас 15 минут на сборы. Трансфер будет ожидать на посадочной площадке. Доктор простоял пару секунд в молчании, что-то вычеркивая на планшете, потом снова поднял глаза, но на этот раз чётко посмотрел на застывшего столбом Кориолана. – Собирайтесь, – мягким и тихом голосом отдал распоряжение мужчина и покачал головой, разворачиваясь обратно в коридор со своей свитой. Это подействовало, как заклинание, снявшие чары. Кориолан очнулся ото сна, сердце забилось и грудь наполнилась воздухом. Это всё результаты суд-мед экспертизы! Они доказали, что стрелял Липп и Кориолан лишь защищался, всегда лишь защищался. Приступ эйфории от накатившей свободы заставил его широко улыбаться. Он, не оглядываясь, выбежал из больничной палаты и направился в казарму. – Эй, ты где был? – крикнул ему вслед Дылда, вышедший на дежурство. Вопрос так и остался висеть в воздухе. Кориолан ворвался в казарму, распахнув дверь и широким шагом пройдя до конца комнаты к своему месту. Его постель была уже разобрана, на голом тонком матрасе лежал железный ящик и рюкзак. Подумать только, вся его жизнь была укомплектована в грубую холщовую сумку и холодную битую коробку. – Если что, то мы ничего не трогали, – откуда-то из угла послышался голос Блохи. Будучи и так низкого роста, а еще и сгорбившись, он мыл пол. Кориолан сначала не заметил его, приняв за часть интерьера. – Но рано утром приходил Подручный, - так они прозвали правую руку Хоффа, – это он разобрал твою кровать и сложил вещи. Кориолан растерянно перевел взгляд с Блохи на кровать, и быстро открыл железный ящик, проверяя, что из него пропало. Голос Блохи превратился в жужжащий звук, напоминающий радио на фоне. «Нам сказали, что ты заболел». Компас отца, паста от румян матери, платки, документы, диплом и куча конвертов были не на своих местах. Точнее они были разбросаны в полном хаусе по всему ящику. Здесь определено покопались. «Как ты себя чувствуешь?» У Кориолана не было ничего, что им могло бы быть интересно. Средства гигиены, походные принадлежности были свалены в одну кучу, печенье «Ма» раскрошилось до муки и просыпалось из пакета по дну. Кориолан начал думать, что никто ничего и не искал. Просто Подручный решил под конец насолить ему из зависти. «Ты в порядке?» – Мм, да, все хорошо, я сейчас собираюсь, – отмахнулся Кориолан, нахмурив брови, переходя к маленькой железной коробке. Ящичек Сеяна даже не тронули, что было как будто бы странно. Если уж и хотели найти что-то провокационное, то вещи изменника должны были быть на первом месте. Но там всё было как обычно: диплом, фотографии, документы, даже ампулы с морфием. Кориолан не стал на нем долго останавливаться. – О, ты все-таки уедешь во Второй! – плеск воды в ведре прекратился. Блоха решил сократить расстояние между ними. – Эх жаль, что не смогли посидеть вчера. Улыба больше всех расстроился, он весь день только и думал, как повеселимся вечером. – Ничего, он долго не грустит, – захлопнул железный ящик Кориолан и открыл рюкзак: куча одежды от носков, штанов и футболок была безжалостно вывалена внутрь и как будто бы утрамбована кулаком. – Парадную форму он тоже запихнул туда? – сжав челюсть, Кориолан резко прошел мимо Блохи к своему шкафчику и распахнул скрипучую дверь. Фуражка лежала под раскиданными сапогами, висевшие на вешалке штаны и пиджак накрывали их сверху, как одеяло. Кориолан выгреб форму, осматривая ущерб и параллельно натягивая на себя. Фуражка была безвозвратно испорчена грязным следом от подошвы. Он бросил её Блохе и