Глава 3: Трудовая порука

      Сердце выравнивает ход и перестаёт наконец колотиться изнутри в рёберную стенку. Внезапный всплеск адреналина утихает и получается наконец нормально вздохнуть. Джон прикрывает глаза и размашисто проводит ладонью по лицу, чтобы привести себя в чувство осознанности. Ничего страшного. Абсолютно ничего. Лишь перешитый вдоль и поперёк парень, словно вышедший из фильма «Кожаное лицо». Блейк моргает пару раз, вглядываясь в полутёмное помещение, и тихо шепчет: — Твою ж мать… — парень дёргается, отвлекаясь от переписывания вручную каких-то непонятных закорючек, и поворачивается, удивлённо вперивая взгляд в высокую фигуру в проходе. — Извините! Я не хотел вас напугать… — парнишка подхватывает двумя пальцами край медицинской маски, спущенной на шею и натягивает на лицо, скрывая нижнюю часть. Неловко отводя глаза, он встаёт с места, сравнивая их разницу в росте. Незнакомец его повыше. Наверное это тот парень, что пришёл с Хеленом. Пальцы тянутся к щеке, но шатен останавливает себя, перехватывая руку ладонью и сжимая, — Здравствуйте, вы, наверное друг Хелена? — Да, он в комнате? — Джонатан кивает на приоткрытую дверь в другое помещение и делает шаг внутрь медчасти. В тусклом вечернем свете она выглядит иначе. Более жутко что ли. Будто локация из фильма ужасов, в которой мучают невинных людей. Чужие зелёные глаза блестят, отражая свет, и наблюдают, но сам их владелец молчит. Даже не представился. Как некультурно. — Как мне к вам обращаться? — так же на «вы» спрашивает мужчина, всматриваясь в — на первый взгляд — жуткие шрамы на лице. Два по краям щёк, зашиты и выделяются на общем фоне. Видимо не срослись и их часто тревожат. Один пересекает нос и выглядит бледнее, словно стянулся. Ещё один виден на рассечённой брови и тоже уже затянулся, оставшись на коже лишь бледной полоской и напоминанием о боли. Ещё несколько мелких шрамов рассыпаны по щекам и коже ближе к вискам и выглядят не такими страшными. Чуть ниже, на шее, видны два огромных и толстых шрама. Один идёт горизонтально и кажется неглубоким, но крайне заметным. Второй — вертикально. Длиннее и глубже, зашитый несколько раз и скрывающийся за воротом джемпера.       Заметив, что новый знакомый его рассматривает, юноша стушевался, втягивая шею в плечи. — Льюис. Можно Лью. — неловко отвечает Вудс, прикрывая до сих пор распахнутую тетрадь, в которую переписывал ранее очерки Джека по поводу проведения операций в полевых условиях. Это было его домашнее задание. — Лью. Приятно познакомиться, я Джонатан или же Джон. — брюнет кивает в знак приветствия при знакомстве и отходит к комнате, в которой, предположительно, был Отис. Заглянув в щель между приоткрытой дверью и косяком, парень увидел лишь маленькую часть помещения с тумбочкой, на которой стояла подтаявшая свеча. Свет от неё был слабый. Но в нём можно было увидеть тёмные волосы, разметавшиеся по подушке и бледную кожу, на которой играло тенями пламя.       С души упал камень напряжения, держащийся несколько дней. Взгляд карих глаз уже не был таким холодным и равнодушным, как пару минут назад. Хелен впервые казался таким беззащитным. Не в состоянии даже подняться с кровати. — Можно к нему? — глухо спрашивает Джон, не отводя взгляда от пламени свечи. Льюис неподалёку отмирает. Он впервые видит таких посетителей. И это, признаться, завораживает. — Почему нет? — ответ вопросом на вопрос это обычно некультурно, но это осознание приходит уже позже. И Джон, если честно, особо не слушает, он тихонько приоткрывает дверь, чтобы пройти в комнату. Пол противно скрипит под ступнями и мужчина переходит на более медленный шаг, приближаясь к кровати.       Юный медик заинтересованно косит взгляд, но всё ещё упорно возвращается к тетради. Там мелькают записи и схематичные рисунки. Иногда даже не связанные с темой конспекта. Льюис прислушивается к чужим движениям, переставая записывать. То ли отвлекает это, то ли просто внутри бурлит интерес к чужой личной жизни, коим Вудс никогда не страдал. Ну, ведь когда-то приходит желание и любовь к сплетням. Может у него настал тот подростковый период, упущенный в раннем возрасте, когда дети проявляют нездоровый интерес к другим? А может это просто потому, что в последнее время все такие взбудораженные? А почему? Может Тощий что-то задумывает учинить? Какое-то нововведение?       Лью мотает головой, отгоняя ворошащиеся мысли, и вновь неосторожно проходится ногтями по щеке, задевая поверхность шрамов.       Джонатан сокращает расстояние между ним и кроватью, протягивая руку к Хелену, который замученно дышал. Лоб вспотел и губы слегка приоткрыты. Кошмары. Прохладная ладонь ложится на лоб Отиса, и проводит вверх, убирая взмокшие волосы. Парнишка выдыхает и, будто бы расслабляется под холодом, распространяющимся от ладони под кожей. Хелен хмурится во сне и наконец успокаивается.       Мужчина позволяет себе краткую улыбку, и опускается рядом с койкой на колени, вглядываясь в спокойное сонное лицо друга. Он, наверняка, ещё долго проспит. В конце концов, столько пережил за последние дни. — Я рад, что ты жив. — тихо шепчет Джон, беря в ладони руку Отиса и прислоняя к своему лбу. Руки у парня холодные, словно он постоянно мёрзнет. Но и бог с ним. Главное, что живой. Дышит и сердце ровно бьётся. Это уже поднимает волну радости внутри, выливаясь в безудержную улыбку, которую скрывают пряди выпавшие из причёски. Чтобы пришлось делать, если бы он погиб? Если бы его укусили или, хуже того, сожрали заживо? Джон сто раз прокручивал этот сценарий в голове. И прекрасно знал, что конкретно делать дальше, если спутника не станет. Но на душе всё равно так радостно от мысли, что этого не случилось.       Чужой беспокойный сон не хочется тревожить. Хелен забавно похрапывает, приоткрыв рот, отчего изо рта течёт ниточка слюны. Волосы взмокшие и растрёпанные — пареньку бы тоже не помешал душ — разметались по тоненькой подушке. Тени от ровного огонька падают на лицо и, внезапно, юноша кажется куда старше, чем есть на самом деле. Впалые щёки и изодранные в кровь губы, покрывшиеся корочкой засохшей крови. И тоненькая, словно птичья, шейка, которая делает чужой силуэт ещё более узким.       