Глава 4: Прицел

      Сталь хорошо лежит в руке. Что может быть лучше тяжести в ладонях, приклада в плечо?       Погода радует свистящим ветром в кронах и тихим звуком приближающейся мишени. Трава шелестит внизу, а колено слегка покалывает от неровного дерева.       Вот-вот и оно появится. Женщина поудобнее устраивается на смотровой вышке. Отстреливать ходячий, подошедших слишком близко, уже вошло в привычку. Слишком велик шанс того, что если не прострелить им башку, то они заберутся на стену и потревожат поселение. Каштановые волосы гладит ветер, отодвигая их от чёрной повязки на глазу.       Сколько она здесь уже сидит? Жара припекала голову. Женщина поднимает взгляд на ясное небо, на котором видно палящее солнце в зените. Это лето выдаётся особо жарким. Хоть сейчас и невозможно понять какой конкретно день — все календари, которые были составлены до начала «периода», как называли это в новостях, устарели — предполагалось, что сейчас середина июля. Значит, понижения температуры можно не ждать. Иногда, девушка надеялась на дождь гораздо больше, чем те, кто в их Поселении занимался сельским хозяйством.       Вновь опустив взгляд на прицел ружья, на мушке показалось медленно передвигающееся существо.       Когда-то мужчина – передвигался на четвереньках, пригинаясь на руки, сжатые в кулаки. Лица его было не видно. Выгнутая спина показывала позвонки, а мощные ноги то и дело плотно упирались в землю при каждом шаге. Он осматривался, мотая головой из стороны в сторону.       Но женщина знает, как это бывает. Хотелось поглядеть подольше. Завораживающее, всё-таки зрелище — эти заражённые. Стоит только засмотреться на как они тут же словят твою заминку. Щелчок. Прицел взведён. Пальцы ложатся на оба спусковых крючка.       Тварь дёргается, оборачиваясь на звук. Из приоткрытого рта течёт слюна, а белые глаза смотрят прямо в единственный зелёный. Будто видит, будто знает, где она. Девушка выдыхает, продолжая наблюдать. Тело застыло в напряжении, как натянутая струна. Дёрнешь — зазвенит.       Заражённый оскаливается и двигается в сторону стен. Но не успевает пройти и метра. Женщина сжимает губы и легко нажимает на спусковой крючок. Приклад сильно отдаёт в плечо, а звук выстрела распугивает окружающих птиц, взлетающих в небо. В душе всё успокаивается, когда жертва перестаёт двигаться. Так всегда было. Когда кто-то опаснее и смертоноснее перестаёт дышать, приходит понимание, что теперь — ты самый смертоносный и опасный. Грудь опускается на выдохе и шатенка опускает ствол, убирая его со стенки возвышенности. И в голове становится так приятно пусто. Женщина откладывает ружьё, прижимаясь спиной к внутренней стороне обзорной башенки. — Натали! На нас напали?! — глаза открываются от знакомого мужского голоса. Нат не спутает его с каким-либо другим. Приходится оторваться от наслаждения палящим солнце, шелестом окружающего леса и взглянуть вниз на того, кто её зовёт. — Что случилось?! — взволнованный Брайан кричит на высоту стоит только показаться тёмной макушке. Сказать, что этот парень Натали не раздражает — значит соврать трижды. На это не было определённых причин. Просто внутренний компас подсказывал, что лучше по-тихому ненавидеть, чем любить. Она отвечает, прикладывая ладони ко рту в виде рупора. — Ничего! Я просто заражённого застрелила! — чужое лицо вмиг меняет на серьёзное, даже немного удивлённое выражение. Ясно видно даже с большого расстояния, как светлые брови сдвинулись к переносице. — Мне казалось, что мы уже разговаривали об этом! — Брайан подзывает девушку двумя пальцами, приказывая спускаться. Шатенке остаётся лишь со смешком закатить глаз и, повесив на плечо ремешок ружья, спуститься по хлипкой лесенке вниз. Как только сапоги касаются земли, она снимает оружие с плеча, встречаясь глазом с карими радужками Томаса. Тот хмурится забавно, от чего редкие усики подёргиваются вместе с губой. — На, на, только не начинай. — Натали протягивает ружьё своему собеседнику, на что тот, перехватив его за ствол, следует за ней. Было немного обидно отдавать такую родную вещь. Но в Поселении было запрещено иметь собственное оружие, даже, если ты стреляешь лучше всех. — Мы уже беседовали на тему стрельбы по заражённым. — голос мужчины серьёзен, он идёт за шатенкой, оглядывая её. Ровная спина, разведённые лопатки и сильный руки с, казалось бы, узкими плечами. Та резко разворачивается, сталкиваясь плечом с грудью Брайана. В зелёном глазе плещется раздражение. — А что ты предлагаешь? Ждать пока они придут по наши души всем скопом? — женский голос звучит угрожающе низко и Натали кивает на стену Поселения, явно намекая, что это, пусть и хорошая преграда для пяти заражённых, но никак не для нескольких десятков. Пара спаянных кусков металла не удержат диких злобных и голодных созданий. — Я предлагаю не убивать по одному заражённому в день. Это бессмысленное сокращение популяции, всё равно, ни к чему не приведёт. Мы лишь потратим пули. — Томас наоборот, кажется, успокаивается от этого спора. Словно вот он – выход для негативных эмоций, сам нашёл его в лице Оуллет. — Брайан, если их поблизости будет много, то бессмысленно будет защищаться. Они просто пробьют нашу оборону. Поэтому и важно убивать их по одному. — женщина потуже затянула низкий хвост и, сдав оружие, направилась по протоптанным дорожкам поселения к зданию столовой и кухни.       Брайан остался стоять один. Внутри у него давно залегло беспокойство от подобных действий Нат, но ничего, кроме поучительных бесед он ей сделать не мог. Она была слишком важна. Томас потёр пальцами переносицу, пытаясь избавиться от головной боли. Что ж, этот день будет долгим. Путь шёл к оружейной, где хранилось всё, что обычным людям выдавать не стоило и запрещалось правительством до начала эпидемии. Но, так как сейчас ни правительства, ни обычных людей нет, от огромного, собранного за несколько лет из разных источников, запасов оружия поселенцев отделяла толстая цепь и амбарный замок, ключ от которого Брайан старался всегда держать при себе. Вытащив из кармана штанов большую связку ключей, он быстро нашёл нужный и несколько раз провернул его в скважине. Замок со скрипом раскрылся, а цепь ослабла, сваливаясь на руки.       Оружейная ничем не отличалась от таких же рукотворных зданий, что жители этого места возвели сами на месте пустынных полян. Брайан, казалось, был здесь с самого начала. Ведь он помнил, как возводились первые каркасы зданий, как скреплялись стены, как на каждом знаке, свободном столбе вырисовывали ножами знакомое витиеватое дерево. Это была идея Тощего. Это древо объединяло их и оплетало ветвями, будто осьминог щупальцами. Символ единства. Символ связанности. Каждый в ответе за каждого, правила жизни дороже слов и мысли. И благоразумные не были против.       Скрипнула дверь, открывая глазам беспроглядную темноту. Томас протянул руку, чтобы коснуться недогоревшего огарка свечи, спрятанного за дверным косяком. Там же лежал коробок спичек. Тратить их лишний раз желания нет, но без света здесь — всё равно, что в пустоте.       Если так задуматься, то Брайану Натали была даже симпатична. Не как женщина, конечно. Рассматривать как женщину её не приходилось. Нат не стремилась вести себя по-женски. Решительная, целеустремлённая, знающая, чего она хочет и за что борется.       «Баба за оружием, как обезьяна с пулемётом», сказал как-то раз Тим, когда они обсуждали её в кабинете Тощего.       Натали Оуллет с оружием была, словно рыба в воде.        В их время мало кто обладал комбинацией качеств, присущих ей. Но почему-то у них сразу не заладилось. Натали была неправа лишь в одном. Её принципы и порывы шли в разрез с общим спокойствием и правилами. Томас сглаживал углы как мог, но вместо того, чтобы поблагодарить за сохранность головы и целостность шеи, Нат предпочитала закрыться. Она слишком хорошо знала, как она важна, но напрочь забывала, что незаменимых людей не существует. И, не сказать, что он её не понимал.       Чиркнула спичка, поджигая почти догоревший, загнувшийся в маленькую спираль фитиль.       Ненадолго запахло горячим воском, а ружьё быстро нашло своё место среди металлических собратьев. Они долгие пять лет собирали этот склад. Все тащили то, что удалось найти. Ружья, арбалеты, краденные револьверы и прочая функциональная техника. В оружейной было полно всего.       Брайан вытянул руку, проходя пальцами по холодному металлу, выпускающему огонь.       Взгляд цеплялся за отблески света на полках стеллажей. Неподалёку стояли коробки с патронами. С трудом удавалось найти их целыми и неиспользованными. Это было настоящей удачей. Многие, кто выходил наружу приносили патроны и гильцы грязными, испачканными в земле, но главное, что целыми и не сырыми.       Томасу нравилось смотреть на эти смертоносные машины. Они вызывали внутри какой-то удивительный адреналиновый трепет. Жаль, что ему самому можно использовать их лишь в крайних случаях.       На выходе, задув свечу и оставив её там же, за косяком двери, он вновь достал ключи, чтобы закрыть дверь.       Утром на улице было оживлённо. Где-то неподалёку послышались звуки разговоров, мужчины беседовали о чём-то своём, то и дело посмеиваясь. Кто-то с кем-то ругался. Хезер отчитывала какую-то девушку за нерасторопность и неуклюжесть.       Мимо пробежала Салли, прижимая к груди потрёпанного мишку, у которого вот-вот оторвётся одна из лап. Брайан проводил её взглядом, вспоминая последнее представление новоприбывших.       Салли всегда получала дозу внимания от присутствующих. Она была везде, где был Тощий. Сидела на его руках, семенила за спиной, с интересом поглядывая на худые длинные ноги мужчины, помалкивала, устроившись на его коленях в кабинете. Она была с ним, как дочь, который никогда не существовало.       Нет, конечно, сам Томас не имел ничего против.       Наоборот, ему нравилось наблюдать, как девочка строит ему рожицы, провоцируяя на смех. И он ей улыбался, демонстрирую щербинку между зубами. Занятная малышка, активная, но тихая. Как говорил Тощий: «золото, а не ребёнок».       Девочка ловко оббежала куда-то направляющуюся Кейт с извечным планшетом подмышкой. Осталось молча проводив взглядом коллегу, мужчина вновь возвращался к обществу. Они редко здоровались. Ещё реже говорили о чём-то. И бог с ней. Не велика потеря.       Брайан только расслабился, наблюдая за спокойной жизнью в их местном уголке, как, словно на зло, глаза зацепились за чернявую макушка с волосами, завязанными в крепкий хвост. Высокая худая, но плечистая фигура с загорелой кожей и крепкими руками выделялась среди коренастых мужчин. Джонатан. Брайан не знал как к нему относиться. Ни рыба, ни мясо, ни враг, ни друг. Прижился и славно. Любопытный и пытливый парень. Отлично подойдёт для внимательной и бдительной работы.       Это радует, подумал Томас, отворачиваясь от мужчины и направляясь к зданию администрации.

