Глава 1.

«Жизнь принадлежит живым, и тот, кто живет, должен быть готов к изменениям.» Иоганн Вольфганг фон Гёте

Это не твой путь.

      Уэнсдей с детства любила похороны. Но оказалось, что только не те, на которых погребают всю твою семью. С момента взрыва и пожара, который унёс жизни трёх Аддамсов, прошла неделя. Все семь дней пролетели для неё, как в тумане. Допросы, официальное опознание, родственники, которых Уэнсдей видела в первый или второй раз в жизни, вопрос опеки и того, где теперь Уэнсдей будет жить, так как ей не так давно исполнилось шестнадцать, и оставаться без опекунов она не могла в силу закона своей страны.       Ближайший родственник — бабушка Юдора, — пребывала в столь преклонном возрасте, что уже много лет доживала свой век в доме престарелых, периодически впадая в беспамятство. Уэнсдей поехала к ней, чтобы сообщить печальные новости, но старуха даже не узнала её и не вспомнила, кто вообще такие Аддамсы. По понятным причинам бабушка не числилась в списке возможных опекунов младшей Аддамс до её совершеннолетия. Не попал в этот список и дядя Фестер, который большую часть своей жизни находился в бегах и федеральном розыске. Уэнсдей даже не удалось с ним связаться, чтобы сообщить о гибели родных.       Зато буквально на следующий день из другого штата приехал двоюродный брат Гомеса Аддамса — Гаспар Аддамс, — с женой. Они были нормисами, сами себе на уме, и, насколько Уэнсдей была осведомлена, Гаспар с детства недолюбливал её отца. В первый и последний раз она его видела много лет назад на похоронах отца Гомеса. Уэнсдей предполагала, что такая инициативность и великодушие нерадивых родственников было связано с её наследством, к части которого они, как опекуны, будут иметь доступ, и субсидиями от государства. Агата, жена дяди Гаспара, вела себя крайне наигранно и излишне заботливо с Уэнсдей, которую раздражало такое отношение ради мнимой выгоды. На самом деле у неё уже созрел план, и Аддамс не планировала провести ни дня в доме своих объявившихся родственников. Уэнсдей хотела отправиться с Вещью на поиски дяди Фестера и путешествовать с ним по миру, принимая участие в его сомнительных авантюрах. Она считала, что они втроём могли бы стать отличной командой, раз все её планы на жизнь рухнули в одночасье.       Ксавье Торп все эти дни находился рядом с Уэнсдей, и она была благодарна ему за это. Он даже ездил вместе с ней к бабушке Юдоре, с которой его крёстная дружила долгие годы. После того, как по её вине Ксавье попал за решётку, а потом пытался защитить её от Крэкстоуна, Уэнсдей испытывала небольшое чувство вины за то, что сразу не поверила ему и подозревала его в убийствах. Она отчаянно боролась с этим ощущением, но внезапная гибель всей своей семьи словно обнажила её чувства. И от этого было ещё больнее. Ксавье не навязывался, не давил на неё — он просто бросил все свои дела, приехал и всегда был рядом. Поддерживал и пытался хоть как-то вытащить Уэнсдей из пучины горестных мыслей, которые непроизвольно возникали в её голове и не давали покоя.       Терять самых близких людей — это очень больно. Уэнсдей оказалась не готова к такой боли. Никто из Невермора больше не смог приехать, хотя они передавали слова поддержки через Ксавье, сама Аддамс не хотела никого слышать, кроме Энид, но с ней не удалось связаться - телефон находился вне зоны доступа. Поэтому в день похорон ближе всего к трём свежим могилам стояли Уэнсдей, Ксавье, которого все вокруг считали её парнем, и Вещь, который расположился на правом плече девушки. Аддамсов похоронили на их семейном кладбище, недалеко от остатков сгоревшего дотла дома. На церемонии прощания присутствовало не так много людей, всё-таки Аддамсы жили обособленно и самобытно. Постепенно все стали расходиться, пока на кладбище не осталась вышеупомянутая троица во главе с Уэнсдей.       Она не проронила ни слезинки, не выдала ни эмоции, достойно проводив свою семью в последний путь. В мгновение, когда гробы опускали в сырую землю, Уэнсдей была готова расплакаться, тогда Ксавье взял её за руку, словно чувствуя её бушующие внутри эмоции. На своё собственное удивление Уэнсдей не выдернула руку, и какое-то время они стояли вот так, взявшись за руки. До того момента, пока Уэнсдей не увидела мелькнувшую фигуру вдали, скрывающуюся за одним из надгробных памятников. Она бросилась туда и обнаружила дядю Фестера. На том не было лица. Он тут же обнял Уэнсдей.       — Моя маленькая протеже с косичками, — безжизненным голосом произнёс дядя. — Я всё знаю. Не мог оставить тебя одну в такой день. Как же так? Как это могло произойти?       — Всё, что знает полиция, так это то, что взрывное устройство в доме привели в действие с помощью звонка мобильного телефона. Если и были какие-то улики, их уничтожил огонь. Кучка дилетантов в полицейской форме, которые ничего не видят дальше своих бесполезных рапортов.       — Это огромное горе для Аддамсов. Ты должна быть сильной… — продолжил мужчина.       — Дядя Фестер, я всё решила. Я не вернусь в Невермор, и тем более не стану жить с плохо знакомыми людьми, которые пытаются угодить мне и вспомнили о нашей семье лишь тогда, когда на кону возникли деньги моего отца и социальные выплаты. Мы с Вещью хотели розыскать тебя, чтобы отныне стать командой, но раз уж ты здесь, то завтра мы уедем отсюда все вместе. Куда ты направлялся? Европа? Мексика? Может Бразилия? — воодушевлённо перебила его Уэнсдей.       — Уэнсдей, я очень тебя люблю, но это не твой путь. Ты самая умная из рода Аддамсов, у тебя иная судьба. И она точно не связана с жизнью в бегах, в розыске и участием в сомнительных авантюрах. Ты выше всего этого, и я знаю, что ты достигнешь больших успехов с твоими знаниями, упорством и пытливым умом, — произнёс мужчина, грустно улыбнувшись.       — В том-то и дело, дядя, я больше не знаю, каков мой путь. Что мне делать дальше, — ответила Уэнсдей, опустив глаза в землю.       — Для начала ты закончишь Невермор. Вещь присмотрит за тобой, я тоже, по возможности, буду тебя навещать, но не обещаю делать это часто. Я знаю, что опеку назначат Гаспару. Мы с ним не в самых хороших отношениях, но я уж поговорю с ним и предупрежу, чтобы тот не делал глупостей. Ты не одна. У тебя есть друзья, — дядя Фестер кивнул в сторону Ксавье и Вещи, которые уже почти подошли к ним вплотную. — Я ещё в библиотеке Беладонны заметил те молнии, которые сверкали между вами.       Он подмигнул племяннице, отчего Уэнсдей недовольно закатила глаза.       — Рад познакомиться с вами, юноша, — дядя Фестер протянул руку и пропустил через ладонь Ксавье небольшой разряд тока, отчего тот дёрнулся на месте, но не отнял руку. — Берегите мою племянницу.       — Вы дядя Уэнсдей. Приятно познакомиться. Это впечатляет, — указал Ксавье на сверхспособность мужчины и поспешил добавить. — Я не дам Вашу племянницу в обиду.       — Я в состоянии сама о себе позаботиться, Ксавье… — начала Уэнсдей, но дядя Фестер перебил её.       — Я рад видеть вас вместе. А что с тем парнем, из кофейни? Я слышал, что это он оказался Хайдом, — непринуждённо поинтересовался он.       Уэнсдей сглотнула, а Ксавье на мгновенье задумался и ответил:       — Говорят, он сбежал из фургона, когда его перевозили из полицейского участка Джерико в клинику УиллоуХилл. Он вернулся в свой дом, где его повторно задержал его же отец — шериф Галпин.       — УиллоуХилл, — задумчиво произнёс мужчина. — Слышал, это гиблое место. Надеюсь юноше там помогут. Совладать с внутренним Хайдом — дело непростое.       Ксавье уже собирался перевести тему на что-то другое, но Уэнсдей вдруг резко спросила:       — Думаете, он мог не отдавать отчёт в своих деяниях и преступлениях?       — Я не могу знать наверняка, насколько его тёмная сторона взяла верх. Почитай на досуге Стивенсона, может книга прольёт свет на некоторые детали его второй личности, — ответил дядя Фестер, а потом обратил внимание на грустную гримасу Ксавье, которому явно был не по душе этот разговор. — Что ж, мне пора. Уэнсдей, не забывай, иногда ответы на самые сложные вопросы оказываются самыми простыми.       — Теодор Сьюз Гайсел. Отец читал мне его в детстве, — быстро сориентировалась Уэнсдей.       Дядя Фестер улыбнулся.       — Ты найдёшь свой путь, Уэнсдей. А я всегда незримо буду рядом, — он подмигнул ей, попрощался и пошёл прочь с кладбища