попросил обменяться по старой дружбе. Брюки и пиджак были помяты, но хотя бы оставались чистыми, либо так казалось. Не исключено, что где-то были сопля или харчок Подручного. Однако, времени прихорашиваться не было. Хотя, если судить по тому, как поползли вверх брови Блохи и дугой поджались губы - выглядел он сносно. Кориолан, конечно, скромничал. Форма ему чертовски шла, как должно быть и отцу. Всё же Сноу не уйти от заложенного в них величия, как многим другим – от ничтожества. Благодаря физическим тренировкам и питанию ему удалось набрать массу. Широкие плечи, округлая грудь и прямая осанка, выдрессированная еще в академии, делали его отличной моделью для агитационных плакатов. – Ну, бывай, – Кориолан закинул рюкзак на плечо и взял коробку. – Удачи, Джет! Напиши как-нибудь нам! – Блоха хлопнул его по плечу и проводил до выхода, тяжело вздыхая. – Если найду минутку, – кивнул Кориолан, зная, насколько быстро обрываются связи с людьми, построенные исключительно на бытовых обстоятельствах: работа, учеба, проект, поездка, сожительство. Дистрикт-12 себя исчерпал. Ни люди, ни служба, ничто больше не удерживало его здесь. И этому он был бескрайне рад. Наконец-то и он получил свою свободу. Отправившись бегом к посадочной площадке, Кориолан заметил, как снижался планолет. Командир Хофф ждал его поодаль, скрестив руки. Вокруг суетились миротворцы: одна группа встречала трансфер, другая стояла в стороне просто для порядка. – Планы поменялись, – Хофф кивнул, когда Кориолан приблизился к нему и отдал честь. – Ты отбываешь прямо в Капитолий, поздравляю. Ни слова о мэре, ни слова о наказании и даже намека на плохие новости. Если старик что-то и скрывал, то прекрасно прятал это за маской гордости. С тем же выражением лица в прошлый раз он объявил о том, что Кориолан успешно сдал тест. Даже погода не менялась так быстро, как настроение командира. – Но почему? – резонный вопрос сам собой сорвался с губ. Почему сейчас? Почему не во Второй? Почему его не наказали? Если же наказание ждёт в Капитолии, то почему его отправляют туда прямо на планолете? – Узнаешь всё на месте, я и так сказал слишком много. Больно ты был бледный, – вернул себе прежнее самообладание Хофф. – Удачи, солдат! Вдруг со спины стали доносится громкие голоса, едва ли не рвущиеся до хрипоты, чтобы перебить шум планолета. Дылда, Улыба, Нос и, конечно, Блоха, который их привёл, стояли у входа на смотровую площадку. Как школьники, они выкрикивали «Джет» и махали руками. Прощание с соседями по казарме получалось неожиданно трогательным. Кориолан поднял руку в ответ и несколько раз помахал на прощание. Кориолан поднялся на борт и по спине пробежали мурашки. Кондиционер, мягкие сиденья, стюард и напитки встречали его. Здесь начинался Капитолий. Конечно, не такой роскошный, но всё же не сравнимый с поездом для новобранцев. Обменяв вещи на холодный бокал поски, Кориолан удобно устроился в кресле и выглянул в окно. Его свиту уже разогнали, только Хофф остался на прежнем месте. Прощай, Дистрикт-12! Здравствуй, Капитолий! Кориолан в несколько глотков осушил бокал и прислонил голову к окну, чувствуя, как сон, наконец, брал своё. Всю прошлую ночь он слушал, как стучал по крыше дождь, прислушивался к невидимым шагам и думал о Люси Грей. Села ли она в поезд? Доехала ли до Капитолия? Ждёт ли его? Где ты сейчас, Люси Грей? Задаваясь ворохом вопросом и предаваясь воспоминаниям, Кориолан не заметил, как задремал под мелодию «Дерево висельника», навязчиво зазвучавшую в голове.