***

      Хелен поднимается с кровати без помощи и поддержки со стороны. Тело ноет и в бедро отдаёт тягучей остаточной болью.       Несколько месяцев прошло так мучительно медленно из-за каждодневных мелких спазмов, преследовавших его с утра до вечера. Так всегда проходит время, когда ты лежишь на кровати без возможности пошевелить конечностью.       Единственный вариант — это рисовать в блокноте огрызком карандаша одинаковый пейзаж за окном. Ели не сменяются и, как выяснилось, даже не растут. Они покачиваются за стеной от ветра и темнеют верхушки на светлом небе. По ночам это выглядит жутко. Будто кто-то подглядывает в стекло, перелезая высокую ограду и протягивая лапищи к хрупкому горлу.       Лью говорит с ним, когда проверяет состояние по утрам. И это уже было довольно весомым скрашиванием будней.       Правда Джон последний раз заходил к нему три дня назад. Тоскливо. Как бы сильно тот не любил поучать Хелена, но его уверенности порой не хватало в, казалось бы, банальных вещах, вроде уверенности в собственных ногах. Хелен сильно оторопел, когда один раз, в попытке встать, закрыл глаза и представил, что друг поддерживает его, готовый поймать. Это было, чёрт возьми, жутко. Жутко настолько, что встать не получилось, как и вздохнуть.       Костыли упираются резинками в пол и Хелен делает шаг. Прыжок скорее, а не шаг. Костыли стали весьма приятным удобством, несмотря на условия. Нога, хоть и была крепко перевязана и закреплена изнутри досками, а сверху бинтами, но болезненно ныла при передвижении. Спасибо, что хоть не чесалась. Больше всего парень боялся, если в "гипсе" что-то заведётся.       Стук при ходьбе был своеобразным маятником. Отис снова оглядывается, пытаясь заметить Льюиса, но тот куда-то сленял, оставив на тумбе тетрадь. Тетрадку эту Хелен видел. Она была наполнена аккуратными, насколько возможно, записями об основах медицины: использовании препаратов, правильном порядке оперирования, оказании помощи и прочему. Лью говорил, что он учится этому у Слепого, который, увы, на подобные выкрутасы уже не способен. — Эй! Есть кто? — негромко звучит голос, но в ответ никто не подаёт звуков. Лишь под дверцей в полу тихонько сопит ветерок.       Юноша медленно двинулся на улицу, надеясь встретить так хоть кого-то из знакомых лиц, желательно Джона или Нину.       Последняя, хоть и трещала без умолку, но была приятным собеседником, который с удовольствием рассказывал всё — только прояви интерес.       Дверь медпункта скрипнула, оповещая о присутствии близлежащие пару метров. Но, как не странно, никто почти не обратил на него внимания. Солнце жгло и на секунду, захотелось отметить, какой же Отис молодец, что предусмотрительно вышел в майке. Приятно было видеть столько людей сразу. На лицо даже проступила слабая улыбка. Как в жилом посёлке, где все друг другу соседи. Парень прищурился, высматривая среди людей Джонатана. Тот нашёлся неподалёку, рядом с мастерской.       Брюнет сидел на земле, сложив ноги по-турецки. Хелен выпрямился, опустил глаза под ноги и, подпрыгнув, чтобы перехватить костыли, активно заковылял к Блейку.       Знакомые чёрные волосы завязанные в хвост спадали на спину, доходя до лопаток. На загорелой коже особо не было видно следов веснушек, но Хелен догадывался, что они есть. Это было предположением. И, парень надеялся, что, когда загар сойдёт, можно будет подтвердить эту гипотезу. Зато отчётливо был виден обгоревший кончик неровного носа, покрасневший от раздражения.       Джон тоже был одет легко и максимально просто.       Остановившись около скамеечки, дружелюбно поставленной у стены мастерской, хромой с осторожностью присел на край. Садиться с костылями было гораздо сложнее, чем вставать.       Видимо, Джонатан его не заметил, раз даже не открыл глаза, продолжив доверчиво подставлять лицо солнцу.       Иногда, посматривая на спутника, в глубине души назревал вопрос. Они вместе двигаются всего лишь год. Казалось бы, критически мало, чтобы узнать человека хорошо. Джон был выше, жилистее, обладал силой, ловкость и в целом, гораздо вероятнее, что из них двоих выжил бы именно он. Но что же было в этой дурной голове в тот момент, когда он кидал Хелену под ноги своё мачете, а руки держал над головой. Паренёк отлично помнит холодное спокойствие на этом лице и невозможность прочитать что-либо по голосу. Его это тогда всерьёз испугало. Но очки доверия, набитые за год, копились, а недопониманий и слежки за каждым движением становилось всё меньше.       Отис отвернулся от созерцания своего партнёра по несчастью, когда заметил приближение чего-то маленького. Движущимся объектом оказалась Салли. Девочка, что приютил когда-то Тощий. В своих детских ладошках она сжимала две горстки камушков, похожих на маленькую гальку двух разных цветов. Салли нетерпеливо покачивалась на месте и пыталась отдышаться. — Я принесла! Вот! Вот! Такие подойдут? — звонкий голос непривычно резанул по ушам и Хелен зажмурился, привыкая к присутствию малышки рядом.       Джон наконец открыл глаза, обратив внимание на девочку. Та осторожно присела на корточки рядом с мужчиной и рассыпала камни по земле. Большие зелёные глаза уставились на Блейка с любопытством, ожидая последующих указаний к действиям. — Пойдёт. — со спокойной улыбкой отозвался Джон, взяв в руки отложенное на время оружие.       Лезвие легким движением вошло кончиком в землю и прочертило небольшую линию. Затем ещё одну. И ещё. И ещё. Замкнулся квадрат. Затем на квадрате нарисовались полосочки. Семь вертикальных и семь горизонтальных.       Салли приоткрыла рот, наблюдая за тем, как сосредоточено Джон вырисовывает линии на импровизированном поле. К ней за этим наблюдением присоединился и Хелен, вытягивая шею, чтобы взглянуть, что происходит. — Смотри. — Джон взял камешки одного цвета и расставил их по краю со своей стороны, пропуская по клетке, — Шашки не сложная игра. С этой стороны мои фишки, а с этой... — на другом краю расположились другие камни-фигуры, — твои. Каждый из нас поочерёдно делает ход, перемещая фишки по диагонали, то есть вот так. — рука Блейка переставила камень с одной клетки на другую.       Салли кивнула с серьёзным видом, кажется, внимательно слушая. Отис усмехнулся этой возне. Сам он с детьми не особо ладил, но наблюдать за этим было интересно. Юноша сдержанно улыбнулся. Его немного восхищало такое простое отношение к ребёнку. Без раздражения и резкости.       Джон продолжал объяснять правила, наглядно показывая что и куда ставить. Девочка улыбалась и кивала, впитывая информацию.       Неужели с ней тут никто не играет?       Даже просто в прятки, не то что в интеллектуальные игры. Вскоре, она наконец подсела на другой край и тестовая игра началась. Салли делала ошибки в выборе ходов, но это умиляло больше, чем раздражало. Отису то и дело хотелось подсказать мелкой куда что ставить, но он смирно молчал после того, как Джон обернулся, шикнув на его шёпот: «третью направо, третью направо переставь». — Молодец, отличный ход, а теперь присмотрись повнимательнее. — тактично сказал мужчина, поднимая глаза на девочку. Та уставилась на фишки, рассматривая их. Тут же на лице Салли появилась улыбка. Она могла убрать сразу три фишки Джона. — Супер! Вот видишь, какая ты умная. — Джонатан протянул руку и ласково потрепал девочку по волосам, когда та наконец победила его. — Я умная! Видал? Я тебя победила. Победи-и-ила. — малышка показала старшему язык, отбегая на метр, когда тот угрожающе поднялся на ноги.       Джон отряхивает джинсы от пыли и улыбается Салли так, как Хелен раньше никогда не замечал.       Так улыбаются с нежным снисхождением воспитатели или родители. Воспоминания подкидывают, как собственные родители улыбались, забирая из детских ручек первые творческие полотна. "Очень красиво, Хелен, ты такая умница", произносила тихо мама. А потом рисунок пропадал.       Маленький Отис предпочитал тешить себя мыслью, что мама носит в своей большой чёрной рабочей сумке папку с его рисунками и показывает коллегам, говоря какой он у неё художник. — Конечно, ты умница. — голос Джона вырывает из мыслей, когда мужчина подходит ближе, укладывая руку на плечо. От прикосновения прохладной ладони Хелен прикрывает глаза, чувствуя, как на палящем солнце эта прохлада выветривается. Слышится удаляющийся смех Салли. Убежала, наверное, хвастаться перед Тимом или Брайаном. — Ты ей поддавался. — с улыбкой изрекает Хел, поднимая взгляд на Джонатана. Тот пожимает плечами, мол, да, зато она рада, — Нравится нянчиться с детками? — в издевательском тоне произносит Отис, легко толкая Блейка в бедро. — Да, весьма. Они милые. Особенно, когда радуются. — Джон удивлённо опускает взгляд, отчего щёк касается оттенок смущения.       