Мужчина шагает осторожно, пытаясь не потревожить чужой покой. Стоит ступить полным весом на доски, как они протяжно вскрипывают под чужим весом, жалобно извещая о том, что уже отсырели и состарились за пару лет верной службы. Видимо, спокойно поспать не получится. Паренёк начинает рассеяно мычать и, подняв глаза, Джон сталкивается с отражением свечи в голубых глазах, прикрытых от усталости. — Ну привет. — искренняя улыбка за долю секунды сменяется ухмылкой и искрой в глазах, а сам Джон будто перестаёт быть усталым, как всё то время «до». Отис хмурится, между бровей появляется маленькая складка. Он поджимает губы, перед тем как произнести хриплым после сна голосом. — Ты знаешь как я испугался, когда проснувшись, оказался в непонятном месте, тебя рядом нет и ещё какие-то люди меня трогают? — угрожающий тон вызывает смешанные чувства. Он и в правду виноват, что заставил Хелена так переживать и даже не был рядом, когда тот очнулся. Но, если бы он караулил его, то сам бы свалился от отсутствия сна. Джонатан опускает глаза, и ощущает, как его ладонь сжимают тонкие, но сильные пальцы. Бледные, холодные. Забытое чувство нужности щекочет заднюю стенку горла. А Отис опирается на локти, чтобы подняться. Блейк не мешает. Только готовится ловить горе-больного. — Ты прав. Мне не стоило тебя оставлять. Помочь? — на предложение отвечают злобным взглядом исподлобья и голос тут же замолкает, а руки опускаются вниз. — Сам справлюсь. Ты-то как? Выглядишь гораздо лучше, чем до нашего попадания сюда. — улыбка озаряет хмурое после пробуждения лицо и сам Хелен становится чуть более живым, дышащим. В такие моменты хочется верить, что суровая реальность не до конца убила в нём яркую молодость. Голубые глаза щурятся и юноша тянет руку, прикасаясь к прядям чёрных волос, выпавшим из общего хвоста, — Это что, даже волосы чистые? — глаза округляет и переводит взгляд с волос, которые будто стали темнее после промывки, на глаза друга. — Хахах, ага, у них тут есть горячая вода, представляешь? — с воодушевлением начинает Джон, хватая Отиса за плечи, а тот, будто и не понимает всерьёз Блейк или уже сошёл с ума, — и нормальная еда!       Радость в карих глазах тихая и робкая, скрытая слоем усталости и темнотой тени. Но Хелен видит и чувствует, как мелко дрожат чужие пальцы и как свеча бликует на загорелой коже, делая её желтовато-медовой. И невозможным становится сдержать улыбку перед таким спокойным и весёлым Джоном. Хелен мягко приподнимает уголки губ, спокойно перехватывая чужие ладони руками и сжимая в своих. Джонатан на секунду теряется от этого действия и понимание, что он слишком явно рад просто тому, что они могут вернуться к цивилизованной жизни, приходит слишком резко. Мужчина отводит взгляд, замолкая.       И когда всё стало таким? Чувство будто время откатилось на несколько веков назад или наоборот — ускорилось с неимоверной силой. Больше нет никакого контроля. Человек утратил свою власть, оставшись на попечении своей матери — природы. — Я рад. Но, они ведь не могли просто согласиться нам помочь? Верно? — Отис приподнимает бровь, внимательно наблюдая за чужим лицом. Мужчина улыбается, кажется, до боли в щеках, прикрывая глаза. — Всё в порядке, они лишь потребовали, чтобы я работал вместе со всеми. — на юношеском лице хмурятся брови. — А я? — звучит по-детски вопрос, отчего Джон мельком улыбается, опуская голову. Чёрные пряди выпадают из слабо закреплённой причёски и Хелен наблюдает за этим движением. Охота протянуть руку и зачесать это всё назад, чтобы взглянуть в бесстыжее лицо. А потом, как-то отпускает. Юноша прикрывает веки, ощущая, как глаза снова сковывает усталость, а тело тяжелеет. — А ты? Тебе бы поправиться сначала. Не знаю, насколько можно доверять здешней медицине. Как ты чувствуешь себя? Как нога? — взгляд перемещается на перевязку. Бинты скрывали страшную рану, разодранную плоть. Кровь уже успела въесться в край задранной до колена штанины. Бинты пора было менять. Хелен печально отвёл глаза, поморщившись. — Болит. — на самом деле ныло. Безумно ныло из минуты в минуты, словно момент растянулся на сотни часов. Стопой не пошевелить. Парнишка попробовал помотать ногой, как она тут же отозвалась тягучей болью в позвоночник. Джон в ответ осторожно положил ладонь на чужое колено, намекая, что не надо пытаться сделать то, что невозможно для него. Отис слишком упрям для того, чтобы слушать с первого раза, но мужчина сжимает чужое колено, отчего тело прошибает резкая боль, что тут же отпускает, оставляя лишь пульсирующее ощущение, — Понял! Понял! Ну не надо! — Блейк убирает руку и встречает недовольное лицо. — Значит сиди и отдыхай. Потом ещё успеешь поработать. — Джон встаёт на ноги, отряхивая штаны. Хелен следит за чужими движениями, хмуря брови, отчего на глаза падает ещё одна тень. — Уже уходишь? — раздаётся за спиной, когда мужчина уже собирался на выход. Пациенту нужно отдыхать, а нос и глаза уже режет запах лекарств, въевшийся во всё. Джонатан оборачивается, приподнимая бровь в немом вопросе. Они встречаются взглядами на пару секунд, за которые Джон успевает уловить печальную эмоцию на чужой физиономии. — А что, хочешь поспать со мной? — в шутку усмехается он, отчего Хелен мгновенно меняется в лице и громко восклицает, отворачиваясь к свече: — Проваливай уже... Погоди! Принеси мой блокнот. Пожалуйста. — тихонько дополняет паренёк, неловко отводя взгляд к пошарпанной оконной раме.       Где-то в другой комнате слышится стук упавшего тяжёлого предмета и тела. Отис удивлённо вглядывается в фигуру мужчины, который стоит в проходе и на щеках появляется слабый румянец, когда юноша выдаёт тихое «Ой». Блейк закатывает глаза, выходя за дверь и на прощанье бросая: — Кажется кто-то выбил себе последние мозги. Хорошо, принесу. Доброй ночи, Хел. — мужчина улыбается, понимая, как забавен тот факт, что его друг даже в таких условиях, не может удержаться от того, чтобы держать карандаш в руке. Может зарисует пейзаж из окна или кого-нибудь из этих жутких людей тут. В ответ не успевают ничего сказать, так как дверь закрывается и остаётся лишь пялиться в оставшуюся на месте человека темноту. За дверью слышны разговоры. — И тебе, Джон. — так же тихо раздаётся в ответ, когда Отис улыбается, опуская глаза на свои ноги. Одну он может согнуть в колене, а вторая плотно зафиксирована абсолютно разными средствами, которые только смогли найти. Он вряд ли сможет быстро восстановиться. Обычный то перелом заживает несколько месяцев, а при таких условиях… За окном слышно, как стрекочут кузнечики и Хелен пытается высмотреть в темноте хоть что-то. Но там лишь высокая стена, сколоченная и сплавленная. А за ней высокие шапки деревьев покачиваются от ветра. Сонливость возвращается снова, когда в душе утихают беспокойства о друге. И единственной задачей, которая остаётся для юноши — как-нибудь лечь и не испытать боль от тугой перевязки. *** — Хей, Брайан! — Джон бежит через дорогу, на удивление, пустующую в такое раннее время суток. Как же удивительно просыпать в пять утра по собственной воле, а не из-за необходимости вечно быть начеку. И мышцы не ноют. И дышится как-то легче. Блейк прикрывает глаза козырьком из ладони, останавливаясь около Томаса, который, обмахивал своё лицо маленьким блокнотиком на пружине. — Уже рвёшься в бой? — посмеивается парень, отчего отчётливо становится видно щербинку между его зубов. В ответ кивают, ожидая, что диалог продолжит уже другой, — Есть предложение. Думаю, тебе понравится. Тощий сказал, что ты можешь выйти наружу. Нам нужно кое-что найти. — ловкие пальцы лезут в блокнот, перелистывая страницу за страницей, пока не останавливаются на кратком списке, — Держи. — звук рвущейся бумаги и Джону протягивают клочок исписанного листочка.       