Пролог.

«И вдруг посреди красного жара и марева, я припомнил, что мне хотелось узнать, каково это — очутиться внутри пылающего угля, и я подумал — ну вот, теперь я знаю, это красный ад. Так почему же мне не страшно?» Сьюзен Хинтон «Изгои»

День, который разделил жизнь на до и после

      Дорога от Невермора до особняка Аддамсов занимала более четырёх часов на машине. Уэнсдей, уставшая и изнеможённая после событий последних дней, ехала домой на семейном катафалке на вынужденные каникулы. Влюблённость, первый поцелуй с парнем, который оказался монстром и серийным убийцей, предательство, неминуемая гибель от рук воскресшего старого фанатика, полное исцеление от рук призрака своего предка, спасение целой Академии, смерть директора — это лишь неполный список того, что пережила Уэнсдей Аддамс за столь короткий срок. Она не хотела признавать, но на самом деле соскучилась по своему родовому особняку, по своей комнате, по пыточной и по своей семье. В моменты, когда находишься буквально на волоске от смерти, особенно сильно начинаешь ценить жизнь.       Уэнсдей хотела отвлечься от хроники минувших недель, поэтому уже в дороге продумывала, чем будет заниматься на каникулах. Отправить рукопись в новое издательство. Устроить Пагсли пытки с водой, по которым он скучал, если верить его словам. Опробовать новое орудие пыток. Много читать и разучить новую партию на виолончели. Провести время с родными. Если быть точнее, то сделать им одолжение и почтить их своим присутствием. Но, в глубине души, Уэнсдей и сама этого хотела.       Рассматривая холодный пейзаж за окном и думая о своём, Аддамс и не заметила, как они свернули с главной дороги в сторону их поместья. Она сразу почувствовала неладное, проезжую часть обволакивала лёгкая дымка. Уэнсдей открыла окно и, помимо едкого запаха дыма, услышала вдалеке звук сирен. Сердце сжалось от ужасного предчувствия. Она попросила Ларча ехать быстрее, а сама замерла в томительном ожидании. Наконец они выехали на прямую, и вдалеке Уэнсдей увидела, как её дом, их родовое поместье, было объято пламенем. Пожарные оцепили здание, не давая катафалку подъехать ближе. Тогда она выскочила из машины и бросилась к горящему дому в поисках родителей и брата.       «С ними ничего не могло случиться» — не верила Уэнсдей.       Гул сирен, шум от струй воды, которые пытались побороть языки пламени, треск дерева, крики людей — всё смешалось в голове девушки в ту самую секунду. Она оглядывалась кругом, еле сдерживая панику, но нигде не видела своих родных. Двое мужчин в форме не дали ей подойти ближе к горящему дому, точнее, тому, что него осталось.       — Это мой дом! Где моя семья?! — кричала Уэнсдей, пытаясь прорваться ближе к пепелищу. — Папа! Мама!       Двое полицейских оттащили её к машине скорой помощи и завели внутрь фургона.       — Кто Вы? — спросил один из полицейских, как только закрыл дверь авто. — Вы здесь жили?       — Я Уэнсдей Аддамс. Это мой дом. Что здесь произошло? Где моя семья? — слегка дрожащим голосом спросила она, пытаясь сохранить остатки самообладания.       — Мисс Аддамс, нам очень жаль. Прогремел сильный взрыв, произошло возгорание. Спасатели нашли тела троих людей. Они пострадали от взрыва, сильно обгорели. Никто не выжил, — с горечью в голосе произнёс полицейский, опуская взгляд.       Это не самый страшный случай за его карьеру, но сообщать девочке о том, что она, по всей видимости, только что осталась сиротой, было не по себе. Хотя, останки ещё не были опознаны, и делать какие-либо выводы было рано.       — Давайте я позову медика, Вам нужна помощь, — мужчина смотрел, как Уэнсдей менялась в лице от каждого сказанного им слова. Глаза округлялись и наливались ужасом, и без того бледное лицо стало ещё белее, а руки боролись с сильнейшим тремором.       — Никто не выжил… — повторила Уэнсдей безжизненным голосом. — Этого не может быть. Покажите мне их!       Она кинулась к выходу и наткнулась на медицинского работника, которая поймала её и вернула на сиденье. Женщина средних лет с короткой стрижкой с жалостью смотрела на Уэнсдей. По её состоянию она сразу поняла, кто перед ней находился.       — Милая, успокойся. Личности погибших ещё не установлены, — женщина старалась быть с Аддамс милой, что ещё больше раздражало Уэнсдей.       — Я хочу их увидеть, — более настойчиво повторила она, насупившись. — Сейчас же.       Женщина посмотрела за плечо Уэнсдей в поисках одобрения полицейского, и тот кивнул. Тогда они с Уэнсдей вышли из фургона, и медицинский работник повела её подальше к другой машине скорой помощи, за которой в чёрные непроницаемые пакеты упаковывали три трупа. Два, что побольше, были уже неподвижно лежали в чёрных свёртках, и в тот момент прямо перед ней запаковывали тело её младшего брата Пагсли.       — Тело мальчика пострадало меньше всех. Скорее всего он задохнулся от угарного газа. Его нашли рядом со странным шкафом с шипами. Он выбрался оттуда, но сил покинуть комнату у него уже не осталось, — с сожалением произнесла женщина в медицинской форме.       Уэнсдей сразу поняла, о каком странном шкафе идёт речь. Пагсли без неё решил проверить их новое орудие пыток. Аддамс нашла бы там его по приезде домой и выпустила, но теперь этого никогда не произойдёт. Пагсли нашёл своё последнее пристанище в их пыточной, да и дома у неё больше не было. Глаза предательски защипало от слёз. Смахнув их белым рукавом своей белоснежной блузки, Уэнсдей отвела взгляд от брата.       — Вы узнали его, мисс? — осторожно спросила женщина, что привела её туда.       — Да, это мой брат Пагсли, — мёртвым голосом проговорила Уэнсдей. — Что с ними?       Она указала на два закрытых на замок чёрных непроницаемых пакета.       — Их тела пострадали сильнее… — начала говорить медицинский работник.       — Покажите, — грубо прервала её Уэнсдей.       Женщина тяжело вздохнула и присела, чтобы открыть замок первого свёртка. В нём лежало сильно обгоревшее тело её отца. Аддамс узнала своего отца Гомеса по характерным зубам. Она кивнула и попросила закрыть молнию. Тремор усиливался, находиться там было всё сложнее. Уэнсдей глубоко дышала, надеясь, что дыхательные практики смогут сохранить её самообладание. Но всё было тщетно.       Когда открыли третий свёрток, Уэнсдей словно перестала дышать. Конечно, это была Мортиша. Её мать, на которую она так отчаянно не хотела быть похожей, лежала перед ней бездыханным обгоревшим трупом. Только по кулону теперь можно было узнать некогда красавицу Мортишу Аддамс. Точно такой же висел на шее самой Уэнсдей. Рука непроизвольно потянулась к нему и тогда девушка потеряла равновесие и упала на спину, провалившись в очередное видение.