Конечно он по-другому это воспринимает. В возрасте Джонатана у нормальных людей уже есть дети или хотя бы планы на них. Наверняка и Джон до всего этого тоже хотел себе сына. Или дочку. Да, вероятно дочку. Учитывая, как он общается с Салли. Отчего-то становится невероятно неловко, словно разодрал не до конца зажившую рану. — Прости. — кидает парнишка, скорее чтобы не стояло недомолвок, нежели действительно ради извинения. Джон поймёт. Джон всегда, каким-то чудом, понимает его. Ведь так? — За что? — улыбаются в ответ дразняще. Отис оскорблёно фыркает, беря в руки костыли. Он ловко поднимается, встречаясь взглядом с удивительно спокойными тёмными глазами Джонатана. И ведь не поймёшь осуждает или одобряет. Словно ничего не выражает всем своим видом. Присутствие, а не участие. Чужой взгляд скользит по фигуре Хелена, на что тот гордо поднимает голову. — Видал? Я теперь и сам могу. Не придётся тебе постоянно со мной таскаться. — голубые глаза удовлетворённо блестят то ли от слёз из-за солнца, то ли действительно настолько доволен собой.       Джон молча встаёт и похлопывает по плечу проходя мимо. — Да, ты молодец, Хел. — приятна тяжесть на плече вызывает мурашки и удовлетворение. Парень поворачивается, смотря вслед своему партнёру. Высокая фигура удаляется и единственное, что бросается в глаза это ровная прямая спина и покачивающиеся волосы завязанные в хвост. — Эй, подожди! — опомнился. Земля лишь немного продавливается под наконечниками костылей.       Джон немного тормозит, чтобы Отис мог его догнать. И, нагоняя, парень понимает, почему его спутник так подорвался с места, удаляясь. Недалеко, метрах в пяти стояла высокая женщина.       Каштановые неровно стриженные волосы перевязаны верёвкой в низкий хвост. Майка, заправленная в джинсы и сапоги, запылённые от долгой носки. Сама женщина, кажется, старше Отиса лет на пять. Ровесница Джона. Хелен сверлит её взглядом, рассматривая повязку на глазу. Невольно вспоминается Слепой. Хоть парень и не знал действительно ли медик слеп, ведь не видел его глаз, что-то подсказывало, что это не просто имидж. И сейчас, смотря на мадам перед ними, кажется, что шрамы на коже около повязки тоже настоящие. Джон косит взгляд, как бы спрашивая всё ли в норме. А Хелен смотрит на ружьё на руке Натали и хмурится, делая шаг. — Эй! Ты ведь Натали? Которая стрелок? — женщина отрывается от разговора, резко оборачиваясь на звук собственного имени. Зелёный глаз сурово осматривает Хела, когда он к ней приближается. Нат усмехается, поглядывая на костыли. — Ну я, а тебя как звать, калека? — женщина оценивающе смотрит на паренька перед ней. Джон позади хмыкает, отступая, давая слово Отису. Ни одобрения, ни действия. Тот же сжимает челюсть, смотря исподлобья. — Повежливее, дамочка. — внутри вспыхивает колючий клубок затаённой злости. Он уже чувствовал такое раньше. Вот только, тогда Бун охладил его пыл кулаком в нос, а сейчас успокаивает взгляд со спины, который ощущается прицелом между лопаток, — Хелен меня зовут.       Женщина удивлённо оглядывает Отиса, словно не верит либо в то, что видит, либо в то, что слышит. Нат издаёт короткий смешок и поднимает ладони в примирительном жесте. — Хорошо, Хелен. А... Твой спутник? — крепкие руки женщины поправляют ремешок оружия и она кивает на Джона за плечом, видимо, приняв как факт, что Отис говорит за двоих.       Хелен замолкает на секунду, ожидая ответа от самого Блейка, но, не слыша ничего, оглядывается на Джона. Растерянный взгляд голубых глаз сталкивается со спокойной и выжидательной улыбкой друга. Мужчина расслабленно складывает руки на поясе, склоняет голову в бок и смотрит с интересом. Словно ждёт инициативы. Выступил — говори. И Хелен кивает, снова поворачиваясь к Натали. — Джонатан. Так вот, к сути. — он открывает рот, чтобы продолжить говорить, но его быстро перебивают. — Научить стрелять. Брайан уже говорил мне о вас. — на худом узком лице появляется задумчивость. Женщина снимает с ружьё и протягивает его Хелену. Непонимание между ними, кажется, только нарастает, ведь Хелен хмурит брови и, перехватив костыль одной рукой, берёт ружьё за ствол, получая взгляд полный неодобрения со стороны Натали. Да что блять не так? — Ты так ружьё будешь держать, когда в голову себе стрельнуть захочешь. — она перехватывает чужую бледную руки и направляет на шейку ружья чуть выше приклада, — Всегда направляешь ружьё выше лица вверх, чтобы не прострелить себе ногу или глаз. — Ага... Понял. — не переживай, подумал Отис, с моей удачей я сделаю это в тот же момент, как возьму в руки оружие. Металл в руке приятно холодит конечности и уголок губы дрогает в улыбке. — Тебя могу научить стрелять из короткоствольного оружия. Тебе будет проще на таких ходулях. А Джона могу и из ружья. — Хелен открывает рот, смотря на то, как ружьё исчезает из руки, переходя обратно к Натали.       Вокруг странно опустело, люди разошлись по своим делам и голос женщины стал гораздо отчётливее. Теперь Хелен чувствует, что разговаривает с человеком, а не с толпой. Джон подходит ближе, ненавязчиво прикасаясь ладонью к спине между лопаток. Молчаливая поддержка. Мурашки бегут по коже, спускаясь к пояснице. — Должны ли мы будет отплатить тебе за помощь, если ты всё же обучишь нас? — Джон наконец заговаривает с Нат и Отис неловко поджимает губы, стыдясь того, что внутри него действительно что-то успокоилось. Захотелось выдохнуть. Блейк говорит гораздо лучше, чем он. Красноречие никогда не было хорошим навыком для Хела. Ладони поудобнее перехватывают костыли, поднимая взгляд. — Мне не нужны ваши подачки. — женщина фыркнула, ухмыляясь и откидывая волосы резким движением. Её расслабленная поза выдавала всё, что она думает о их парочке. Впрочем, ненадолго опустив глаза, она кивнула сама себе и дружелюбно улыбнулась, — Хотя, я бы не отказалась от пуль, если найдёте нужный калибр. — Я не разбираюсь в огнестрельном, поэтому все вопросы к Хелену. У него и память хорошая. — названный возмущённо втянул воздух сквозь зубы, ошарашенно переглядываясь с Нат. Та же в свою очередь прыснула смехом, подходя ближе и похлопывая Отиса по плечу. — Не переживай, кроха. Ничего сложно тут нет. — она наклонилась ближе к нему, скосив взгляд на Блейка, — но спутников тебе стоит выбирать получше. — Хелен подтянулся на костылях и опустил глаза на ладонь Оуллет, которой она прикрывала рот.       На крепких пальцах так близко можно было рассмотреть старые крошечные шрамы, зажившие от времени, мелкую грязь под неровными ногтями и следы пороха от допотопного ружья. Конечно, она выглядела и являлась старше его. Наверное, сказывались ещё годы стресса и выживания, потому что рядом с этой женщиной Хелен ощущал себя неуютно. Почти что, как тогда в столовой, когда на глаза попалась возвышавшаяся над ним Хезер. — Не называй меня так. — тихо буркнул он, кивая, мол всё понял. — Как скажешь. Итак, я уже всё подготовила. — Натали протянула руку, указывая на расположившиеся у самой стены поселения пару банок и бутылок, стоящих на разной дистанции. Рядом лежало короткоствольный пистолет и дробовик. Импровизированное стрельбище было ненадёжным, но шанс попасть в кого-то прохожего был минимальным. Вероятнее прострелить саму стену или отрекошетить в глаз. Нат, словно прочитав мысли Отиса, повернулась к нему, подмигнув единственным глазом.       По телу пробежали мурашки. Оставалось надеется, что это не она сама так...       Казалось, что воздух вокруг пропитался порохом и железом. Хелен опустил глаза под ноги. На вытоптанной траве, примятой другими, кое-где валялись отстреленные патроны. Парень немного покачнувшись на костылях пнул один из них, а тот, зараза, отлетел прямо под ноги Нат. Она поморщилась и развернулась к ним спиной, доставая из под полочек что-то звенящее. Отис мельком взглянул на Джона, который, судя по заинтересованному взгляду, оценил эту конструкцию из дерьма и палок. — Попробуйте сбить хотя бы парочку. — Натали отошла, показывая расположившиеся на полочках три жестяные банки и пять деревянных фигурок, вырезанных, очевидно, в ручную. Хелен пригляделся к фигуркам. На них были изображены маленькие животные, неровно изрезанные мишки и зайчики. Жалко такое отстреливать. Всё-таки люди старались. Внутреннего творца беспомощно кольнула обида. Если бы так когда-нибудь поступили с его творениями, то Хелен бы это просто так не оставил. — Понятно, можно попробовать? — решительно протянул он руку за пистолетом, прижав костыль к боку. Оуллет подошла ближе, вкладывая оружие в чужую тощую ладонь. Да так, чтобы рукоятка плотно прилегала к середине ладони. — Наводишь прицел, открываешь оба глаза. Обязательно оба. И смотришь не в центр, а поверх мушки. Прицел определяешь периферическим зрением. — она отошла за спину Отиса, надавливая на плечи так, чтобы он подчинился, развернул их чуть больше. Голос Натали был жёстким. Таким голосом обычно не разговаривают женщины. Незримая, она стояла за спиной, прожигая затылок парня, — Тебе лучше сразу учиться стрелять с одной руки. Пока оправишься, как раз наработаешь навык.       