Глаза быстро пробегают по строчкам. Почерк у Брайана мягкий, почти печатный. А главное, что понятный. Дренажный клапан, соединительная цепь, мелкочастичный фильтр и ещё куча различных малознакомых мужчине слов. Он смотрит на этот список ещё раз и ещё, пока в глазах буквы не начинают сливаться в единый текст без пробелов, а после поднимает взгляд на Томаса. Брови строятся домиком в непонятках. — И, что, позволь спросить, это за набор юного сантехника? — брови поднимаются в немом вопросе, а Томас, чёрт, только усмехается, протягивая руку и указывая пальцем на низенькое строение, — Зайди, тебе там всё объяснят. — Блейк снова закатывает глаза, смотря в нужное направление. — Блеск, мне же так не хватает новых знакомств. — вымученно звучит низкий голос, напоминая болезненный стон. В ответ только похлопывание по плечу и кивание. Брайан снова что-то листает в блокноте, поднимая страницу за страницей. И на каждой что-то написано. Джон успевает вычленять только некоторые слова и пытается составить хоть какие-то предложения. В голове снова гудит и виски сдавливает слабая боль. На самом деле, единственное, чего хотелось бы сейчас — это закрыться в том доме, создавая свои маленькие крепости. Шаг за шагом. Или прийти к Хелену в медпункт, чтобы просто поговорить. Тот сейчас наверное отдыхает и отсыпается за тот период, когда у них не было на это возможности. И это уже славно. Взгляд невольно возвращается к медпункту, в котором он вчера провёл гораздо меньше, чем хотелось бы.       Здание было небольшим, с узенькими скромными окнами, которыми постройка, прищурившись, оглядывала округу. Рядом со входом стояли ровно сложенные в ряд шины. Только неизвестно для чего. Машина была дорогим удовольствием, что в нормальной жизни, что сейчас. На бензин уходило гораздо больше, чем стоило тратить в условиях плохой выживаемости. Иначе ты просто бы не выжил из-за желания быстрее переместиться из пункта А в пункт Б. Рядом с цивильной дверью находилось… Отверстие в стене? Блейк пригляделся, недоумённо поднимая бровь. Это выглядело, словно стену просто выломали и не заделали. Подходя ближе, мужчина заглянул в дыру, замечая, что даже с утренним освещением это место выглядит, словно выкачали всё и оставили только тьму. Свет мелко сочился из окошечек и Джон шагнул внутрь. Пол под ногами проскрипел. Мужчина поднял голову и понял, что это не обычная незаделанная поломка. Сверху над входом находился скрученный брезент, которым, видимо вход закрывают.       Джонатан молчит, оглядываясь вокруг в поиске хоть кого-то. Наученный опытом с той женщиной в столовой, он протянул руку к ближайшей металлической трубе и постучал костяшками пальцев.       Но в ответ была лишь тишина. И слабый звон где-то недалеко. Словно кто-то ударяет по металлу. — Эй! Эй, помоги мне! — слышится где-то снизу. Джон вздрагивает, начиная искать откуда звук. Не с улицы, не с угла, где-то под металлической громадиной, стоящей около окна. Видимо это и есть та штука, для которой ему выдали список. Не такая высокая, но масштабная. А вот человека всё ещё не видно. Мужчина подходит ближе, осматриваясь и ища глазами. Ноги спотыкаются о кучу инструментов, которые вольно валяются на полу и издают дикий звон, что плечи поднимаются, а глаза рефлекторно зажмуриваются. — Аккуратнее! — звонко кричат снизу и до Джонатана наконец доходит, что звук идёт из-под это огромной штуковины. Голос явно женский, но глушится о металл и становится еле различим. Обходя машину со всех сторон обнаруживаются и ноги, повёрнутые к солнечному свету. Одетые в обычные джинсовые шорты ноги забавно дёргаются и бьют сапогами о пол. — Помоги уже! Я застряла. — кричит — уже точно — девушка и, подняв ногу, чуть ли не ударяет ею Блейку по голени. Тот присаживается на колени рядом. В нос ударяет резкий запах мазута, но приходится нагнуться и заглянуть под железяку, чтобы понять в чём дело. Встречают его два ошалевших глаза и голова, застрявшая в темноте и изогнувшаяся, словно кошка в коробке. Джон сдержался, состроив гримасу, чтобы не засмеяться и огляделся вокруг, ожидая увидеть хоть какую-то опору, но вокруг были только странные подставки-ножки. — Как у тебя вообще это получилось… — они сразу перешли на «ты». Восхитительно. Девушка выглядит вполне позитивной. Просто попавшей в странную ситуацию. Она сгибает ноги в коленях, когда Джон аккуратно хватается за нижний край машины. Руки пачкаются чем-то неприятным, но надо помочь даме. Хотя он не совсем уверен, что сможет хоть что-то сделать. На физические возможности жаловаться смысла не было, но штуковина слишком огромная для того, чтобы хвастаться. Раздаётся противный скрип, будто полотно металла прожимается под пальцами. Но удаётся приподнять огромную махину на пару сантиметров. Кажется, что медленно щёлкает позвоночник.       Девушка кое-как выползает, помогая опустить ровно. На Джона падает оценивающий взгляд, стоит только выпрямиться и встать во весь свой рост. — Спасибо, а то так и осталась бы там до завтра. — улыбка во все зубы вдруг растягивается на лице, и сейчас становится заметно, и щёлочку от отсутствия резца, и щёку, испачканную в мазуте, и следы машинного масла на пальцах, и выцвевшую розовую прядь на чёлке. Девица протягивает руку для знакомства и Джон пару секунд смотрит на неё, ожидая, что она хотя бы оботрёт ладонь об одежду, но этого, закономерно не происходит, поэтому приходится согласиться с тем, что предлагают. Они скрепляют рукопожатие. Женская рука выглядит безумно маленькой, но сильной. От работы с машинами и механикой когда-то тонкие предплечья обзавелись мышцами и стали более крепкими. — Меня зовут Нина, а тебя? — голос звонкий и громкий бьёт по ушам. Как давно не слышалось такого позитивного и радостного голоса. — Джонатан. Можно Джон. — руки расцепляются, мужчина отводит ладонь за спину и обтирает пальцы об штанину, — Мне сказали, что тебе что-то нужно и я могу с этим помочь. — Ой, да! Нужно, конечно. Но перед этим, давай познакомимся. Ты давно здесь? Что-то лица не припоминаю… А я здесь всех знаю! — Нина машет из стороны в сторону ладонью, в которой зажат гаечный ключ, того и гляди что-нибудь собьёт, но ни консервная банка с какими-то винтиками, ни подвешенная ножовка не издают характерный звук о бьющийся металл. Казалось, она будто лавировала между скалами, как бумажных кораблик. Хрупкая девочка среди груд железа. — Я тут как… Дня два? Не знаю, если честно. — Джон запрыгивает на ближайший столик с сложенными на нём чёрными и красными кусками металлочерепицы. Нина внезапно раскрывает глаза, будто впервые слышит о таком, а потом ударяет себя по лбу, видимо, забыв про ключ в руке. Джон зажмуривается, примерно представляя как это больно. Девушка глухо шипит под нос, потирая кожу и злобно пялясь на инструмент. — Же-е-есть… Так это ты тот парень, про которого говорили? — она освобождает руки и опирается одной из них на стенку, ожидая реакции собеседника. — А у вас тут быстро слухи расходятся. — мужчина опускает голову, прикусывая губу. Так, значит теперь, о них с Хелом знают все. Вот что значит сельская жизнь. Блейк неловко улыбается, чуть хмурясь брови. Отису это явно не понравится. Если сам Джон умел воспринимать общественное мнение легко, то юноша обычно испытывал невероятный дискомфорт рядом с незнакомцами. — Да уж, ни черта не спрячешь. Везде лишние уши. — она тянет руку к какому-то огрызку бумаги, выуживая его из-под консервной банки, в которой были сложены отвертки, шила и мелкие инструменты. Нина высовывает язык, усердно что-то думая. Вынимает карандаш из-за уха и быстро что-то чёркает размашистым кривоватым почерком.       