***

– Итак, победитель возвращается. На, подержи-ка, – женщина всунула ему в руки холодную металлическую миску, в которой копошились розовые грызуны. Голые мыши. От них пахло мочой и опилками. Кориолан задержал дыхание, стараясь подавить накатившую рвоту. В последнее время тошнота – была его самым частым чувством. Планолет действительно приземлился в Капитолии. Кориолан не успел с него сойти, как его посадили в едва ли не фургон для животных. Он протрясся там по ощущениям час. Поездка была едва ли не хуже, чем когда он ехал вместе с трибутами в клетке. Когда машина остановилась напротив Цитадели, Кориолан наивно успокаивал себя тем, что с ним хотела поговорить доктор Кей. – Не ожидал вновь увидеть вас, профессор Галл. Женщина рассмеялась, наблюдая, как змеи дерутся за мышонка. – И как, рад снова встретиться? – вопрос был скорее риторическим. – Я получила твоё письмо и твою сойку. Очень жаль, что так вышло с юным Плинтом, хотя, возможно, и к лучшему. В любом случае, мне было приятно узнать, что в Двенадцатом ты продолжил учёбу. Конечно, не без фанатизма, – плотоядная улыбка не сходила с её губ, – но всё во благо. Мне сказали, мэр потерял глаз и часть зубов, как и свою должность. Бедняжка, – Галл выкинула хвостик от мышонка в сторону другой змеи. – Впрочем, вся эта система с мэрами давно изжила себя. Поэтому могу только поблагодарить тебя за помощь. Слышать похвалу от профессора Галл было всё равно, что получить поцелуй от своего палача. Мыши в миске продолжали суетиться, залезать друг на друга и истерично пищать. Будто бы чувствовали приближающуюся смерть. К слову, о ней, рука профессора Галл подманила Кориолана поближе к себе. – За пределами Капитолия мне пришлось столкнуться с реальным миром, – словно оправдываясь за свои действия в Двенадцатом начал Кориолан. – Сеян не смог к нему приспособиться. Он решил пойти против законов, и своим решением подставлял не только себя, но и меня. Как бы я ни пытался его вразумить… Мэр Липп тоже не смог адаптироваться после смерти дочери. Это и привело к хаосу. Они потеряли контроль, нарушили общественный договор. – Как же великодушно с твой стороны было вернуть их к порядку. Мне начинает казаться, что любой, кто встанет у тебя на пути, закончит шестью футами под землей, – цитата из песни Люси Грей будто ошпарила Кориолана, он старался скрыть свою эмоцию, но профессор Галл читала его, как книгу. – Расслабься, меня твоя птичка не интересует, – она слабо рассмеялась и, не глядя, вытянула из его миски нового грызуна. – Но раз уж ты столько пережил в Двенадцатом и столько усвоил о жизни, то я снова задам тебе наш главный вопрос: для чего мы проводим Голодные Игры? – Чтобы контролировать ненависть Дистриктов к нам. Голодные Игры — это часть непрерывной войны, – ответ вышел сам собой, четко отлетая от зубов, как стих. В голове Кориолана мелькали воспоминания пережитых дней в Двенадцатом. – Каждые игры — отдельная битва, которые мы способны держать в своих руках, проводить по нашим правилам. Контролировать хаос. Мыши засуетились, стали кусать и царапать друг друга до крови, их писк напоминал крики, они забирались друг на другу на головы, чтобы вылезти за пределы миски. – И еще они служат нам напоминаем о том, кто мы есть на самом деле и что мы можем сделать друг с другом. Потому что такова наша природа. – И кто же мы? – хмыкает профессор Галл и кидает мышонка прямо в пасть змеи. Он даже не успел пикнуть. – Существа, которым необходим Капитолий, чтобы выжить. Только это бессмысленно, – Кориолан неосторожно поставил миску на стол, не в силах терпеть зловоние и отвратительный вид грызунов. Металлическая миска тут же наклонилась под давлением суетящихся мышей и завалилась на бок, падая со стола с оглушительным лязгом. Громко и истерично пища, голые, окровавленные от зубов собственных сородичей, мыши разбежались в стороны. – Я же сказала тебе держать их, – разочарованно всплеснула руками Галл и прошла к своему столу. – Теперь