***

      Через час Уэнсдей собирала вещи в гостинице, в которой она жила все эти дни. Завтра она должна была отправиться с Вещью и Ларчем в дом Гаспара Аддамса и его жены. Те до жути боялись Франкенштейна и руку, которая существовала отдельно от тела, но были готовы терпеть их ради социальных выплат, которые полагались им за усыновление несовершеннолетней племянницы и теоретически возможных денег её отца.       В Невермор можно было вернуться только через неделю, и Уэнсдей смирилась с тем, что проведёт семь дней безвылазно в комнате, которую выделят ей родственники. Она не хотела к ним ехать, но выбора у неё не оставалось, остаться одна в гостинице она тоже не могла, так как была несовершеннолетней, и сейчас за ней якобы присматривали её дядя с тётей, которые сняли номер на своё имя.       В дверь постучали, Вещь отворил дверь и впустил Ксавье.       — Уэнсдей, я хотел поговорить, — взволнованно начал Ксавье.       — Говори, — ответила Уэнсдей.       — Я насчёт твоего завтрашнего отъезда. До возвращения в Невермор ещё целая неделя, и я знаю, как ты не хочешь ехать с родственниками в Коннектикут. В общем, я поговорил с отцом. Он не против, если вы с Вещью поживёте эту неделю у нас. Он всё равно постоянно в разъездах, комнат у нас предостаточно. Ты спокойно можешь жить там, сколько захочешь.       Уэнсдей нахмурилась и искоса посмотрела на Вещь, который еле заметно подал сигнал одобрения. Уэнсдей была готова на всё, лишь бы не ехать в маленький, по словам дяди и тёти, дом и жить под одной крышей по сути с чужими людьми. С Ксавье они сблизились за последние дни, она была ему очень благодарна за поддержку. Если признать факт того, что у неё появились друзья, то Ксавье определённо подходил под эту категорию. Находиться в его обществе было терпимо.       — А что я скажу своим родственникам? И что делать с Ларчем? — спросила Уэнсдей.       — Ты же знаешь, как твои дядя и тётя шарахаются от него и Вещи, я уверен, они будут только рады, если им не придётся жить с ними под одной крышей. Они могут быть твоими опекунами формально, получать свои выплаты, дело же в них, как я понимаю. А ты будешь учиться в Академии, а на каникулах жить в нашем доме, если захочешь, конечно. У тебя будет своя комната, тебя никто не будет беспокоить и контролировать. Ларч может служить в нашем доме, если захочет. Работы там хватает.       Девушка задумалась. Предложение Ксавье действительно звучало, как хороший план. Лишний контроль и опека были ей ни к чему, а большую часть времени она всё равно будет проводить в Неверморе. Она ещё раз бросила взгляд на Вещь, который уже не скрывая показывал, как ему нравится такой расклад.       — Это вполне рациональная идея, Ксавье, — недолго думая ответила Уэнсдей и поспешила в комнату своих дяди и тёти, прихватив с собой Вещь для убедительности.