Джон смирно разглядывает её с ног до головы, выделяя растрёпанные и заплетённые волосы. Как давно она мылась? Или запах бензина вперемешку с машинным маслом перекрывает все остальные? Сразу в воспоминаниях всплывает едкий запах медпункта, пропитанный спиртом и чем-то похожим на эфир.       Вот только там ощущение такое, будто тебя запихнули в изолятор и сжали плотными кусками стен, вколов транквилизаторов с лошадиную дозу. Аж мурашки по коже. Как там Хелен спит вообще? Здесь же, как будто жизнь кипит. Словно все эти гайки и шурупы сейчас соберутся в одну огромнейшую махину и затанцуют вместе с хозяйкой места. Сумасшедшая атмосфера стимпанка, если быть проще. — Короче! На. Можешь завтра за ними зайти, мне ни к спеху! — Джон несколько раз моргает, когда перед глазами резко оказывается чужая рука с тоненькими ноготками, которые согнулись бы от прикосновения, а между пальцами зажат кусок бумажки. Нина хмурится и снова трясёт ладошкой, ожидая, когда же у неё заберут листок. Блейку остаётся только взять порванный по краям клочок. Всех этих названий и специальных обозначений он всё равно не знает. Придётся разбираться по ходу. Он убирает бумажку в карман джинс, поднимая взгляд на девицу, которая также смотрит на него в ответ, оперевшись на какой-то хлипкий столик. И слова, давно уже подобранные перед сном, произносятся сейчас как-то неуверенно. И действительно, Джон ведь совсем не может быть уверен в том, что хоть кто-то ему что-то расскажет. Тощий ведь рассказал ему о правилах. Значит остального ему знать не нужно, верно? Но человеческое любопытство всегда было в разы сильнее силы воли и запретов. — Нин, почему все зовут вашего главного Тощим? — голос слегка насмешливый, пытающийся косить на шутку. Девушка на это улыбается и пожимает плечами, прикрывая глаза. — А чёрт его знает. Никто его имени не знает, поэтому и зовут как попало. Тощий, Палочник или, вот, как ты — Главным. Ходят слухи, что у него и изначально имени то не было. — шёпотом произносит она последнюю фразу, кося взгляд на выход из мастерской. Джону приходится наклониться ближе, чтобы слышать о чём она говорит. Странно, не может быть, чтобы человек взялся из ниоткуда, значит и имя у него есть. Другой вопрос. Почему никто за столько лет не смог его имени спросить? — Странно. А почему он вообще главный? — Нина удивлённо округлила глаза и поджала губы. — Ну… Я не знаю. Я пришла сюда гораздо позже. — девушка поправила шорты и подошла поближе, запрыгивая на стол рядом. Удивительно, что всем этим заправляет она. — Это всё твоё? Ты единственный механик в этом месте? — Джон поворачивается к ней, упирая локти в колени, а ладонями подпирая подбородок. Лицо у Нины миловидное, совсем без макияжа, на щеках видны зажившие маленькие шрамы, которых, казалось бы, на женском лице быть не должно. Механик замечает изучающий её взгляд и можно заметить, как щёки её слегка краснеют, когда она дергает головой. Косо стриженная чёлка закрывает прядями лицо от лишних взглядов. — Нет. Ну, то есть, сейчас да. Раньше был ещё один. Он меня учил. — она отводит взгляд, замолкая. В голове Джона пробегают самые неприятные из возможных ситуаций. Убили? Сожрали? Что угодно. Но этого человека наверняка больше нет в живых? Ведь горевать логичным будет лишь о тех, кого больше не вернуть. По живым печалиться бессмысленно. Они всегда где-то рядом. Они дышат, ходят, говорят. Если человек жив, то ты всегда можешь успокоить себя мыслью, что не один. Мёртвый же покрыт землёй или, как те твари, валяется в конвульсиях перед смертью. Джон хмурится, ощущая, как на языке снова появляется знакомая горечь. Горечь не от болезни или еды. От чего-то настолько непонятного, что кажется, будто этого и не было вовсе. Проблема не в том, что Нина одним жестом, ничего не описав, заставила его подумать о смерти. А в том, что даже спустя столько лет эта мерзкая память всё ещё болезненно бьёт куда-то в центр груди, заставляя ощущать в горле сдавливающую заглушку.       Парень всматривается в женский профиль. — Он умер? — Чш! — не успевает договорить нормально Блейк, как ему в лицо звонко шикают, приставив указательный палец к губам. Глаза округляются от удивления. — А что в этом такого? — шёпотом произносит Джон, хлопая ресницами. Механик выпрямляется и обводит взглядом мастерскую, словно кто-то мог прятаться за шкафами и тумбочками, словно они сейчас обсуждают какую-то забвенную тайну. Было в этом что-то до глупого детское, когда загадкой и тайной становится любое откровение друг перед другом. — Не говори о таком! Ты что, дурак? Тут не принято так делать. — Нина деланно складывает руки на груди, словно действительно принцесса металлолома. Джон хмурится от непонимания. Не принято? Ну… Хорошо? В чужой монастырь со своими законами не идут, верно? Он пожимает плечами, принимая правила этой глупой, но важной на данный момент игры. — Ладно? Не буду. — Джонатан встаёт с места, ощущая слабость в ногах. Девушка провожает его взглядом, улыбаясь. — Уже уходишь? — она тоже спрыгивает со стола и поднимает голову, чтобы посмотреть в чужие глаза. Улыбка так и лезет в ответ на это до боли детское зрелище. — Да, мне еще много чего надо сделать. Если что понадобится, то позови, хорошо? — Блейк одергивает себя лишь тогда, когда осознаёт, что уже треплет девчонку по волосам, а та будто бы и не против. — Думаешь сама не справлюсь? — хмурится Нина, замахиваясь ногой, чтобы пнуть, но так и замирая, увидев чужой удивленный взгляд — Да шучу я. Шучу. Позову, обязательно. — она отпихивает большую ладонь со своей макушки и улыбается озорным оскалом. Точно маленький одичавший щенок, — Иди давай. — спокойно отвечает девушка, провожая взглядом фигуру мужчины, но, будто что-то вспомнив, взвизгивает. Голос отражается от металла и затмевает стук шагов. Джон вздрагивает и замирает, оборачиваясь на девицу, рассматривая её испуганными глазами. — Ты чего