Часть 7

      ***       В Чили и Аргентине их встретило яркое праздничное лето и теплый океан. Вдали от недремлющего ока деда, семейного разлада и школы не прошло и двух дней, как Скорпиус принялся вести себя как самый обычный мальчишка. Бегать по пляжу, заплывать в коралловые рифы, корчить рожи Джиму, к которому отчаянно ревновал и Эла, и Гарри с Джинни, и даже Лили, и канючить вредную еду, и влипать в приключения с яйцами демонических бабочек.       В красноватый песок здешних гор и неземное небо все они влюбились по уши, Лилс даже не хотела уезжать.       — Ну ма-а-ам!       — В следующем году приедем. Ты хотела в Хогвартс?!       — А здесь я хочу жить!       — Вот вырастешь, закончишь Хогвартс — хоть в Австралию переезжай!       — Так нечестно!       — Юная леди, не ной! Иначе я сдам тебя бабушке на всё лето!       В последние три дня им предложили тур в национальный парк, после которого дети ходили абсолютно счастливые, но с высунутыми от усталости языками. Надо ли говорить, что они вынесли половину сувенирной лавки?       — Иногда мне кажется, — Джинни положила голову ему на плечо, — что мы делаем мало. Я на работе, ты тоже, а они уже почти взрослые и скоро уйдут.       — Тебе кажется, — Гарри поцеловал её в седеющий висок, — лучшее, что мы можем им дать...       — Это нормальное детство. Я помню.       Раздался радостный смех. Это Джим рассказывал о том, как а прошлом году сдавал экзамен по зельям, не выспался и перепутал ингредиенты.       — Бросаю я полынь в котел, а он как бабахнет! Слахгорн в обмороке. Девочки смеются, парни смеются, я сам смеюсь так, что живот болит. Прибегает Дороти и тоже ложится с нами. Оказалось, я веселящий газ наварил. Как суп, только газ. Случайно.       Стоящий в углу седой индеец в широкополой шляпе резко и так знакомо обернулся.       — Блестяще, мистер Поттер. Вы очень похожи на отца и деда и так же помешаны на славе. И так же оглушительно бездарны там, где надо думать головой. Вам, конечно, как любимчику, Макгонагалл всё спустила с рук.       Джим удивлённо вытаращился. Никто и никогда не говорил ему столько гадостей за один день.       — Простите, сэр. Я вас не понимаю.       Зато Гарри понял и переглянулся с женой. Джинни уловила всё без слов.       — Выйдем. Папе надо кое с кем пообщаться.       Когда Джинни говорила так, с ней даже главная редактор Пророка не спорила, что уж вспоминать о детях.       У Гарри с треском упала планка. Всё его выращенное самообладание, весь его начальнический опыт и курсы управления гневом пошли псу под хвост.       В голове будто бомба взорвалась, а перед глазами полыхали буквы: «Убью того, кто обидит моего ребенка».       Он не дал Снейпу разглагольствовать, а невербальным Акцио сорвал с его головы шляпу.       — Вы сильно сдали, профессор.       Лицо Снейпа избороздили глубокие морщины, волосы по-прежнему сально блестели, только вместо черных стали белыми, черты лица ввалились. Старость не пошла ему на пользу.       — А вы по-прежнему ведёте себя развязно и нагло.       — Я давно не ваш ученик, — Гарри стал в дуэльную стойку, — и вот что я вам скажу: заткнитесь. Не трогайте моего сына.       — А иначе что?       Снейп откровенно глумился, и от этого голову ему хотелось откусить ещё сильнее.       — Я отрежу вам язык. Я понимаю, почему вы терпеть не могли меня и Невилла. Я — дважды доказательство того, что вы неудачник. Мой отец трахал мою мать, а ведь вы так хотели оказаться на его месте...       — Достаточно, — рявкнул Снейп, — я не обязан это слушать. Силенцио!       Гарри его с лёгкостью отбил и точно в издевательство послал невербальные Экспеллиармус и Инкарцеро, которые Снейп не успел блокировать. Запечатывающие магию путы обвивали его не то как лозы, не то как змеи, да и сам он напоминал распятие. Очень скандальное распятие.       Рита Скиттер отдала бы за такой кадр правую руку и точно написала бы порно с изнасилованием и отрыванием головы, с неё бы сталось.       Гарри выдерживал паузу. Снейп бросил презрительное:       — А вы постоянны в своих пристрастиях.       Прежде чем положить его палочку на прилавок, Гарри долго вертел её в руках.       — Как и вы.       Снейп понял, что шуточки кончились, и что перед ним не мальчишка для битья, а очень взрослый и злой колдун.       — Вам доставляет удовольствие издеваться над старым учителем?       — А вам — унижать детей?       Как это, оказывается, полезно, злиться с позиции взрослого на мудака, который шесть лет вымещал на тебе свои обидки. Изумительно прочищает мозги и придаёт сил.       Гарри выдохнул и заклинаем затянул веревки на Снейпе сильнее.       — Сегодня вы меня выслушаете и кое-что зарубите себе на носу. Дважды я повторять не стану. Где мы остановились? На свет появился я, а вы так хотели выслужиться, что оставили меня и Невилла сиротами. Вы так ненавидели себя, — Гарри уже сам шипел не хуже василиска, — что не могли этого выносить. И выливали всё своё дерьмо на нас, вам ведь так нравилось унижать двух глупых бездарностей! Тогда и ваша вина становилась как бы меньше. А по голове, вот так новость, вам посмел надавать только Люпин! Ну так вот, можете презирать меня. Но за своего сына я продам вас в бордель, а лучше — на ингредиенты для зелий или на змеиную ферму!       — Это уж слишком!       Снейп не верил ни одному его слову. Зря.       — Вы пережили укус Нагайны, а мне надо выбивать фонды на ремонт Азбакана. Только попробуйте распустить язык в сторону моих детей. Или моего крестника. Последствия за ваш счёт.       — Это всё, на что вы способны, Поттер?       — Вы забыли родной язык? Хватит мериться с моим отцом членом, у него больше, длиннее, и у него, в конце концов, родился я!       Сказав это, Гарри с грохотом вышел за дверь лавки, не удосужившись использовать контрзаклинание. Пусть повисит и подумает.       Джинни и детей он нашёл на портальной станции. Дети были странно притихшие, пока наконец Эл не заговорил:       — Пап, ты же говорил, что Северус Снейп — самый храбрый человек в мире.       — Говорил, — Гарри уже успел остыть, — но храбрость и ум не мешает человеку быть просто козлом.       — Это точно, — Джим толкнул брата в плечо, — но ты не Снейп. Ты хотя бы голову моешь.       — Заткнись.       Гарри обнял всех троих. Порой ему становилось неловко от того, насколько из него получился «я же отец».       Но это тоже было счастье. А счастье и жизнь стоили того, чтобы жить.       Стоили всего, стоили самой жизни, не говоря и о смерти.