придется завести кошку. Или самой искать розовые маленькие трупы по всей лаборатории. Кориолана до мурашек передернуло от отвращения. – Простите, я не думал, что они сбегут. – Не стоит недооценивать упрямство к жизни. Особенно у крыс и мышей, – она нажала на кнопку на телефонном аппарате, не поднимая трубки. – Я хотел сказать, что… что Голодные Игры не имею смысла, так как в Дистриктах их все равно никто не смотрит. Телевизоры есть только у тех, кто может позволить себе машину, или у миротворцев в общем зале. Но даже последние не пользовались возможностью. – Да, в будущем это может стать проблемой. Но сейчас нам это даже на руку — просто счастье, учитывая, какой скандал мне пришлось замять. Привлекать учеников было ошибкой. Они начали умирать как мухи, выставляя Капитолий уязвимым. – Вы стерли все записи? – не веря, нахмурил лоб Кориолан. – До единой. Больше их нигде не покажут. Но одну мастер-копию всё же оставила — для моего личного развлечения, – тихо рассмеялась Галл. Навряд ли её интересовало интервью трибутов. Отсутствие записей расстроило Кориолана. Теперь никто в Дистриктах точно не узнает и не услышит о Люси Грей, как и о самом Кориолане. Будучи ментором ему удалось не раз показать себя, чего стоило только исполнение гимна на похоронах. Хотя этой частью он гордился меньше всего. Но не означало ли уничтожение десятых Голодных Игр, что и победитель тоже должен быть стёрт? Нет, невозможно. – Профессор Галл, – в кабинет зашла неприметная женщина. – Вы вызывали? Люси Грей – его мастер-копия, и, если потребуется, он вновь заставит всех услышать, увидеть её. Плевать на Дистрикты, Капитолий аплодировал ей и жаждал урвать внимание. Она вновь засияет ярче прежнего. – У меня разбежались мыши, лучше найти их до того, как они заберутся куда-то и сдохнут. Поручаю эту задачу тебе и твоей команде, – она перевела взгляд обратно на Кориолана, давая понять, что разговор закончен. – Хотя не всё прошло настолько уж плохо. Мы точно возьмем твою идею со ставками и привлечём того павлина Фликермана в следующем году. У него неплохо удавалась разбавлять атмосферу, согласен? – Все равно нужно придумать что-то посерьёзнее. В том же Двенадцатом никто добровольно не станет смотреть Игры, тем более тратить на них свободное время, которого мало. Им проще и приятнее провести вечер за выпивкой и танцами. – Видимо вы действительно многому научились во время своих летних каникул, Сноу. – Каникул? – Кориолан не сдержал раздраженной ухмылки и чуть наклонил голову, будто желая лучше расслышать. – И чем, интересно, ты собирался заниматься в столице? Бездельничать, расчесывая кудряшки перед зеркалом? Я решила, что провести лето с миротворцами будет гораздо полезнее. – Доктор Галл заметила его смятение. – Неужели ты мог подумать, что я вложила в тебя столько сил и времени лишь для того, чтобы отдать этим кретинам? – Я ничего не понимаю, мне же сказали… – начал он. Доктор Галл прервала его взмахом руки. – Я велела отправить тебя в почётную отставку, приказ уже вступил в силу. Ты будешь учиться в Университете под моим началом. – В Университете? Здесь, в Капитолии? – удивленно воскликнул Кориолан. Главный распорядитель наклонилась под ноги и бросила в мусорную корзину раздавленное розовое тельце. – Занятия начинаются в четверг. В этот раз выход из Цитадели ему помогли найти, видимо, чтобы он в очередной раз не зашёл в какую-нибудь жуткую секцию. Воспоминания о мутированных людях всё ещё жили, как бы ни старался стереть их из памяти Кориолан. Так что от помощи сопровождающего он не отказался. На выходе ему вернули вещи, а в конце длинной лестницы из Цитадели его ждала машина. Водитель был безгласый, так что добиться от него какой-то информации было сложно. Но по жестам Кориолан понял, что тот должен был отвести его домой. Дом. Люси Грей. Сердце забилось при мысли, что она сейчас там, ждёт его. От трепета в груди и желудке становилось аж больно. Он, не раздумывая, сел в прохладный салон. 