орёшь? — голос тихий, почти не слышный на фоне Нины. Может это уже нервы сдают? — Я спросить хотела… — она неловко отводит взгляд, улыбаясь, — Твой друг ведь сейчас в медпункте, да? — Джон утвердительно кивает, прищуривая тёмные глаза. С чего это она интересуется тем, где сейчас Хелен? — Отлично! Можешь помочь мне кое-чем? — И чем же? — Блейк складывает руки на груди, ожидая на какую авантюру его попросят снова подписаться. В висках начинает болеть от одной этой мысли. — Я потом расскажу! Знаешь, сходи завтра за запчастями. А сегодня за костылями для… Как его? Короче, в десяти километрах отсюда есть аптека. — как-то всё до ужаса сумбурно с этой девчонкой. Джон молчит, потому что всё пространство заполняет собой женский голос. Она впихивает ему какие-то маленькие ножички, но тут же забирает. И мужчина хмурится вы попытке уловить о чём они вообще разговаривали. — Стоп! — громкий командный голос отражается от стен, ползёт по полу, огибает металлические конструкции. Нина вздрагивает, замирая с какими-то инструментами в руках, — Хорошо. Я понял. Зайду к тебе завтра, окей? А пока мне надо идти, а то провожусь со всем этим до ночи… — по телу прошла дрожь, стоило вспомнить какой теперь бывает ночь в их краях. Нет, заражённые не были похожи на зомби. Просто по ночам их было тяжелее различить. И это иногда могло стать роковой ошибкой. В памяти всплывают сильные, но костлявые пальцы, сжимающие плечи, бледные глаза, словно в них нет ни радужки, ни зрачка, слюна, капающая на лицо. Видеть заражённых так близко не пожелаешь никому. Они были страшны не из-за своего внешнего вида, подгнившей плоти или ломанных движений. Настоящую мысль о невозможности происходящего в уме Джона создавало то, что они бросаются без разбора. Агрессивные и резкие. — Хорошо. — Нина ни капли не расстраивается, лишь машет в след ладонью. Джонатан машет в ответ, лишь от невозможности отказать.       Теперь всё стало ещё более путанным.       Смерть была всегда чем-то естественным, словно это всегда было нечто, что являлось продолжением жизни, ещё одним её именем. Джон с детства знал, что смерть это что-то естественное, чего не избежать. el Día de Todos Los Santos — мексиканский традиционный праздник, который в переводе именуют Днём всех Святых. Карнавал смерти, который всегда восхищал воображение мужчины. Когда-то они с близкими отмечали его, рисуя друг другу грим скелетов. Из-за этого собственная кончина перестала быть чем-то… Страшным? Проще принять неизбежное, чем пытаться бороться с природой.       С другой стороны, это давало возможность почувствовать себя беспечным. Тебя никогда не коснётся смерть, если ты не будешь знать как она выглядит. Просто однажды ты познаешь боль, но смерть к тебе не явится. Ты просто уснёшь, чтобы не проснуться вновь.       Джон помотал головой из стороны в сторону, протоптанная тропа под ногами заходила змейкой и на секунду в глазах поплыло. Нет, лучше он себя явно не чувствовал. Парень шёл, вновь осматриваясь по сторонам, стараясь увидеть чуть больше, чем в прошлый раз. В глаза бросилось две башенки над воротами. Даже не башенки, как оказалось, а просто пласты железа, припаянные друг к другу в виде щита. Облокотившись на них сидели, покуривая одну сигарету на двоих двое мужчин. Молодой парень лет двадцати, а другой может лет на десять старше самого Блейка. Они не обратили на него никакого внимания о чём-то переговариваясь. Обычная штатная одежда не позволяла выделяться из общей массы незнакомых лиц. Единственное, что бросалось в глаза — оружие наперевес, что оба так наплевательски оставили висеть на плечах. Удивительная наивность. Джонатан понял, что слишком долго пялится на смотровых, отводя взгляд к противоположной стороне поселения. Там располагалось здание, где он разговаривал с местным главой. Склизкое ощущение на лице и руках при воспоминании исхудавшей рожи появлялось как-то само собой. И мужчина бы смирился. Хватает на свете неприятных людей. Но беспокоило не это, а то с какой лёгкостью тот говорил о их правилах. Из поселения не выходят, на входе стоят смотровые, которые вооружены. Столько мер безопасности не для того, чтобы защититься от того, что снаружи, а для того, чтобы держать в узде тех, кто внутри. Что-то в груди болезненно ныло от мысли, что после выздоровления Хелена они должны будут принять решение остаться или уйти. — Хей! Я думал, ты уже ушёл? — поднять глаза от земли и прийти в чувства позволил снова появившийся из ниоткуда голос Брайана, который хмурил брови, но подходил ближе, отряхивая руки. Видимо был чем-то занят. Он остановился на расстоянии вытянутой руки и наклонил голову в бок, видимо, ожидая объяснений. — Мы с Ниной договорились, что я схожу за запчастями завтра. Перед выходом попрошу, чтобы она хоть показала что как выглядит, а то в машинах я совсем ничего не смыслю. — Блейк пожал плечами, кидая быстрый взгляд на мастерскую. Здание тихо жужжало изнутри, кипела работа, а иногда в малюсеньком окошке мелькала чёрная макушка, — Спросить хотел. Мне бы сходить за костылями для Хелена. Слышал, что тут неподалёку есть аптека…       Брайан кивнул, на секунду закусив губу, будто обдумывал что-то, сравнивал и корректировал в голове. Джон не торопил. Сейчас только утро, ещё много времени. — Да, есть. Примерно в пятнадцати километрах отсюда, если повезёт, то управиться можно за пару часов. — Томас снова замолчал, оборачиваясь на здание администрации, в котором заседал Тощий, — Ну… Думаю, что это тоже можно считать работой на благо поселения. Тогда, предлагаю тебе сходить не только за костылями, но и за лекарствами для медпункта. — улыбка смягчила чужое лицо, отчего даже плечи расслабились. Брайан казался человеком приспосабливающимся. И это явно шло ему в плюс. — Да, конечно, но… Сколько? Вряд ли у меня получится принести много. — собеседник отмахнулся ладонью. — Сколько унесёшь, столько и возьми. На такие задачи обычно человек пять посылают, а тут такой удачный случай подвернулся. — Джон удачно подвернулся. Тот глубоко вдохнул, но выдох получился таким вымученным, что Брайан состроил такое сочувствующее выражение лица, что стало тошно, — Пойдём.       Мужчина развернулся, направившись к ещё одному зданию, которое близко расположилось к ремонтной. Раньше Джон и не обращал внимания, что эти здания разделены. Что-то тёмное, страшно возвышалось впереди и Томас на фоне деревянного строения выглядел как-то контрастно, будто сверкал своей пожелтевшей улыбкой. — А что здесь находится? — Блейк задрал голову, рассматривая тёмные щели между деревом. Нет окон, лишь одна дверь, закрытая большим амбарным замком и цепью. Угрожающе звякнула она под руками сопровождающего, пока Джонатан выглядывал из-за его плеча. В чужих пальцах показался ключ, быстро провернувшийся в замке. Откуда он его достал — осталось загадкой. Двери скрипнули, зловеще открывая пасть и брови мужчины дёрнулись вверх. Внутри было до странного темно. Джон не жаловался на плохое зрение, но единственное, что удалось высмотреть — полки. Много полок. — Оружейная. Подожди здесь, хорошо? — Томас уверенно кивнул, прищуриваясь. В улыбке, которой он проводил брюнета, сквозило недоверием. Блейк закатил глаза. Ой, да больно надо. Неизвестная темнота манила к себе, а мужчина лишь наблюдал за тем, как Брайан входит в эту темень и она сжирает его целиком, поглощая в себя. Что-то шумит, звуки лязгающего металла и громкого перекладывания вещей с места на место. Звуки перемещались из угла в угол, как будто внутри большого животного перемещается только что съеденная живность.       