Письмо

Как ни хотелось старине Бертраму погрустить о вновь не сложившейся семейной жизни, обстоятельства заставляли подниматься и действовать. Я отвозил "Кармиллу" и прочие полезные книги приболевшей старушке Мадлен, выяснял у неё, как дела у Спода (не навещать же мне его, он никогда меня не жаловал, да и я его), был вынужден встретить тётю Агату из нервной клиники и отвечать на её многочисленные вопросы (мы с Дживсом заранее придумали Фанни причины для скорого отъезда), виделся с Гонорией, и она обрадовала меня известием, что возвращается в бокс (Освальд, против обыкновения, не язвил и крутил в руках чучело синички). Словом, мне было чем заняться. Конечно, я беспокоился, что нет вестей от Фанни. Порой представлял, что они с братом не успели спрятаться в ясный солнечный день или кто-то из них поскользнулся и угодил в проточную воду, но Дживс каждый раз убеждал меня, что в присутствии мистера Геника им мало что угрожает, а самому мистеру Генику угрожают лишь полиция и клиники нервных болезней. Вспоминая, какой сильный у бедняги тик, я даже не рассматривал клинику как угрозу. Тëте Агате лечение явно пошло на пользу, во всяком случае, она не расспрашивала меня, когда я планирую отпраздновать свадьбу. Вестей не было и я начинал привыкать к такому положению дел. Уже маленький газетчик не только избавился от повязок, но и сел на новенький велосипед, а Гонория объявила дату своей свадьбы, когда мне пришло письмо. На марках в розовом и зелёном цвете был изображён один и тот же бородач, увенчанный короной. Цена в леях и подпись "Romania" заставили сердце вашего покорного слуги наполниться самыми радостными ожиданиями. Я вскрыл конверт ещё до того, как прочёл имя отправителя. Первым выпал засушенный цветок и рассыпался в прах. Я как мог осторожно пересыпал эту цветочную пыль в свой портсигар и развернул письмо. Сначала я с огорчением подумал, что письмо пришло мне по ошибке, оно было адресовано мудрому, племенитому и почитаемому, Богом дарованному лорду Яксли. Я решил, оно предназначалось моему дяде, но потом я понял, что Фанни просто не разобралась с английским титулованием. Она перечислила все титулы моей родни, которые никак ко мне не относятся и завершила этот список "Бертрамом Вустером из Лондона", отчего ваш покорный слуга, непривыкший к таким официальным обращениям, был несколько обескуражен. Далее следовали пожелания многих здравий от Штефании из Брашова. Я был тронут, но немного испуган, что всё письмо будет в том же стиле, что и обращение. К счастью, потом она называла меня милым Берти и благодарила за заботу о ней и её брате, которая очень скрашивала их дни в Лондоне. Далее она приносила извинения за внезапное прощание и интересовалась состоянием Дживса, Мадлен, Гонории, Освальда, тёти Агаты и, как она выразилась, "любителей английских корнеплодов". Заканчивала Фанни тем, что желала бы продолжать нашу дружбу в письмах. Так-то, дружище. С немалым удивлением я понял, что испытываю разочарование, но тут же одернул себя. Всё складывалось как нельзя лучше! При всех наших отличиях, которые мешали бы нам в семейной жизни, Фанни желает продолжать общение, а расстояние будет каждый раз сглаживать неловкости, которые неизбежно возникали, пока она жила рядом! Я немедленно сел за ответное письмо. Надо было разузнать о здоровье Фанни, графа, да и мистера Геника тоже, бедняге как-никак пришлось выдержать хватку Гонории. Наверно, стоило начать с титулов и пожеланий от Бертрама Вустера из Лондона, но я начал словами "Фанни, старушка, как я рад, что ты мне написала", после чего рассказал, что Дживс как всегда на коне, Гонория вернулась в бокс и уже объявила дату свадьбы, Освальд всерьёз увлекся таксидермией, и тётя Агата, и все "Чёрные шорты" уже выписались, но давно не собирались, а Спод всё ещё очень бледный. Я недавно видел его с Мадлен и он нëс над ней зонтик от солнца. Так же я попросил у старушки разрешения записать всю эту историю, ещё не зная, что она вела свои записи, и пришлёт мне их для уточнения подробностей. Это было очень мило с её стороны. Ваш покорный слуга на память не жалуется, но за такой срок кое-что успел подзабыть, и до сих пор желал бы знать, как Фанни за четыреста или сколько там лет не обзавелась склерозом. Но этого я у неё, конечно, никогда не спрошу. Я рассказал ещё о некоторых событиях лондонской светской жизни, надеясь, что Фанни они хоть немного повеселят. Уж победа Гасси в клубном соревновании по перетягиванию таза её бы точно порадовала. Письмо было дописано, но оставалось ещё послать в ответ цветок. Я потянулся к герани, сменившей на подоконнике цветы чеснока, и услышал голос Дживса. - Позвольте дать вам совет, сэр. Вам лучше выбрать фиолетовую герань, а не розовую. - Почему, Дживс? - я и не заметил, как он подошёл, а он стоял совсем близко и рассматривал остатки цветочного крошева на краю стола. - Насколько я могу судить, дама прислала вам ирис. В ряде культур он символизирует преданную дружбу. Не стоит слать ей цветок, означающий нежную любовь. Мне кажется, гораздо уместнее будет "восхищение благородством". Я поблагодарил Дживса за мудрый совет и поторопился на почту.