 Проезжая знакомые и родные улицы, Кориолан не верил, что находился в Капитолии. На нём всё еще была дешёвая и помятая серая форма миротворца, которая выглядела чужеродно на тёмно-кожаной обивке с вкраплениями ламинированного дерева на ручках и подлокотниках, изрисованных змееподобными каёмками серебра. Несмотря на все удобства и красоту, Кориолан жался к двери и не отрывался от окна, так что оно запотело от дыхания. Они проезжали улицу школяров, скоро должен был показаться дом. Кориолан не стал ждать, когда безгласый откроет ему дверь, и распахнул сам, стоило машине остановиться. Ему показалось, что он слышал аромат роз с крыши. Оставив вещи на водителя, Кориолан сбавил шаг, только когда вошёл в лифт. Глаза не сразу нашли нужную кнопку «12», судорожно водя пальцем перед блестящими цифрами. Секунда и лифт дёрнулся, поехал плавно вверх. Он почувствовал прилив детского восторга. В последний раз они с Тигрис катались в лифте, как раз перед тем, как его отправили в Двенадцатый. Однако воспоминание испортила причина, по которой этот самый лифт заработал спустя десяток лет: продажа квартир. Он совсем забыл, что дома больше нет. Лифт звонко остановился и распахнул двери, выгоняя Кориолана. Дверь же в квартиру Сноу была раскрыта нараспашку, как будто, наоборот, приглашая. Там, как миражи, мелькали яркие фигуры, но он не мог их разглядеть. Слышались смешанные звуки: то низкий, то высокий голос – незнакомые. Стук кастрюль и движение мебели по каменному полу, музыка из радио – всё это вонзалось ножом в грудь. Сняв фуражку и проведя рукой по обритой голове, он решил зайти. Скажет, что перепутал. Деревянный пол тихо проскрипел в приветствии, встретив хозяина. Кориолан старался ступать тихо, чтобы чуть дольше побыть в родных стенах, пока его не заметили и не прогнали. Голоса становились громче, но их перекрикивала навязчивая песня и посторонний шум. В доме Сноу давно не было так громко и давно не было столько жизни. 

 В гостиной стояли коробки, в стену упиралась раскладная лестница, на разложенной газете стояло ведро с краской и кистью. Двое мужчин громко разговаривали в соседней комнате, где жила Тигрис, и двигали что-то тяжёлое. Откуда-то с кухни доносился стук молотка. Работа кипела во всю. Кориолан зашёл дальше, пользуясь моментом. Винтажные окна над дверьми всё ещё не закрасили – Красс Сноу продолжал гордо и хмуро смотреть на всех с высока. Хорошо, что он не дожил до этого момента. 

 – Вы кто? – Кориолан сделал вид, что не расслышал вопроса, продолжая стоять спиной к обратившемся. Сердце пропустило удар и ладони вспотели. Ещё минуту, ещё немного времени. Он проник взглядом в столовую и за едва приоткрытую дверь в кабинет отца, прощаясь. Руки крепко сжимали фуражку, как будто это была единственная вещь, удерживающая его на ногах. – Мужчина! Впервые Кориолана кто-то так назвал: не юноша, молодой человек или даже парень. Он так изменился за лето? Его шея, а затем туловище и ноги медленно поворачивались в сторону, словно хватаясь за каждую секунду и растягивая момент. – Ах, Корио! Неужели это ты! – одетая во всё чёрная «Ма» стояла в проёме, прижав пальцы ко рту. – Боже, и правда ты! – в глазах женщины замелькали слёзы. Ещё немного и они польются по осунувшемуся лицо. Судя по опухшим красным глазам, это стало новым любимым досугом. – Здравствуйте, мадам Плинт, – не найдя ничего лучше, чем просто поздороваться, протянул Кориолан. Он удивился, каким тихим и хрипучим голосом ответил. Но этого было достаточно, чтобы она всхлипнула и пошла к нему на встречу, раскрыв руки. От вида скорбящей мадам Плинт внутри заскребли кошки. Кориолан сделал шаг на встречу, и она довольно крепко обняла его, шмыгая носом в грудь. Осторожно, он похлопал