Неужели у них есть запас оружия? Но… Зачем? Зачем им столько оружия если большинство жителей поселения обычные работяги и служащие? Да и нет особого смысла хранить стволы или холодное оружие в таких количествах, если за своим ухаживать и затачивать.       Брайан выходит довольно быстро, тут же закрывая за собой двери и кое-как проворачивая ключ в замке. Он выглядит бодрым, но даже на расстоянии слышится, как резко он выдыхает. — Держи, помимо твоего мачете возьмёшь это. — Джон сомневался в том, что ему предложат что-то действительно полезное помимо мачете. Оно было чем-то привычным и универсальным. И как метательное оружие, и как эффективное оружие ближнего боя. Взгляд опустился вниз, где в чужой протянутой руке оказался стандартный Glock 19, чаще всего используемый в полиции. Потрёпанная моделька, кое-где заметны мелкие царапины, но, видимо, он всё ещё рабочий. Так же в ладони оказался заполненный пистолетный магазин на пятнадцать патронов. В голове сложилось один плюс один и Блейк неловко протянул руки, чтобы взять, — Вот, если что, то, сможешь себя защитить. А теперь… — спутник снова отошёл к оружейной, заглядывая внутрь и снимая что-то с внутренней стороны стены. Это оказалась большая тетрадь с прикреплённым к ней карандашом. Брайан раскрыл её и протянул Джону, который уже вставил магазин и закрепил пистолет на поясе, — Держи. — И… Что мне писать? — мужчина так и застыл с карандашом в руке, удивлённо рассматривая тетрадь и Томаса. Тот лишь снисходительно улыбнулся, будто это была глупая реакция на обычную роспись. — Имя, возраст, оружие, количество патронов, место куда собираешься и дату. Сегодня… — он рассеянно отвёл взгляд, попутно загибая пальцы, — 4 июля.       Джонатан поджал губы. Неужели они так пекутся об малюсеньком пистолете? Но всё же пришлось взять тетрадь и расписать в ней всё, что необходимо. В конце концов, он ведь может потеряться или умереть, верно? Так его хотя бы найдут. — Отлично! Идём, провожу тебя до ворот. — Томас хлопнул в ладони и направился в сторону выхода из поселения. — Эм… Брайан, постой, я хотел сказать, что я не уверен в том. — Время нас ждать не будет, идём! — он всё больше удалялся, а Джон растерянно смотрел то на парня, то на пистолет, к которому опасался лишний раз прикасаться.       Мимо двигались разномастные люди, которые занимались своими делами. Точно мелькали пара загорелых мексиканских лиц, несущие тяжёлые мешки с чем-то. Мимо пробежала девочка в потрепанном платье, в некоторых местах покрытом разноцветными заплатками. Секущиеся каштановые волосы кое-где редели, а где-то завивались в забавные кружочки. Джон улыбнулся ей, когда та обернулась и проводила его взглядом.       Перед глазами снова возвышалось плотное железо. Прогнуть такой пласт сварки у заражённых вряд ли получится. Брайана кивнул кому-то рядом и двое молодых парней, взявшись за края, раскрыли ворота. Лязгнул металл по земле, но снаружи, кажется, было тихо. — Ну, Джон. — Томас легко улыбнулся заходя за спину и подталкивая в поясницу, чтобы двигался, — Помни. Без шума. Никого не приводить. Туда и обратно. — шёпот на ухом стал похож на этот самый металл. Холодный и чёткий, словно давно заученная фраза, вызвавшая по телу табун холодных мерзких мурашек, — Если ранен, то лучше убей себя сам.       В спину почувствовался сильный толчок. Ноги не выдержали и Блейк сделал пару шагов вперёд, перед тем, как колени соприкоснулись с песком. Ноги обожгло слабой болью, когда позади послышался звук закрывающихся створок. И остался только лес. Редеющий к опушке, но тенистый и глубокий. Отдалённый гомон людей в поселении, перекрылся тишиной и давлением. Кольцо деревьев будто бы ожидало чего-то, высоко покачивались кроны от ветра, а Джон смотрел на тропу, уходившую в тень и что-то внутри противилось тому, чтобы сделать шаг.       Пистолет на поясе казался бесполезным грузом, зато мачете ложилось в руку как родное. Жгучее заточенное лезвие — вот путь выживания в любой среде. — Блять, серьёзно? Просто выбросили наружу, вот это у вас гостеприимство. — причитал себе под нос Джон, шагая в чащу. Через пару метров под ногами уже хрустели ветки и сухие листья. Ноги передвигались гораздо легче, чем в прошлый раз, когда он тут проходил.       Окружение, не сказать, что давило. Кое-где на ветках даже можно было заметить белок. Живности тут, по логике, должно быть много. Зверюшки хотя бы не пытаются оторвать от тебя кусок плоти. Они просто обглодают труп. А трупу уже всё равно, верно? Вековые стволы стояли на дороге, словно фонарные столбы. Ни о какой чёткой тропинке и речи быть не могло. Корни сосен выползали из земли, разрывали на трещины и вились в замысловатых червей. На земле остались только протоптанные и снова заросшие следы прошлых ходоков.       Блейк вдохнул поглубже и переступил через корни огромной ели. На самом деле, ему тут нравилось малым больше, чем дома. Дома океанский ветер гуляет по огромным степям, а здесь этот же ветер шумит на высоте, бренча листвой.       Приятный шум. Парень оглянулся, заметив играющие на собственной коже тени. Лес успокаивал. Лес был сам по себе. Блейк принял решение идти дальше, не оглядываясь на прелести природы. Такими он ещё успеет насладиться. Успеет, если поторопится.       Если размышлять о том, сколько идти до указанной Брайаном аптеки, то можно предположить, что семь километров до конца леса будут самыми тяжёлыми. Ещё бы повезло выйти к шоссе тихо, чтобы не нарваться на неприятных спутников. Шоссе — судя по всему, самое наполненное место. Джон помнит машины, стоящие в огромных кучах металлолома. Некоторые уже растащили, а остальные стоят недвижимой преградой.       Дальше нужно пройти шоссе, а там еще восемь километров до супермаркета и аптеки у дороги.       Шаг за шагом, а пейзаж всё не меняется. По бедру бьёт оружие при каждом резком движении, а под ногами теперь лишь шуршит трава.       Джонатан прикрывает глаза, прислушиваясь к природе вокруг. Грёбанный лес. Как живая мишень. И в какой момент человек перестал быть хищником, став всего лишь ещё одним звеном в этой поедающей друг друга системе? Ах да, он всегда был. Просто люди начали это осознавать.