Её родители сидели в гостиной и как всегда ворковали между собой в ожидании дочери. Сама она стояла посередине комнаты и видела их прямо перед собой. — Наша гадючка вот-вот приедет, наконец-то вся семья Аддамс соберётся в полном составе, — произнёс Гомес, улыбаясь. — У меня на душе неспокойно, ми амор. Наша девочка определённо возвращается из Невермора с новостями. Не зря же их отпустили домой на каникулы раньше времени. Что-то произошло, — томно отвечает Мортиша, держась за кулон. В это мгновение раздаётся оглушительный взрыв, и мощная волна пламени буквально сносит её родителей. Они умерли практически мгновенно. Но затем Уэнсдей слышит крик Пагсли на втором этаже. Её фантом бросается туда сквозь клубы дыма, но ничем не может помочь своему младшему брату. Тот пытается выбраться из шкафа, ранит себя о шипы, истошно кричит и зовёт родителей. Затем он кое-как открывает шкаф и падает на пол. Пагсли задыхается, не может откашляться. Он пытается отползти к двери, но силы покидают его, и тогда её брат затихает. Навеки.

      Сама Уэнсдей кричит в своём же видении, а потом резко возвращается в реальность, где над ней склонились медицинские работники. Сквозь спутанное сознание она слышит, как кто-то громко отчитывает женщину за то, что она показала подростку обгоревшие трупы её родных. Уэнсдей пытается сосредоточиться и привстать, но не может. Судя по всему, ей только что сделали укол успокоительного. Всё вокруг расплывается, и она вновь теряет сознание.

***

      Уэнсдей открыла глаза в палате больницы. За окном уже стемнело, и лишь ночник в углу комнаты едва освещал помещение. Голова гудела, но она всё же нашла в себе силы привстать на койке. Уэнсдей с удивлением обнаружила в углу палаты дремлющего в кресле Ксавье. Вещь увидел, что Уэнсдей очнулась, и аккуратно залез к ней на постель и лёг на её руку. Так он проявлял сочувствие и поддержку. Аддамс поняла, что все ужасы с пожаром и трупами родных ей не приснились. Она действительно сегодня потеряла самых близких людей.       — Как я здесь оказалась? — бесцветным голосом прошептала Уэнсдей. — А Ксавье?       Вещь жестами объяснил, что она потеряла сознание, её увезли в эту больницу на скорой помощи, а сам он увязался за ними, зацепившись за днище автомобиля. Номер Ксавье был единственный в её новом мобильном телефоне. И Вещь написал ему, подумав, что поддержка друзей может быть сейчас для неё важна.       В эту секунду Ксавье резко проснулся, вскочил и подошёл к больничной койке Аддамс.       — Уэнсдей, мне так жаль… — произнёс он, опуская грустные глаза в пол.