по спине, будто мадам Плинт была сделана из стекла. Но вот её плечи задрожали и слезы стали капать на пол. Не из стекла и всё равно хрупкая. Они простояли так пару минут – Кориолан дал ей успокоиться, молча приобнимая. Скорее потому, что ощущал в этом какой-то долг, необходимость, чем проявление эмпатии. Скажи он сейчас хоть слово и это было бы как подкинуть бензина в огонь. Витраж с отцом наблюдал за этим с презрением. На месте рабочих Кориолан бы закрасил его в первый же день. – Прости, прости, – отпряла женщина, вытирая глаза платком. – Просто, ох… – голос сорвался от рваного вздоха и в глазах снова заблестела новая волна. – Может вам воды? – Кориолан дёрнулся на кухню, как будто снова был хозяином дома. Нашёл предлог, чтобы осмотреться и спрятаться от женских слёз, прожигающих неприятное чувство вины. – Нет, не нужно, – она прижала платок к лицу и сжала у носа. – Я хотела, я просила, чтобы ты… – слова таяли во всхлипах, шмыгах и вздохах. Кориолану хотелось подойти и хорошенько встряхнуть женщину, чтобы она, наконец, взяла себя в руки. Он видел сходство Сеяна с матерью. – Тише, мадам Плинт, – как можно ласковее заговорил Кориолан. Сейчас с ней не построить диалога. – Скажите, ваш муж где-то рядом? Может вас проводить? – Да, – выдавила женщина, беря Кориолана под локоть. – Он внизу. Принимает, – она подняла глаза вверх, чтобы удержать слёзы, но они всё текли без остановки. – Принимает мебель в кабинет. Кориолан напрягся. Внизу живут или жили Делвутты. С появлением нового закона об уплате налогов за жилье они, как и Сноу, оказались в шатком положении. Значит Плинты, наконец, переехали на улицу Корсо. Кто же тогда стал обживаться здесь, в его квартире? Этого от «Ма» он не добьётся, зато от её мужа шанс есть. В последнем письме Тигрис говорила, что они только выставили квартиру на продажу и что им удалось собраться немного денег с продажи мебели благодаря помощи Плюриба. Кажется, он даже предлагал им пожить в комнате над клубом. Кориолану пришлось собраться всё своё мужество, чтобы не простонать от собственного бессилия. Тигрис и Мадам-Бабушка живут в бедной комнатушке и делят одну постель. «Мадам-Бабушка не совсем понимает, что происходит: сегодня дважды спрашивала, когда ты вернёшься и не стоит ли подождать с ужином» – впиваются в мозг строки из письма, и под их натиском Кориолан сдается. Он закрывает рукой глаза и стискивает зубы, выглядит так, будто он тоже скорбит с «Ма». Где-то в тесной конуре Мадам-Бабушка окончательно теряет рассудок, а Тигрис обречена ухаживать за ней и впахивать как никогда. Ко всему прочему, до них явно не дошло письмо с деньгами и просьбой встретить Люси Грей. Что-то ледяное прикоснулась к его щекам – это руки «Ма». Она понимающе покачала головой и снова приобняла его. Кориолан вновь вернул себе самообладание. Облизал губы и отпрял. За какие-то полчаса или час ничего не изменится. Пока было время стоило поговорить со Страбоном Плинтом. Неловко простояв в лифте под аккомпанемент всхлипов, они спустились на этаж ниже. У двери в квартиру Делвуттов их встретил безгласый, тот самый, который подвозил Кориолана. На его лице проступило облегчение, он кивнул Кориолану и открыл перед ними дверь. Видимо, это Плинты послали за ним машину, и водитель должен был проводить его, но потерял. В подтверждении догадки на пороге, около бархатного пуфа, скромно жались к стене холщовая сумка и железный ящик Кориолана. На звуки шагов в прихожей вышла горничная - молодая женщина, на вид чуть старше Тигрис. Она скорбно посмотрела на мадам Плинт и жестом пригласила внутрь. В просторном коридоре стояла новая мебель, на только что покрашенных стенах безвкусно висело множеством фотографий, преимущественно с