Шорох.

      Сердце пропускает удар, снова запускаясь. Болезненно бьётся о стенки рёбер. Кажется, что даже на шее чувствуется пульс. Парень поворачивает голову в сторону звука, исходящего с дерева. В лесу невероятно тяжело оставаться незамеченным, к сожалению. Шорох. Вот ещё секунда и в уши донесётся глухой утробный хрип полумёртвой твари. А следом быстрое движение в сторону, хватка лапы на шее. Один чёртов взмах или укус — его дни сочтены. Заражённым быть не лучшая участь и, похоже, действительно, придётся вонзить в ещё тёплую плоть мачете, вспарывая гортань. Иного выхода не будет.       Джонатан вглядывается в ветку над головой. Она, к удивлению, оказывается пуста. Пуста ровно до тех пор, пока на трухлявую кору не вскарабкивается маленький рыжий хвостик, петляющий по кругу ствола. Чёрная радужка встречается с чёрными глазками-пуговками на голове белки. Она крутится, высматривая незнакомый объект в виде высокого мужчины, инстинктивно зажавшего в ладони рукоять оружия.       Секунда. Две. Выдох. Блейк вымученно смотрит на зверька. Ну и как такую кроху можно спутать с заражённым? Совсем уже погряз в паранойе. Белка дёргается и осматривается. Заставляет приподнять голову и засмотреться на маленькую грязную шкурку. Джон улыбается, отчего нижнее веко приобретает форму полумесяца. Шаг в сторону животного, которое перебежало на край ветки. Ну что за прелесть?

Треск

Шорох

      Сердце снова замирает. Парень судорожно оборачивается, рассматривая место, откуда послышался звук. Взгляд предстаёт лишь пустые деревья, от частоты которых рябит в глазах. Моргание не помогает. Ничего. Может просто ветер? Но ветер не ломает с треском ветки. Взгляд медленно проходит по округе, вновь возвращаясь на ветку. Лесной зверёк тоже обеспокоился, закрутил головой.       В следующее мгновение кровь разлетелась на пару добрых метров, словно автоматическая мясорубка сжала и размозжила.       Джон отскакивает от дерева, как ошпаренный. Под ногами хаотично хрустят ветки и хлюпает отлетевший в сторону кусок плоти. Сердце колотится, дыхание сбилось и теперь рваные вздохи вырываются изо рта.       Беличьи косточки хрустят, словно это искусно приготовленное блюдо. Двигаться не получается. Травь склонилась над маленьким зверьком. Обломала ветку, свалившись вниз. Джон ощущает, как слабеют ноги и трясутся пальцы. Эта чёртова херня так близко.       Выгнутая спина с выступающими позвонками, длинные пальцы, сжимающие бьющееся в конвульсиях тельце. Зубы вгрызаются в кровоточащее мясо, оставляя разводы на осунувшемся лице с впалыми бледными щеками. Глаза без цвета не двигаются, вглядываясь в одну точку. За бледной пеленой проглядывают сплетения вен и сосудов. Кровь льётся по лапам, что разрывают шкурку ногтями.       Что-то внутри судорожно кричит. Джон делает два шага назад. Заражённый не отвлекается от своего завтрака и это такое счастье.       Парень вдыхает и медленно выпускает воздух сквозь сжатые зубы. Рука тянется к пистолету на поясе, вынимая и сжимая в ладони. Блейк старается успокоить себя, копошась в устройстве оружия. Оттянуть назад, вставить магазин… Блейк путается и спешит, теряя пару пуль, выпавших из магазина. Он, чёрт возьми, никогда не стрелял и не умеет пользоваться этим. Адреналин бьёт в кровь и заставляет трястись от нервов.       А тварь тем временем обращает на него внимание. Оно рвано поворачивает голову. Раздаётся хруст костей. Только сейчас Джон замечает на лице заражённого отсутствие кожи на щеках, из-за чего вся плоть и кровь вываливается изо рта. — Блять-блять-блять… — сбивчиво шепчет парень, бросая бороться с пистолетом и убирая его обратно за пояс.

Надо валить.