Хелен выдохнул. Напряжение было. Сталь холодила пальцы и было во всём этом ощущение инородности. Словно не он сейчас должен стоять перед мишенями и высматривать как лучше прицелиться. Поставь сюда хотя бы Джона, тот и то смотрелся бы органичнее со своими широкими плечами и высоченной фигурой.       Щуплый Хел мог лишь смириться с тем, что даже твёрдо стоять на земле — для него та ещё задачка. Раздражало. Слабый ветер, отчего-то гуляющий на таком расстоянии от людей, Джон, устроившийся неподалёку и наблюдающий за его дрожащей ладонью. А особенно Натали, стоящая над душой, словно дамоклов меч. — Стреляй. — прервал мысли напористый женский шёпот, заставляющий снова вдохнуть, напрячь руку и открыть глаза поверх одной из фигурок-зайчиков.       Отчего-то в Хелене всегда движущей силой был гнев. Он не заставлял срываться, кричать, терять контроль. Наоборот. Взять себя в руки, контролируемый тихо бурлящей яростью — отличнейший манёвр. Сердце в груди медленно било в уши. Кажется, что на коже почти ощущался внимательный взгляд. Но не женщины, а Джона. Сидя на земле, он выжидал, прищурив глаза. И это, признаться, заставляло прицеливаться лучше. Хелен нахмурился, сжимая ладонь.       Секунда, вторая, третья.       Выстрел.       Четвёртая, пятая, шестая.       Промах.       Хелен медленно опустил пистолет, рассматривая, как пуля, пролетев мимо зайца, вошла горячим следом в одну из полок. Стоило перевести взгляд на Джонатан, усмешка сама полезла на лицо. Блейк сидел с зажмуренными глаза, медленно расслабляясь от внезапного шума. — Ты забыл об отдаче. Но неплохо. Очень даже неплохо. — звучало одобрительно. Натали медленно хлопала в ладоши над самым ухом, — Ты точно раньше не стрелял? Кажется, у тебя есть навыки в этом... — Я с ножами орудую лучше. — мрачно улыбнулся Отис, снова наводя пистолет на очередную фигурку. Она улыбалась игрушечным лицом и изображала медвежонка явно поменьше, чем стоило бы делать для стрельбы. Хелену даже показалось, что это была действительно детская игрушка.       Рука резко перестала подрагивать. Голова склонилась к плечу. — Голову прямо. — словно громом среди ясного неба раздался голос женщины, скрестившей руки на груди. Она отошла к сидящему на земле Джону и вперила взгляд в холодную застывшую позу.       Парень тут же исправиллся, выравнявшись. — Не наклоняй голову куда-либо. Это мешает твоему глазомеру. Ты же вроде рисуешь, да? — видимо, словив удивлённый взгляд, Натали усмехнулась, — Значит ты наверняка не страдаешь косоглазием. Так и не пытайся у себя его развить.       Захотелось посмеяться, даже на улыбку пробило. Джон озорно зыркнул на женщину, что-то ей шепнув.        — Ладно, я понял. — выпрямив шею и оперевшись понадёжнее на костыль, парень вновь нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал гораздо оглушительнее, чем до этого. Кажется, даже голоса и шум позади затихли.       Медведь отлетел с места, упав на землю. Но остался цел. Только ухо задето. Хелен медленно опустил палец с пистолета, оборачиваясь на наблюдателей. Взгляд упал на довольную улыбку Джона, в которой сквозило тепло и некая гордость, что даже в таком положении Отис может оставаться непоколебимым и хладнокровным. Парень улыбнулся в ответ. Это было действительно приятно, как будто кто-то оценил твои старания по достоинству. Вот только Джонатан, в отличие от Нат, знал, что, будь у Хела возможность стоять на двух ногах, то он показал бы гораздо больше.       Кстати о Натали. Медленные хлопки в ладоши отвлекли обоих парней, заставив взглянуть на женщину. Та явно выглядела довольной. Прищурив единственный глаз, она одобрительно кивнула. — Отлично! Ну можешь же, когда хочешь. — похвалила Нат, подзывая к себе жестом ладони. И Хелен двинулся ближе, передавая пистолет обратно в руки. Взгляд упал на Джонатана, что расселся на земле и ловил на лицо еле касающиеся загорелой кожи лучи солнца. Красивое и органичное сочетание. Отис не сдержался, протягивая руку и щёлкая пальцами прямо по крючковатому носу, чем вызвал шквал искреннего негодования. — Нат, а как давно ты здесь? — парень взглянул на женщину, что пыталась вынуть заевший магазин из пистолета. Больше она, почему-то, не казалась такой враждебной, как пару минут назад. То ли от того, как она его хвалила, то ли от наблюдения, как они с Джоном беседовали шёпотом, чтобы не сбить его со стрельбы. К слову, сам Хел разлечил в тихих словах, что Джон делился ощущениями от первого времени в этом месте. — А? — рука дёрнулась и магазин покорно вышел, подчинившись одноглазой, — Я... Да давно уже. Чуть ли не с самого начала. Помню ещё как тут всё строилось в краткие сроки. Брайан меня что тогда, что сейчас бесил. — при упоминании одного из главных брови её резко сползли к переносице, будто подтверждая, что этот человек очень злит. — А чего так? Вроде нормальный парень. — вставил свои пять центов Джон, всё ещё болезненно поглаживая ушибленный нос. Его гнусавый голос звучал забавно и непривычно, немного разбавляя атмосферу и заставляя Хелена хихикнуть. — Это ты так о нём думаешь, потому что общался с ним только в деловом ключе. То принеси, это подай. Да даже тут заметно. Ты для него как мальчик на побегушках. И так со всеми. — на худом лице с едва заметными морщинами от стресса появилась скромная улыбка, а сама женщина, оглянулась на Поселение, где то и дело маячили люди, будто высматривая кого-то, — Брайан — тот ещё склизкий тип. Тим, в отличии от него, хотя бы прямолинеен. Хотя... У этого тоже многое на уме может быть. — шёпотом, еле шевеля губами, пробубнила Нат, оглядываясь вновь за свою спину. Вокруг стояла тишина, прерываямая гулом людей неподалёку и верхушек высоких сосен. Эти древесные стены успокаивали. Они уходили вверх, что, казалось, скоро достанут до неба. А отсутствие облаков заставляло Хелена щуриться при взгляде вверх.       Не сказать, что он был как-то близок с людьми здесь. Прошёл месяц, а может больше, как они здесь, а люди всё так и блестали дружелюбием. Его пару раз приглашали за стол на ужине какие-то приятные мужчины-работяги, иногда в медпункт забегала Нина. Она, видимо, решила, что кто как не Отис станет отличным слушателем. А Хелен и не был против такого белого шума. Пускай развлекается девчонка. Ей явно не с кем здесь особо поговорить.       Пожалуй, приятнее всего была компания Льюиса. Тот сидел у себя и выписывал конспекты в свободное время. Он же стабильно осматривал его ногу, проверяя надёжность закрепления. И всё молча. Бывало, что они болтали о всякой фигне. Например, один раз Лью увидел, как Хелен делает наброски пары жителей поселения. Разговор закончился тем, что Отис отметил начитанность медбрата. Тот не болтал много, но, явно не был глуп.       И всё же, доверять приходилось только Джону, а Джон, увы, легко доверял остальным. — Ты так говоришь, будто чем-то обижена. Что, они не воспринимают тебя всерьёз? — попытался пошутить Хелен, встречая удивлённый взгляд Натали на себе. Ладони, держащие костыли обдухо слабым ветерком. — У меня есть причины так к ним относиться, а тебе бы лучше поубавить дерзости. Люди здесь пережили многое с начала эпидемии. Уверена, что и вы знаете, что с подобным не шутят. — женщина скрестила руки на груди, нахмурившись. Натали выглядела угрожающе хотя бы из-за того, что была выше и своими сильными руками могла свернуть ему шею. Хелен, удивительно, но не боялся. Только изредка посматривал на Джона, чтобы знать, что у поножовщины будет свидетель. — Так, тихо-тихо. — Блейк поднялся на ноги входя на пространство между Натали и Хеленом, которое того и гляди грозило засиять молниями, — Нат, можно я его украду на пару секунд? — мужчина подарил стрелку самую добрую улыбку из тех что была в его арсенале, но Оуллет лишь отвернулась, сдержанно кивнув.       Теперь от неё весёлого настроя было не дождаться.       А Отис предчувствовал. Иногда он просто ненавидел оставаться с Джоном один на один.       Блейк не стал лезть к нему, давая доковылять самому на приличное расстояние. Выглядел будущий собеседник, конечно же, сдержанно, но между чёрными бровями залегла морщинка, карие глаза были опущены вниз. Руки скрещены на груди, будто раздумья помогут правильнее подобрать слова. — Ты так и продолжишь себя вести? — вот только голос Блейка всегда его выдавал. В нём сквозили нотки обиды. Хелен разбирал это, как никто другой. Слишком долго они вместе ходят, чтобы не понять когда слова или действия приносят Джону боль. — А что ты хочешь? Предлагаешь мне водить дружбу с каждым встречным? Мы здесь всего ничего, а ты уже успел со всеми спеться. — взгляд голубых глаз опустился в землю, в которую упёрлись костыли. Обида. Признаться честно, он сам не знал откуда в нём столько яда. Но Джон лишь устало вздохнул, подходя ближе. — Я понимаю, Хел. И ты можешь не пытаться любезничать с ними. — широкие ладони легли на плечи Отиса, заставляя его поднять взгляд. В карих глазах напротив отражались его собственные, — Но хотя бы не грубить. Хорошо? Ты справишься с этой задачей? — Хелен почувствовал, как внутри что-то болезненно жмётся от улыбки и тона друга. Он что блять ребёнок? Почему Джон так с ним разговаривает, будто Хелен не способен даже держать в себе эмоции?       Брови сами собой спустились к переносице. — Я понял, хватит сюсюкаться со мной. — Блейк тут же убрал руки и отступил на шаг, словно не причём. Хелену явно стоит привыкнуть, что его спутник не блещет знанием личных границ. — Как скажешь, Хел. Пойдём к Нат? — Блейк обошёл его по дуге и направился обратно, притормозив в ожидании. — Иди. Я пойду прогуляюсь. — не оборачиваясь кинул Хелен, заковыляв в сторону медпункта. В ответ ему ничего не прилетело.