Сеяном. Значит, Плинты уже давно здесь устроились, возможно, даже застали переезд Тигрис и Мадам-Бабушки. Горничная подошла к мадам Плинт и повела её на кухню, откуда доносился сладкий запах выпечки. Рот наполнился слюной и желудок сжался. В армии кормили исправно, так что чувство голода возникало как по часам. Время двигалось к ужину, а со всей суетой Кориолан так и не успел отобедать. Что-то проплакав горничной, мадам Плинт обернулась и позвала за собой на кухню. Кухня была обставлена самой новой техникой, каменными столешницами и дубовыми ящиками. Это смотрелось дорого. Если бы не яркие прихватки и салфеточки с тряпочками, которые так и кричали о том, что здесь живет домохозяйка из Второго. – Присядь, поешь, – уже более спокойным, хоть и дрожащим голосом обратилась «Ма». – Ты же голодный должно быть, – горничная стала выставлять на стол пироги из огромной духовки. По запаху они были с мясом, капустой и, кажется, яблоком. – Спасибо, мадам Плинт, – Кориолан с трудом боролся с тем, чтобы не схватиться за кусок голыми руками. Он остался стоять на месте, не приближаясь к столу. – Но, скажите, это же вы отправили за мной водителя? – Страбон, – кивнула она, пытаясь взяться за нож, но горничная опередила её и стала разрезать пироги. Безгласой будто нравилось услуживать. – Ему сообщили, что ты возвращаешься сегодня и мы… мы решили встретить тебя. Ну же, садись, – в этот раз Кориолану пришлось подчиниться. Слюна едва не стекала по губам. – Мне очень приятно, – в этом Кориолан был совершенно искренним. Он сел прямо напротив тарелки, в которой уже лежал сочный кусок мясного пирога, его сок растекался по дну. – Значит, вы теперь живёте тут? – Да, мы выкупили эти апартаменты несколько месяцев назад. Отчасти потому, что хотели быть соседями, – она грустно улыбнулась. – Думаю, Сеян был бы рад, если бы до лучшего друга было рукой подать. Взяв вилку, Кориолан скромно наколол маленький кусочек мяса, вылезший из-под толстого теста. – Я тоже был бы рад, – проглотил со слюной ложь Кориолан. – Мне очень жаль, мадам Плинт, ведь я…– он поднял голубые глаза на неё, но женщина прервала его, покачав головой и уткнувшись лицом в уже мокрый платок. Она вновь заплакала. Отчаянно, дрожа и будто задыхаясь. Горничная обняла её и хотела посадить на стул, но мадам Плинт молча ушла из кухни. Прошло едва ли две недели с казни Сеяна, боль была ещё свежая. Горничная виновато поклонилась и ушла следом. По всей видимости безгласые любили Плинтов, а те в свою очередь любили сочувствовать жалким и бедным существам. Идеальный симбиоз. Воспользовавшись моментом, Кориолан стал жадно поедать сочный кусок пирога. Без ножа он отрезал куски вилкой, не давая упасть и кусочку мимо. Чувство насыщения не наступало, когда он доедал второй пирог с капустой, но хотя бы начал жевать. Кориолан не помнил, когда в последний раз ел настолько вкусную еду. Для него в принципе еда и удовольствие давно перестали быть обязательной комбинацией. Главное — заглушать сосущее чувство в желудке. Облизав вилку, он посмотрел в сторону распахнутых дверей. Никто не торопился составить ему компанию. Но времени ждать больше не было. Кориолан встал из-за стола и вышел в коридор, оглядываясь по сторонам. Ни души. Должно быть горничная всё ещё была с мадам Плинт. Он решил сам найти хозяина, побродив по комнатам. Мадам Плинт упоминала, что он был в кабинете, значит стоило начать поиски оттуда. Квартира была просторная, но меньше, чем апартаменты Сноу. Комнат должно было быть около пяти или шести, если не считать кухню и туалеты. Он решил двигаться в правую сторону от столовой, так как обычно там располагалась гостиная, комната горничной, кабинет. На всякий случай Кориолан стучал в двери перед тем, как