Часть 1

      Любов варта всього —       варта болю твого,       варта твоїх розлук,       варта відрази й мук,       псячого злого виття,       шаленства та милосердь.       Варта навіть життя.       Не кажучи вже про смерть.              Украинский поэт Сергей Жадан, «Пливi, рибо, пливi»

             ***              В субботу, второго сентября, должна была прилететь сова от Эла.       Вот именно что должна.       За окном стояла такая плотная пелена дождя, что в подобное непотребство не полетела бы ни одна уважающая себя птица. Да что там, на месте школьных сов Гарри устроил бы забастовку.       За завтраком Джинни сидела как на иголках. Гарри взял её за руку.       — Всё будет хорошо.       Лили, которой непогода за окном обломала поход на день рождения подруги, тяжело вздохнула.       — А мне ещё два года ждать... Жаль, я не родилась первой.       И снова вздохнула.       Гарри переглянулся с женой. В отличие от них обоих, Лилс была фанатом учёбы. Она обожала знания и книги, тянулась к ним, как цветок к солнцу, и... Подкидывала родителям поводов поседеть.       Едва ей исполнилось семь, Гарри навесил на шкаф в своем кабинете бронебойные защитные заклинания. И нет, не от ирландских экстремистов, что такое толпа террористов по сравнению с живым, любопытным ребенком. Особенно если это твоя дочь. Джинни и Молли над ним потешались, а у Гарри звучал в голове голос покойного Аластора Моуди: «Постоянная бдительность!» До идеи поставить перед кабинетом защитный контур с болотом Гарри ещё не дошёл, но уже думал в этом направлении, а тем, кто сетовал о паранойе аврора Поттера, он неизменно советовал завести троих детей и собаку. Глава невыразимцев его в этом поддерживал и добавлял: присоедините, господа, к этому ловлю сбежавшего магического зоопарка. Сразу видно — опытный многодетный отец.       Смех смехом, но Лили до сих пор переживала, что её не взяли в школу.       — Ты поедешь в Хогвартс через два года, — попробовал поддержать Гарри дочь.       Та погрустнела ещё больше.       — Так долго! Это же целых семьсот тридцать дней, семнадцать тысяч пятьсот двадцать часов и...       — Больше миллиона минут, — Джинни положила ей на тарелку куриное крылышко. — Я тоже считала.       — Правда?       — Правда. И всегда был кто-то до меня. Дядя Рон, или дядя Джордж, или дядя Перси...       — Пап, а ты? Ты считал?!       С надеждой спросила Лили.       — Я не знал, что буду учиться в Хогвартсе. Моя тетка угрожала отправить меня в школу святого Брутуса для трудных подростков.       Лили возмущённо фыркнула.       — Неприятная женщина. Её бы саму кто отправил. А потом...       — А потом, конечно, ждал, но всего лишь месяц. Я ненавидел летние каникулы. Послушай, нам с мамой сегодня не надо на работу. Не хочешь помочь нам пересадить цветы от дяди Невилла?       — Хочу! Перчатки надевать?!       Хандра была забыта. Лили только что не светилась.       — Конечно.       Дочь убежала на второй этаж, а Джинни взяла его за руку.       — Напоминаю, растения мы пересаживали полгода назад.       — Ей важно чувствовать себя нужной. Как мне или тебе.       — Ты прав. Не обидишься, если я отдам отростки островных тилландсий маме и Флёр?       Речь шла о растениях-медузах, которые точно вдохновили бы пару японских художников на порнуху, а унылых американских писателей — на страшных древних богов.       — Мне казалось, ты хотела отдать их мне, подследственных пугать...       При этих словах Джинни скорчила рожу и отвесила ему подзатыльник.       — Твои подчинённые опять утащат девочек в курилку и будут учить плохому. Невилл точно не обрадуется, если его подарок будет пихать щупальца… М-м-м.... К чужому черному входу.       Гарри деланно ужаснулся.       — У тебя превратные представления о работе аврората. Не читай жёлтую прессу, мы, в конце концов, не китайская разведка!       — Дай подумать, возможно, у меня инсайдерская информация?       Это была их дежурная шутка много лет. В спальне они переоделись. Гарри не выдержал, подпустил шпильку:       — Между прочим, Флёр завела попугая.       — И что?       — Он ругается, как пьяный проповедник. Или ты, когда наши продули четвертьфинал...       — Я просто забыла отключить микрофон!       Лили уже ждала их в зимнем саду. Быстро и уверенно, сразу видно крестницу Невилла, она подрезала мексиканский перец, который Джинни клала в противопростудное зелье. Гарри натянул перчатки и взмахнул палочкой. Кадка с фикусом-негативусом плавно подъехала к нему. Выглядел этот красавчик куда лучше, чем полгода назад, когда Гарри стащил его с этажа дипломатов под крайне неодобрительные взгляды министерских портретов.       — Пап, а обязательно возвращать его назад? Ему же там плохо. На него все орут. Я бы от такой жизни сама Волдемортом стала.       Фикус всем своим видом изображал страдание. Джинни смотрела иронично, но слава мерлиновым подштаникам, молчала. «Ты отец — ты и воспитывай», — говорил весь её вид.       — По закону, милая, мы так и должны поступить. Растение — это имущество департамента.       — Но тогда тебя надо отправить в Азкабан. На три месяца.       — Даже не думай, — сказала Джинни, опасно щёлкнув ножницами, — от министерских приёмов так просто не сбежишь!       — Я могу надеть на них тюремную робу.       — А мне придется писать об этом статью? Не в этой жизни!       — Точно. Лили, ты достаточно взрослая, чтобы знать законы и права. Скажи, растение живое?       — Ну... Да.       — А обладает ли оно душой?       Дочь задумалось, а фикус всем собой изобразил мольбу. Одно слово, аферист и манипулятор.       — Смотря какое растение. У метаморфических лавров точно есть разум.       — А понравится ли разумному существу, — Гарри магией увеличил кадку, — если с ним дурно обращаются, кричат и срывают злость?       — Не-е-ет.       — Ага. Вообще-то это абьюз и жестокое обращение, так что ради блага общества я лишил департамент магического сотрудничества родительских и опекунских прав. Не то они в самом деле второго Волдеморта вырастят.       Лили хихикала, хихикал и фикус, а Джинни из вредности показала ему язык.       — Наш папа иногда такой слизеринец.       — Я просто очень хороший юрист.       — Это теперь так называется?       — Я очень люблю свою работу. И законодательно могу найти обоснование любой чуши.       — Что, правда любой?       Хором спросили его и жена, и дочь.       — В Британии всё ещё прецедентное право. Шотландским лучникам до сих пор запрещено приближаться к английским церквям, а закон, между прочим, тринадцатого века.       О том, как порой приходилось извращаться на следствии и во время суда, Гарри предпочитал никому не говорить.       Лили окончательно повеселела и попробовала зайти издалёка.       — Тогда мы, может, оставим фикус себе?       Здесь не выдержала Джинни.       — Нет. Мы с твоим отцом ругаемся всего четыре раза в год, он будет у нас страдать и зачахнет. Лучше пусть живёт у Невилла. Или в кабинете директора.       Минут десять они рыхлили землю, пересаживали растения и подрезали листья — в общем, работали в полном молчании, пока Лили не задала вопрос:       — А как вы думаете, куда попал Эл? В Гриффиндор или в Слизерин?       Гарри чуть не отрезал себе секатором палец.       — Куда угодно, лишь бы был счастлив.       — То есть в Слизерин?       Джинни возмущённо закашлялась. Слизеринцев она остро не любила до сих пор.       — Ну нет, у моего сына и твоего брата меч Гриффиндора в заднице. Я в нём не сомневаюсь.       — А ты что думаешь?       Дочь опять погрустнела. Она всё ещё страшно хотела в школу.       — В Слизерин. В Гриффиндор берут храбрых, но... Эл же и хитрый. И побеждать любит. Так что я думаю на Слизерин.       Громыхнула молния, её свет больно ударил по глазам, а когда Гарри увидел, что сквозь тучи прорвалась пестрая героическая сова. Гарри открыл ей окно и посадил на насест отдыхать. Сова лупнула горящими янтарными глазами и позволила отвязать письмо от своей лапки.       — Что там? — спросила Джинни взволнованным и осипшим голосом.       Лили замерла, да что там, даже фикус и тот застыл знаком вопроса. Гарри закрыл глаза.       —Вы обе не угадали.       — Что?       — «Мама, папа, я в Рейвенкло, я задал Шляпе вопрос, на который она не смогла ответить. А ещё мы со Скорпиусом и Роуз (она в Гриффиндоре, он в Слизерине) подрались в теплицах дяди Невилла с саженцем Гремучей Ивы. Пожалуйста, пришлите мантию, кроссовки, джинсы и трусы. Но только не в слониках! И не в единорогах. Парни не поймут».       Гарри постарался дышать глубоко. В конце концов, год назад Джим отколол штуку и похуже, а про него самого и говорить нечего.       Джинни побледнела до серости.       — Но хоть не в змеюшнике. Поттер, это всё твои гены!       Гарри не стал говорить, что его генов там ровно половина. Он знал, что жене сейчас надо выпить порцию огненного виски. Для прочищения мозгов.       — Рейвенкло — отличный факультет.       — Я знаю! А теперь представь, что сотворит там наш сын!       Лили громко чихнула. Она не выносила сырость.       — Мам, пап, но ведь Хогвартс же пережил всех вас. Ничего ему не сделается. А я опять проспорила Элу. Он сказал, что сможет всех удивить.       Удивить — это не то слово. За семейными обедами разговоров об этом будет на ближайшие полгода.       Точно в подтверждение этих слов, сова клюнула Гарри за палец. "Жрать давай, — говорил весь её вид, — мышей и виски, зря я, что ли, летела?!"