***

      Нат сжала ствол дробовика, прицеливаясь по фигуркам. Для неё это привычно. Навести, выдохнуть, напрячь предплечья, выстрелить.       Пока парней нет, она могла унять своё нарастающее раздражение.       Они не знают её, никто из них её не знает. Все только говорят, что понимают, что ты чувствуешь. На деле же, лишь подстраивают твои чувства под свои.       Приклад упирается в плечо. Ужасно жарко. Настолько, что майка пропотела в нескольких местах.       Хелен ничего не знает.       Звонкий звук выстрела оставляет знакомый звон в правом ухе. Фигурка зайца, стоящая позади всех лежит на земле с пробитой головой.       И так всегда.       Женщина вешает дробовик на плечо, подходя к лежащей на земле деревяшке. Бедная шустрая зайка. Оказалась в хищных лапах человека с оружием. Резное животное теперь бесполезно. Ей богу, лучше бы отдали Салли. Было бы с чем играть девочке.       Натали бросила испорченную фигурку в ведро к остальным отстреленым мишеням. Таких, увы, было много. — Ты часто этим занимаешься, да? — Джон прислонился к стене здания рядом, наблюдая за собеседницей. Резкий взгляд на мужчину не скрылся бы ни от кого. Вот только он, даже если бы хотел, не понял, что этот взгляд значил. — Часто. Знаешь, личная терапия. Выпускаю пар. — вставив пару патронов в магазин она прицелилась. В воздухе раздались два быстрых выстрела. Ловко и чётко. Заученные движения тело воспроизводило само, — Попробуешь?       Джон кивнул, отлепляясь от стены и подходя ближе. Женщина вложила ему в руки одноствольное ружьё, указав пальцем на магазин. Удивительно, но Блейк разобрался сам с нехитрым механизмом. — Ты прости его за грубость. Он всё ещё не привык к окружающим. — неловкая улыбка наползает на лицо Джонатана. Вкупе с усталым взглядом и падающей на лицо тенью от волос он выглядит ещё удручённее. Привычка извиняться за других всё равно конфликтовала с неловкостью. — Может и к лучшему. — буркнула Нат, помогая принять нужное положение. Плечо пониже, голову ровно. Почти как и Хелен, только двумя руками и уверенно стоя на земле, — Знаешь, у нас тут редко бывают какие-то проблемы. Но всё же. Не стоит рисковать лишний раз. — О чём ты? Мы вроде и не рискуем. — уверенно отозвался Блейк, прицеливаясь к ближайшей фигурке. Глаза в глаза, прицел на месте. И палец на спусковом крючке. — Да я о тебе в первую очередь говорю. В мелком то я уверена. Он не из тех, кто полезет на пики. А вот у тебя шило в заднице шевелится. — удручённый вздох и краткий монолог разорвал выстрел. Не попал. Мишка как стоял, так и стоит. Джон поднял взгляд на женщину, что неловко отвернулась. — С чего бы? Сколько ещё будем играть в угадайку? — Блейк снова прицелился в ту же фигурку, поудобнее перехватив оружие. Вряд ли Нат могла сказать что-то, что его удивит. Сердце ровно отбивало ритм и оставалось пульсацией в висках. После такого количества ночей без сна было удивительно отсутствие усталости.       Джонатан высыпался и чувствовал себя счастливым уже от одного этого факта. — Видимо, столько, сколько тебе потребуется, чтобы понять. — устало выдохнула Натали, скрещивая руки на груди. Она делала вид, что сильно огорчена, но у Блейка, отчего-то, не было веры в эту печаль, — Я просто хотела предупредить, чтобы ты не соглашался... — Натали. — высокий голос прервал стрелка и та еле видно вздрогнула, мимолётно взглянув на Блейка и тут же отводя взгляд. Они оба синхронно обернулись на маленькое возвышение, которое прикрывало их крошечный тир. На нём, выглянув из тени, стояла уже знакомая девушка с планшеткой и карандашом. Солнце горело на кончиках её растрёпанных чёрных волос, а расстёгнутая толстовка скрывала худую фигуру девушки.       Блейк тоже невольно вздрогнул, встретившись с холодными голубыми глазами, вокруг которых залегли тени. Не сказать, что она пугала. По росту она еле доставала до джонова плеча. Она скорее...       Вносила дискомфорт в окружающую идиллию. Как будто в пустой комнате есть непроглядный темный угол. — Кейт! Какими судьбами к нам? — улыбнулась Натали, подмигивая одним глазом Миллерс. Та же сдержанно кивнула в знак приветствия. Казалось, что и вовсе не живая. Не безэмоциональная, нет. В неловких и быстрых движениях было что-то тревожное. Но Джон помалкивал, убрав ружьё и рассматривая девушек рядом. — Тим просил тебя подойти после того, как вы тут... — тихий голос сбился на полуслове, а цепкий взгляд зацепился за Блейка. Тот отвёл взгляд так быстро, что, кажется, выдал себя в потрохами, — У вас всё в норме?       Неловкая тишина повисла между людьми. Хотя, казалось, что тише быть невозможно. Кейт не вызывала в Джоне ничего. Она была маленькая, кроткая, явно моложе его лет на десять. Хрупкая, она почему-то вызывала в нём лишь жалость. Девушка помялась на месте, окинув Блейка затравленным холодным взглядом, а после, вновь обернулась к Натали. — Да, всё супер. Вот, учу встрелять пацанов. — улыбка на лице женщины была усталой. Она прошла мимо Джонатана, похлопав того по плечу. Отчего-то этот жест заставил всколыхнуться тихо плещущуюся внутри тревогу. Нат вела себя странно. Она была гораздо более покладистой, чем с ним или с Хеленом, да даже с Тимом у них было больше препираний. Получается, что Тим ей нравился меньше всего. Ну, это было ожидаемо, учитывая, как Райт относился к женщинам Поселения. Он, казалось, считал, что за ними нужно приглядывать. Хотя та же Нина бы с лёгкостью выбила ему глаз гаечным ключом. Что уж говорить о Натали.       Кейт по-птичьи наклонила голову в бок, снова кидая ему свой этот взгляд. Только она так смотрела. Чем-то она напоминала ему мышь этими своими блестящими глазами и соломенными прямыми волосами. Он улыбнулся ей, ожидая, что она просто перестанет на него пялиться и полностью переключится на Нат. — А где второй? Их же двое было. — уверенно сказала она, быстро улыбнувшись в ответ. Улыбка, тут же спавшая с её лица, выглядела весьма вежливой, но не более. — Понятия не имею. Свалил куда-то. Может у него ещё есть дела. — Блейк только открыл рот, чтобы выразить беспокойство, но женщина с силой наступила ему на ногу, вырвав из груди только жалобный сдавленный стон, — Ох боже, прости! Я тебя не заметила! Всё нормально? Сильно больно? — о блять да, тяжёлые сапоги были болезненными. Осталось только промычать что-то нечленораздельное, согнувшись к земле. — Будьте осторожнее, пожалуйста. — кивает она, отворачиваясь и, почему-то, устремляясь по направлению, куда ранее ушёл Отис. Не сильно ей и нужна была эта маленькая подсказка. Джон смотрит ей в след, наблюдая, как ритмично покачивается из стороны в сторону чёрный хвост. До прошибленного ноющей болью мозга запоздало доходит. Она ниже Хелена. — За что?! — возмущённо вскрикивает Блейк, когда девушка отходит от них на приличное расстояние. Нога всё ещё ноет, но он может кинуть злобный взгляд на ничуть не сожалеющую Натали. Она усмехается и на плече ощущаются слабые хлопки ладони, — Да пошла ты... — Повежливей. А чего ты разговорился? Ты вообще... Поменьше с ней говори. — Нат подзывает его, чтобы продолжить стрелять. Насмешливый взгляд вновь опускается на оружие и она любовно поглаживает приклад ружья, — Она и так всё про тебя узнает. Она тут местные глаза и уши. Везде и всюду. Ощущение, что даже в домах её чувствуешь... Жуть. — Мне кажется, что ты немного параноишь... — хмурится Блейк, закусывая губу. Насилие это не что-то привычное и раньше за это можно было бы предъявить. Но Нат женщина и сейчас это не "раньше".