их открыть. Со второй попытки ему отозвался голос: «Войдите». Свет из коридора словно нож рассёк тьму комнаты. Тусклый свет от догоравшего камина и настольной лампы были единственными источниками. Кориолан не сразу нашел силуэт Страбона. Тяжёлая фигура сидела, сгорбившись, за столом и раскачивала хрустальный стакан. В последний раз, когда они виделись, Страбон признался, что не пьет. – Здравствуйте, мистер Плинт. – Кориолан, – он поднялся с места и обошёл стол. – С возвращением, рад видеть, что с тобой всё хорошо, – в голосе не звучало ни радости, ни печали. Они быстро пожали друг другу руки. – Поздравляю вас с переездом. – Спасибо, – в блике от лампы будто промелькнула отсутствовавшая раньше седина на висках и бороде. – Присаживайся, добрался без проблем? – спросил скорее для приличия. У него была приготовлена другая тема. – Да, я не ожидал, что вы пришлёте за мной водителя, благодарю. – Пустяки, – отмахнулся Страбон, усаживаясь обратно в кресло. – Мы хотели, чтобы ты вернулся домой в комфорте. – Тигрис писала мне, что квартиру выставили на продажу. К сожалению, здесь нет моего дома. – Я купил её, – он пробарабанил по подлокотнику длинными пальцами. – Для вас. Диодора первая выступила с этой идей. Сразу скажу, что ты нам ничего не должен. На самом деле, ты и так сделал слишком много для нас. – Это щедрый подарок! Я видел, что в ней делают ремонт, и знаю, сколько он обходится. Вам не стоило, – Кориолан отчасти скромничал, отчасти действительно был удивлен таким широким жестом Плинтов. – Хм, у вас была дыра в стене ещё со временем войны. Едва осталась мебель, крошился потолок и отваливалась плитка в ванной. Условия требовали ремонта и давно. Кориолан почувствовал себя голым. Будто его выставили на показ перед классом и обсмеяли. Сноу так старательно скрывали от мира свою бедность, что то, с какой лёгкость Плинты раскрыли их многолетнее положение, бросало в стыд. «Неужели вы не заметили ту двадцатисантиметровую дыру в стене?» – будто упрекал Страбон. Хотя, конечно, это было не так. – Мне только приятно помочь, – пожал плечами Страбон, чтобы смягчить диалог. – Ремонтом и украшением занимается Тигрис, – при упоминании её имени на уголках губ появились складки от слабой улыбки. Они уже успели познакомиться, конечно. – Пока тебя не было, они переехали в съемную квартиру. Я оставлю адрес, чтобы ты мог их навестить, но… Мы были бы рады, если ты остановился пока у нас. В камине от жара треснуло полено. Тепло волной ударило в ноги. Предложения Страбона не просто удивляли Кориолана, но лишали речи. Видимо, Сноу были куда в более жалком положении, чем безгласые, раз Плинты решили выкупить для них квартиру, провести там ремонт, да ещё и оплачивать временные апартаменты. Хотя приятнее было воспринимать такой жест, как благодарность. Благодарность за то, что Кориолан составлял компанию Сеяну с третьего класса, что прилюдно не высмеивал его, что вытащил его с чёртовой арены, что терпел и пытался спасти в Двенадцатом. Да, Кориолан заслужил это. – Я не знаю, что сказать. Слов благодарности будто бы недостаточно. – Большего не надо, – кажется, губы Страбона растянулись в слове «сынок», но так и остались беззвучны. Он нахмурил брови, поймав себя на этом. Облокотился на мягкую спинку кресла, внимательно посмотрел в голубые глаза Кориолана. – Я могу прозвучать резко, но скажу прямо. Моей жене не для кого жить. Мне, кстати, тоже. Ты потерял родителей, мы – сына. Думаю, что вместе нам будет легче. Вот оно: «Будь нашим сыном». Страбон, как человек деятельный, был краток и говорил честно, прямо. Жаль, что Сеян унаследовал эту черту и направил не в то русло. Кориолан постарался изобразить самую располагающую, душевную улыбку. – Конечно, отец.