***

             В медпункте почти всегда темно. Темно и сухо - препаратам нужно храниться в подобающих условиях.       Во всех помещениях обычно светло – кроме душевых, там нет окон. В душевых не должно быть окон, ведь люди там нагие и уязвимые, а голое тело всегда было чем-то, чего стыдились люди. Так забавно, право – сначала люди привыкают стыдиться тела, а затем учатся не стыдиться. Врачи, например. Наверное, им уже абсолютно все равно на все несовершенства и интимные части тел, потому что сначала они учились выключать навязанную обществом эмоцию, а потом работали с кучей-кучей людей с самыми разными телами.       Но на самом начальном этапе отключить стыд, конечно, сложновато.       Особенно когда у тебя и так огромное количество причин для беспокойства. Много волноваться - это очень вредно. Вот если бы можно выключать не только стыд, но и тревожность, или страх, или неловкость, или еще что...       Нет, к сожалению, можно было только попытаться сделать обстановку вокруг себя лучше. Спокойнее. Обычно темнота пугала людей, но Лью она придавала какое-то чувство безопасности. Как будто шторы медпункта закрывали его от всех человеческих взглядов. Лишних, ненужных, совсем ненужных.       Я в домике, я спрятался!       Нет-нет, конечно, у них был свет. Они даже могли его включать! Правда, только когда темнело. Нужно было экономить энергию, иначе придется искать новый генератор, а потом возиться со светом опять, и опять, и опять...       Нет-нет, лучше дождаться вечера. Никак нельзя идти на перекор тем, кто главнее.       Нельзя грубить маме и папе, нельзя шуметь после десяти вечера и нарушать покой.       Нельзя рассказывать. Никому, никому нельзя ничего рассказывать. Нельзя говорить о мертвых - они давно мертвы, зачем же, зачем же упоминать то, что приносит так много боли? Все кого-то потеряли, это не секрет. Надо жить дальше.       Нельзя вести себя подозрительно. Что же, нарушать покой жителей поселения? Тц-тц-тц, это совсем плохо. У них и так слишком много переживаний было... раньше. В Поселении спокойно - это факт. Нельзя спорить с этим фактом.       Если все будут волноваться, то будет беда. Нельзя никого беспокоить. Если беспокоишься сам – успокойся, ведь толпу успокоить куда сложнее.       Нельзя ругаться с кем-то без причины. Причин же совсем нет, так зачем нарушать спокойствие? Спокойствие казалось главной добродеятелью. Если ты спокойный – ты хороший. Тощий был спокоен, как каменная глыба, и невозмутим, как айсберг в океане. У него все под контролем. С ним все спокойно. Он точно знает, что делает, знает, как будет лучше для всех.       Нельзя жаловаться, ведь за стенами все намного хуже.       Нельзя смотреть им всем в глаза - это было правилом, которого придерживался только Лью, поскольку сам его и придумал. Вдруг заметят. Вдруг уставятся в ответ. Вдруг спросят, почему он ведет себя так неспокойно...       Нет, ему нужно сосредоточиться на книге...       Все же, наверное, правильно говорят - чем больше ты работаешь, тем меньше у тебя сил и времени на беспокойства.       Может, и хорошо, что он так часто ночует в медпункте. Ни лишних глаз по пути домой, ни никаких лишних тревожных мыслей и воспоминаний.       Иногда Лью пытался успокоить себя тем, что медик - это человек крайне необходимый. Чем больше знаний, тем более его жизнь ценна. Может, он даже сможет быть беспокойным, если будет незаменимым. Безглазый порой ведет себя так, будто ему должны, а не он. Никто ему не будет угрожать... наверное. Он невозмутимый. Ему вообще все равно, что говорят все эти люди, и смотрят ли на него, и считают ли подозрительным или нет.       Ведь без него им всем просто конец, поэтому у него есть привилегии. Но немного - или он снова позволит себе слишком много.       Например, Незрячий не мог отвечать на вопрос о том, как он потерял глаза.       Правда, потенциально, слишком сильно могла пошатнуть спокойствие спрашивающего. А спокойствие – это очень-очень важно.       Лью тоже не мог рассказывать о своих шрамах и причинах их появления. Ему вообще не стоило говорить не по делу, правда? О нем могут подумать что-то не то. Нет-нет, плохая репутация ему ни к чему. Надо ее, наоборот, улучшать. Надо учиться и лечить – может, когда-нибудь он тоже станет незаменимым.       И, может, разрешит себе смотреть им в глаза.       Но это в будущем. В будущем.       А пока надо работать и тревожиться поменьше.       Лью считал, что восстановление ноги Хелена идет довольно хорошо. Да и выглядеть тот стал получше – кажется, нормальные и регулярные приемы пищи поспособствовали. Можно сказать, что им с Джоном повезло попасть сюда именно летом. Это самый урожайный сезон. А еще в первой половине осени с едой все очень хорошо. Поспевают яблоки и другие плоды, да и животных все еще довольно легко прокармливать.       А потом начинается зима, и все поселение забывает о трехразовом приеме еды. Когда наступают голода – обычно, под конец января, когда запасы оказываются опустошенными, – все вдруг начинают играть только за себя. Летом речи о единстве ради общего выживания толкать куда легче, чем зимой. Публика сыта и ей тепло.       Зиму переживают не все. Поэтому Хелену и Джону очень повезло прийти во время, когда дополнительные рты – это не проблема.       Пришли бы они зимой, была бы беда.       Ну да ничего.       Нет смысла думать о том, что не произошло. И о том, что произошло давно - тоже. И о том, что произойдет.       Голод наступит, но это проблема Лью через полгода, а не сейчас. Если не умрет до зимы...       Нет, что за мысли? Не умрет, конечно. Все его тревоги необоснованы и глупы.       "Здесь мы в безопасности".       Здесь он в безопасности.       И здесь всяко лучше, чем там.       А паранойя – вещь вредная, идиотская, и чрезвычайно мешающая жизни. За последние четыре месяца можно было бы и угомониться.       М-да, что-то чтение у него не идет.       Ну, ладно. Может, ему надо просто отдохнуть. Отдохнуть - в смысле, вздремнуть. Когда книги не помогают отвлечься и выдохнуть, помогает сон. Если не помогает сон, то помогает работа. Если не помогает работа, то помогает поболтать с кем-то....       Какой-то проходной роман с незамысловатым сюжетом закрылся.       Юноша встал и устало потер глаза, убирая книжонку в стол. Сегодня он ночует у себя, поэтому заберет ее с собой, как закончится день. А пока можно попытаться откинуть тревоги и прикорнуть на койке. Все равно он выполнил все свои задания.       Маленький умница Лью Вудс. Учит уроки и не перечит старшим. Некоторые вещи никогда не меняются.       Летний зной делает его сонным, тяжелым грузом наваливаясь на плечи и нудно убеждая прилечь.       Сон поможет. Почти всегда помогает. На свежую голову восприятие лучше.       Жаль, что обычно ему не удается поспать нормально.       И, кажется, сегодня тоже не выйдет. Ведь дверь медпункта открывается и входит маленькое, но очень требовательное – и, лично для Лью, пугающее, – создание.       Кейт окидывает медпункт оценивающим взглядом. Ледяные глаза поспешно осматривают помещение и замирают на его лице, словно прицеливаясь. — Льюис, — она щурится и холодно растягивает губы. Это должно быть улыбкой, но ничего веселого в ее голосе нет. — Здравствуй. — Привет, Кейт, — тихо здоровается Вудс, но в ответ не улыбается. Его беспокойство, преследующее по пятам, сейчас возрастает в геометрической прогрессии. Казалось бы – это просто Кейт. Что в ней особенного?       Но Лью тревожно. Плохой это знак. — Ты что-то хотела? — негромко интересуется парень, избегая смотреть ей в глаза.       Она в своей придирчивой манере поджимает губы и щурится, окидывая тусклое и довольно жаркое помещение взглядом. Эта ее строгость, пусть и деланая, напрягает до невозможности. Каждый раз, общаясь с ней или Тимом, Лью чувствует себя школьником, которого вот-вот начнут отчитывать. Брайан же вызывает у него отдельную тревогу, более глубокую и хуже маскируемую. Тощий так вообще – на него даже издали смотреть страшно. Впрочем, об этом как-нибудь позже. — Вообще-то, да, — хмыкает она, сверяясь со своим деревянным планшетом. Извечный ее атрибут. Лью иногда кажется, что в этот планшет она записывает самые грязные секреты жителей, которые ни в коем случае нельзя озвучивать. А в домике у нее, в закрытом на замок ящике рабочего стола, лежат досье на каждого, кто здесь есть и был. Со всеми подробностями. Со всеми тайнами, которые нужно заставить хранить.       Уж Лью-то знает. Просто... доказать не может. — Мне нужны сведения по здоровью жителей. Ты знаешь, это стандартная процедура, — девушка не врала. Раз в три месяца работники медпункта, – раньше только Незрячий, теперь еще и Вудс, – отдавали отчеты по каждому человеку в поселении. Таким образом, "люди свыше" в лице Брайана и Кейт, решали (предполагали, а потом согласовывали с Тощим), кому где лучше работать.       И на ком экономить еду во времена голода, в этом Лью тоже был убежден, и тоже не мог этого доказать. — И, кажется, вам недавно принесли новые препараты? Мне нужно взглянуть и записать, — безэмоционально закончила она. — Да... д-да, было такое, — парень не мог ничего с собой поделать. Каждый раз, когда он был вынужден с ней говорить, он чувствовал панику. Будто его вот-вот в чем-то уличат, уличат в бесполезности или нарушении запретов.       Но ведь он – послушный малый, и хулиганством не занимается. — Сейчас, — он подошел к столу, за которым проводил долгие часы, изучая медицину, и внезапно вспотевшими ладонями открыл один из ящиков. Внутри тоже были своеобразные досье, написанные его собственной рукой. Вообще-то, это были отчеты, но отдавая их, юноша чувствовал себя так, будто предает кого-то.       Он вручил их девушке и попытался расслабленно улыбнуться – видишь, я молодец! Я сам все написал именно для вас, я представляю ценность для поселения!       Вышло у него, однако, весьма нервно. Льюис плохо скрывал свои эмоции, когда нервничал - а последние лет пять он только этим и занимался. — Благодарю, — удивительно холодная рука женщины забрала бумаги, практически выдернув их у Вудса, — меня особенно интересовали новоприбывшие, — требовательно сообщила она, устремив свои ледяные глаза на медбрата.       Конечно. Кто бы ещё её интересовал. Всё ей надо знать, всё-всё-всё. — Я не успел, — пробормотал Лью, — написать.       Он не ожидал, что она придет именно сегодня, в конце концов. Твою мать.       Кейт прищурилась. — Почему? — Был слишком сосредоточен на восстановлении Хелена, чтобы обследовать Джона. Его осмотрел Тим, насколько я знаю, и проблем не нашел, — юноша отвел глаза, — у меня... я фиксирую прогресс восстановления ноги Хелена, но в тетради.       Женщина хмуро смотрела на него. — Которую я использую для обучения, — добавил парень. — Знаю, — надменным голосом ответила ему она. — Я могу отдать ее вам на время. Или составить отчёты по ним и занести позже. — Второй вариант лучше, — кивнула Кейт.       На что он только что себя подписал? На что, черт побери, он себя подписал?       Нет, нет. Составить отчеты, к тому же всего два - это не проблема. Раз плюнуть, он сделает это за вечер, если немного постарается. Льюису не был чужд труд, тем более тот, что гарантировал его безопасную, — настолько безопасную ли? — жизнь здесь. Ему нравилось спокойствие медпункта, нравились убранные койки, нравилось приглушенное дневное освещение и ощущение безопасности, особенно, когда он был не один а, скажем, с Джеком или Хеленом. Безглазый вселял в других страх и недоверие, но Вудс наоборот воспринимал его как что-то, за что можно держаться и не бояться, — то есть, бояться, конечно, но чуть меньше обычного. Проблема была не в том, что надо сделать отчеты. Проблема была в том, что их надо будет отнести в этот ужасный домик местной администрации, больше нужного смотреть в эти ужасные глаза тамошних ужасных людей, больше нужного разговаривать с ними и пытаться не выдавать свой невроз.       Лью не мог с собой ничего поделать. У него потели руки и бегали глаза. У него были причины бояться. — Хорошо, — проговорил он слегка хрипло, почесывая ладонь, — как только закончу, принесу.       Они у него были. Не его вина, что об этих причинах нужно было молчать. — Так... еще медикаменты, да? Пожалуйста, взгляни, — пригласил медбрат, указав на деревянные шкафы.       Кейт прошла и открыла дверцу шкафа, осматривая содержимое. — Расскажи о новых препаратах, — сказала она, приготовившись писать простым карандашом. Ни одного следа от зубов на нем не было. Ни единого. — У нас закончились антибиотики в тот раз. При той вылазке Джона... — Лью до сих пор с трудом верилось, что они сразу послали новоприбывшего на такое дело, еще и одного. Чем они там думают вообще? Нет, стой, Лью. Нельзя так даже думать, вдруг она услышит, — была особенно подчеркнута важность достать как можно именно их, так что... как видишь, нам, наверное, нескоро понадобится еще.       Девушка кивнула и записала. — Сердечные препараты. Их тоже достали в достаточном количестве... вот тут, — он указал на одну из полок, — а, и обезболивающие тут тоже есть...       Он рассказал еще немного, молясь, чтобы это все закончилось наконец. — Хорошо. Что в дефиците? Лью нещадно чесал руки. Дурная, дурная привычка — но по крайней мере, это просто руки, а не как в те разы. — Средства от аллергии.       Кейт сделала пометку. — Открой люк. Мне нужно проверить наличие и состояние медикаментов в подвале. Твоя помощь там не понадобится, — проговорила она.       Вудс сделал, как она просила – вот и хорошо, что помощь не нужна. Пусть осмотрится, запишет в этот свой жуткий планшет все, что ей надо и уйдет, пожалуйста, пожалуйста, пусть она уйдет...       На пару минут Кейт исчезла в подвале. Медбрат отошел к столу и встал к нему спиной, оперевшись. Успокоительные плохо действуют на мыслительный процесс. Поэтому он их и не пьет.       К тому же... ему надо быть всегда бдительным. Всегда. Если бы он мог спать с открытыми глазами... это выглядело бы жутко. Но, может, гарантировало бы безопасность?       Он кусал внутреннюю сторону щеки. Да разве может ему хоть что-то гарантировать безопасность? Что здесь, что за стенами...       Льюис так держался за это чувство спокойствия, чувство, к которому он так стремился, но которое так давно утерял. Сначала утерял после того, как начался апокалипсис, а потом... и по иным причинам.       Он неосознанно оттянул мизерный кусочек щеки зубами и отделил его. Оставаться бдительным - это принцип выживания в новых реалиях. А умирать Лью очень не хотелось.       Да, его совершенно пугало его нынешнее существование. Не проходило ни дня, как он не отгонял бы тревожные, тяжелые мысли о том, чего у него нет, о том, чего он еще может лишиться, если не будет осторожен, если будет провоцировать.       Но умирать он боялся.       Он повторил действие с внутренней стороной щеки еще несколько раз.       К тому же, стоило быть благодарным. Его жизнь могла быть куда, куда хуже. Он обучается и работает, он питается, у него есть кровать, тепло, и... и у него есть защита от зараженных.       На языке ощущался вкус крови. Благодарным быть не стоило - это было необходимо. И... такая жизнь действительно была лучше, чем была до...       Была ли?       Лью нахмурился.       У него был объективный и субъективный ответы.       Говоря сухо и излагая только факты, здесь ему было лучше, чем за стенами. Здесь тепло, есть еда, вода, защита.       Говоря же субъективно, прилагая чувства и тайны...       Он знал ответ, но признаться себе в этом не мог.       Кейт поднялась из подвала и закрыла за собой люк. Повисла тишина и был слышен только быстрый, придирчивый скрежет ее карандашика по бумаге - внизу освещение было плохим.       Вудс смотрел на нее, как жертва на подозрительно шуршащий куст.       Шуршание так и норовит стать полноценным хищником, что вот-вот вырвется из листьев, нападет, сожрет, растерзает на кусочки...       Кейт поймала его взгляд. — Скажи мне, Льюис, — начала она холодно и как-то совершенно безразлично, — хорошо ли ты общаешься с приходящими в медпункт? С нашими новоприбывшими? — Да, — растерявшись, кивнул парень, тут же отводя глаза вниз. Не смотри на нее, иначе она все поймет. — Но, должно быть, они задают много вопросов? — женщина подозрительно прищурилась. — Н...Не особо, — горло у Вудса вдруг пересохло. К чему она ведет..? — Ты не докучаешь им странными разговорами? — ледяные глаза Кейт, кажется, могли просверлить в нем дыру своим взглядом.       Сердце у него упало куда-то в желудок с мягким, мерзким плюхом, а тело секундно бросило в холод. — Нет. Нет-нет, что ты, — поспешно ответил медбрат. — Ты уверен?       Время будто остановилось для него.       Лью же ничего такого не говорил, это правда. Ничего лишнего. Ничего плохого про нее, или Тима с Брайаном, или Тощего - совсем ничего плохого. Ни слова, он был готов поклясться. И про шрамы он молчал, и если Кейт не поверит его ответу, если они найдут в его поведении что-то не то - такие вопросы заставляли его сомневаться, а действительно ли он был паинькой, действительно ли он вообще в своем уме? И даже рациональные доводы не могли его убедить в подобных ситуациях, ведь сомнения были слишком велики.       Если они решат, что что-то в его поведении не так... если подумают, что он нарушает спокойствие, то ему точно несдобровать. — Клянусь, никакого волнения. Ничего странного, — он очень попытался не запнуться, говоря это. Сердце стучало в ребра так громко, что Лью казалось, что и его собеседница это слышит.       Она пристально посмотрела на него. Ее взгляд скользнул на искромсанное лицо, и Вудсу отчаянно захотелось отвернуться, отвести взгляд, закрыть лицо медицинской маской.       Я в домике, я спрятался.       Спустя сто миллионов лет, по ощущениям, Кейт отвернулась. — Хорошо, — произнесла она и что-то чиркнула на бумаге, - это все. Лью кивнул. Ему захотелось вздохнуть от облегчения. — Не забудь занести бумаги, — Кейт открыла дверь, намереваясь выйти из медпункта, — и нервничай поменьше.       Бросив эти слова, она ушла, оставив Вудса в сумраке медпункта.       Льюис глубоко вздохнул, опуская глаза на свой стол - ледяные мурашки прокатились по его спине. Он сжал кулаки.       "Нервничай поменьше".       Как будто она не знает, почему он нервничает.

***

      День мучительно медленно подошел к концу.       Летний зной сменился прохладным вечерним ветерком. Наконец можно было включать свет - солнце практически село.       После визита Кейт у Льюиса оставались дела.       Он немного позанимался с Хеленом его ногой - по сути, наблюдал за выполнением нужных упражнений, корректировал и ассистировал где нужно. Они перебросились парой слов, но полноценного диалога не было - кажется, Отис был чем-то раздражен или расстроен, или оба, а Лью не хотелось его еще больше утомлять. Судя по всему, тот и физическую-то помощь принимал с трудом, что уж говорить о моральной. Да и что бы он ему сказал, в конце концов? У самого на уме достаточно.       Так что они молча выполнили должный комплекс упражнений. Льюис упорно старался не уходить в свои мысли, но ни у него, ни у пациента, судя по всему, это не выходило - они витали в облаках, делая все на автомате.       Мысли переполнял сегодняшний тревожный эпизод. Что она им скажет про него? Не сочтут ли они его бесполезным или плохо выполняющим свою работу?       Ему категорически нужно быть нужным. Не потому что Лью любил быть полезным, хотя конечно, учитывая свое воспитание, он действительно долгое время искренне пытался угождать окружающим его людям. Искренне - здесь же были совершенно иные обстоятельства. На кону стояло не одобрение родителей или учителей. Чужое одобрение он потерял вместе со спокойствием.       На кону стояла его собственная жизнь - единственное оставшееся из всего, что могло когда-либо иметь значение. Последнее оставшееся.       Теперь, воистину, только поддерживание своего существования было целью - ничего больше не оставалось.       Полутьма медпункта никогда не успокаивала на самом деле. Ничто его больше по-настоящему не успокаивало, признаться честно. Даже пять лет назад, когда жизнь пошла крахом, было то, что могло помочь ему, обнадежить, приободрить.       Сейчас же - не было.       После упражнений с Хеленом у него оставались еще дела. Он провел оставшееся время за учебой - хорошо бы ему не отставать. Никогда не знаешь, с какой проблемой придет следующий пациент, а учитывая, что он стал медбратом совсем недавно, ему нужны разнообразные знания. Затем Вудс принялся за злополучные отчеты под руководством Джека - это было недолго, несмотря на его придирчивость.       Джек, вообще-то, был не только врачом. Насколько Лью знал, сначала он отучился на фармаколога и создавал лекарства, нежели занимался пациентами напрямую.       Но апокалипсис расставил все по своим местам, так что после его начала Безглазый занимался именно лечением. Они практически не говорили про свои прошлые жизни - в поселении это было запрещенной темой. Наверное, окружающим подобные разговоры приносили слишком много боли.       На завершении отчётов и закончился день. Было пора идти домой.       По ночам кто-то должен был оставаться в медпункте на случай, если кому-то из жителей понадобится помощь ночью. Обычно они оставались по очереди, в более редких случаях - вдвоем. Сегодня была очередь Джека остаться.       Лью не любил возвращаться домой, но уже смирился с тем, что уговорить Безглазого взять дежурство на себя не выйдет. Да и сил на это не было, честно говоря.       Так что, попрощавшись с ним, юноша вышел из медпункта. На улице было темно и прохладно. Никого не было - они все прятались по домам.       Комендантский час наступит с минуты на минуту. Стоило поторопиться.       Вудс шел во тьме поселения; он мог поклясться, что, глянь он на свои конечности, он их не увидел бы - настолько было темно. Где-то были слышны умиротворяющие, уютные звуки сверчков. В некоторых домиках горел свет, но большинство жителей уже, кажется, улеглось по кроватям.       Прохладный летний ветер поглаживал его по немного отросшим волосам - наверное, надо будет их подрезать. Не его это стиль - длинные волосы, да и на работе может мешать...       Он шел и, к своему мимолетному удивлению, ни о чем не думал. Ни выстраивал бесконечные цепи того, что может пойти не так в ближайшем будущем, ни заходился в своих тревожных подозрениях, ни думал о работе или немногочисленных приятелях, ни мечтал поскорее оказаться в кровати.       По чертогам разума, подчеркивая всю эту ничтожную пустоту, каталось перекати-поле. Это не было усталостью. Это было обычным ничем.       Путь от медпункта до своего домика не был долгим, и утомить не успел. Эти короткие пару минут он не был ни медбратом, ни жителем поселения, ни самим собой. Некому было дать ему характеристики и некому было навесить ярлыки в эти жалкие, но оттчего-то уютные мгновения одиночества и темноты. Если смерть, если несуществование ощущается именно так - может, это даже не так плохо, как кажется.       Лью нащупал в кармане ключ и вставил его в замочную скважину. Под небольшим напором дверь поддалась и, жалобно скрипнув, пустила его внутрь.       Дома в поселении больше напоминали общежитие, чем обычные дома. Здесь не было кухни и ванной, ведь в поселении итак были общие душевые и столовая. Здесь были только две кровати, два комода для вещей, стол и жалкий маленький умывальник.       Две кровати и два комода - потому что обычно в домиках жили по двое. Но у Лью соседа не было.       Юноша закрыл дверь на ключ и два раза проверил, точно ли закрыто. Затем включил тусклый свет, что тут же заполнил комнату.       Его домик был похож на медпункт - такой же темный и по-уютному закрытый. Шторы постоянно задернуты. Двери всегда заперты на замок - к сожалению, даже если бы он мог приделать второй, ему бы не разрешили. А иногда так хотелось.       Его кровать была аккуратно заправлена.       На второй кровати валялась, нетронутая и покрытая тонким слоем пыли, чья-то спальная одежда.       Лью открыл свой комод - его немногочисленные и весьма старые вещи лежали сложенными. Он взял, что потеплее, и что он не носил на улице.       Переодеваясь, парень подумал, что, возможно, ему надо будет выделить время на стирку. Лето в Америке всегда было жарким, даже в центральных штатах.       Да и в душевую надо будет сходить; жители обычно мылись через день, ведь делай они это ежедневно, воды уходило бы куда больше.       Умывшись холодной водой, Вудс рассмотрел свои волосы в зеркале - действительно, они отросли. Ножниц у него не было, так что, возможно, он отстрижет их позже.       Юноша еще раз проверил дверь. Закрыто.       Все ритуалы выполнены. День считается официально законченым. Лью выключил свет и улегся на кровать, накрывшись одеялом с головой и отвернувшись к стене. Лишь бы поменьше все это видеть.       Приятное чувство несуществования исчезло. Он был собой. Страхи и подозрения медленно подступили к границам разума, намереваясь вновь атаковать.       Лью перестал хотеть возвращаться.       Никто его не ждал.