      И Джон сам не понимает, как из трёх реакций на опасность он выбирает бежать. Срываясь с места, ноги несут прочь, огибая деревья. Ни о какой тропе уже нет и речи. До слуха доносится быстрый шорох. Словно дикое животное бежит следом, повторяя твои следы.       Неужели всё так и закончится? Блейк перепрыгивает через корни деревьев и ямы, прикрытые травой. Лес против того, чтобы он остался жив. Мелькают толстые стволы и зрение сужается до того, что впереди. Сколько они уже прошли? Прошёл ли хоть бы километр. Вдохнуть тяжело. А тварь сзади замолкает, видимо, переключаясь на что-то иное. И Джон останавливается, опираясь о дерево, хватаясь рукой за ручку мачете. Нет, сегодня умирать нельзя. Надо вернуться. Его ждут.       Интересно, а о нём будут переживать? Наверняка нет. Никто даже не вспомнит, если Джонатан умрёт. Даже Хелен. С ним они ведь и не так долго знакомы. Им пришлось быть вместе, чтобы выжить. Вряд ли он что-то потеряет, если Джон не вернётся. Блейк вдыхает поглубже и поднимает руку, с размаху хлопая себя по щеке. Ноги болят.       Сколько ему ещё осталось?       Где-то неподалёку видны просветы. Деревья редеют. Значит совсем скоро выход. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Впереди ещё шоссе. Казалось, стоило уже привыкнуть к таким неожиданным всплескам адреналина и прекратить удивляться, что всё и все вокруг, в каком-то из вариантов развития событий, убьют тебя. Вот только не получается. Свеж ещё страх смерти, несмотря на то, что она следует по пятам за каждым.       Не то, чтобы Джон никогда не рассуждал о смерти… Он думал о ней, встречался и говорил с глазу на глаз. И она никогда не представляла собой что-то приятное. Смерть значила гниение, смерть значила конец, за которым не следует начало. То, чему вряд ли захочется отдаться. Поэтому, наверное, столько людей стремиться вырывать из её тисков каждую секунду своей безумно короткой жизни.       За срок в пять лет столько людей успело повидать, что значит смерть. Дети, которые родились, знают её с первого взгляда. И Блейк искренне не понимал как кому-то приходило в голову зачать и родить на свет нового человека в таких условиях. Неужели хоть один родитель готов обречь своё чадо на это? Но дети рождались. Они выживали как и их родители, рвали, кусались и всячески держались за жизнь, в которой они бы не хотели рождаться.       Лес сменялся на редеющие сосны, а мховая дорога поростала высокой травой. Пахло осевшей дорожной пылью и палящим солнцем. Лес находился на низине, потому шоссе отделялось не только бетонной стеночкой ограждения, но и пологим склоном, скатывающейся вниз щебёнки. Солнце било в лицо, не прикрытое облаками. Скорее бы пошли дожди, чтобы спала жара и воздух не обжигал лёгкие. Во рту уже сухо. А ещё возвращаться назад.       Шаги давались легче. А земля больше не проминалась под кедами.       Джон подходит ближе, ощущая, как собственное тело нагревается. Машины столпились на дороге, собирая из себя огромные преграды металла. Некоторые сминали капоты друг об друга. В паре машин были открыты окна, но в салоне на первый взгляд пусто. Джон смерил взглядом немую картину. Одна сторона шоссе полностью пуста, а вторая полностью перекрыта. Можно представить при каких обстоятельствах это произошло. Возможно ходячие преградили путь машинам, а за первым затормозившим последовали все остальные. Значит заражённые могли остаться в машинах, если не хватило сил выбраться. Чего стоит приподняться на руках и перелезть полоску бетона, чтобы оказаться на шоссе. Под ногами хрустит щебень и разбитая временем дорога. Джон ступает медленно, не стараясь побыстрее перейти. Но на эти слабые звуки отлично реагирует мужчина, прижатый ремнём безопасности в ближайшем седане. Он дёргается, будто прошибает импульс и поворачивает голову к парню, замершему у стекла. Заражённый издаёт хриплый утробный звук, поднимая руку и слабо ударяя по стеклу. Глаза его вблизи такие белые, словно слепые. Джонатан вглядывается в них недолго. От век по почти прозрачной коже расходятся частые переплетающиеся венки и сосуды. Пальцы с кровью, забившейся под ногти, мягко скользят по стеклу. Взгляд скользит на заднее сиденье. Стекло затонированно, но сквозь потёртости проглядывает еле движущееся на звук тельце. Маленькая девочка лет шести, судя по телосложению. Хотя… Ребёнком это тяжело назвать. Блейк прикладывает руки к окну, чтобы рассмотреть происходящее внутри. Сам не знает зачем. Просто резкий порыв. Девочка лежит на сидении, руки… Отсутствуют. Вместо них остались тоненькие оголённые косточки предплечий. На местах, где ободрана одежда заметны многочисленные укусы, а на бедре отсутствует кусок плоти, открывая розовые, покрывшиеся серой корочкой гноя ткани. Она приподнимает голову и скалится в окно, щёлкая зубами. Звука Блейк не слышит, но догадывается, потому что её, видимо, отец с заднего сидения начинает стучать пальцами по стеклу, где недавно стоял Джон.       Стоит быть тише, а то это привлечёт больше внимания, чем нужно. Огибая машину спереди, в глаза бросается лужица крови под колесом одной из машин. Парень неосознанно шагает вперёд, засмотревшись на это кровавое месиво. Мысок кед задевает что-то твёрдое. Блейк резко вдыхает через зубы, чтобы не закричать от неожиданности, потому что это твёрдое начинает шевелиться, цепляясь за резиновую подошву. Опустив глаза, парень видит, как заражённый, чьё тело наполовину раздавленно машиной, пытается схватить его за лодыжку. Он начинает активнее двигаться и издавать ноющие звуки, когда его неудавшаяся жертва аккуратно убирает ногу, отходя на шаг. — Извини, не сегодня. — губы поджимаются, а брови хмурятся. Безумно обречённая картина, лишний раз напоминая, что огромная удача — не оказаться на их месте.       Джон обходит машины, покрывшиеся пылью и ржавчиной в некоторых местах. Дальше идёт ещё одна преграда. Парень перекидывает ногу через ограждение, становясь на маленький выступ из щебёнки. За ним идёт склон, переходящий в равнину. Маленькими очертаниями виднеется ответвление дороги. Заметно у́же и заброшеннее, чем шоссе, ведущее на выезд из города.       На лбу выступила испарина и, если быть честным, то хочется скинуть большую часть одежды. Солнце палит нещадно, но всегда лучше сжариться, чем замёрзнуть. По крайней мере, такая логика всегда была у старшего поколения. Вынужденный глоток. Жаль, что собственной слюной не напиться.       Джонатан вытирает тыльной стороной ладони пот и откидывает выбившиеся пряди волос. Под ногами слышно хруст маленьких камушков. Хруст. Под ногой проминается щебень и Блейк запоздало ощущает, как нога стремительно сползает по склону вниз. А за ней и он сам резко падает на колющую кожу насыпь. Изо рта вырывается сдавленное мычание. На ладони остаются следы и мелкая пыль. Болезненно, но не критично. По крайней мере, царапины не заметны.       И снова. Подняться, отряхнуть штаны и — на этот раз осторожно — спуститься вниз. Кажется, что это уже заученный алгоритм. Подниматься, падать и снова подниматься. Так часто, что хотелось бы делать это менее травматично.

***

      Отражение разрухи в зеркальном потолке аптеки встретило с самого первого шага. Почти никаких обозначений, что это за место, даже сраного красного креста не видать. Из-за стеклянной двери неприлично выглядывает упавшая полка. Разбитые окна, через которые протекает яркое солнце. Джон переступает через преграду на входе, стараясь не шуметь. Стекла под ногами много. В помещении темно, лампы давно обесточены. Если поднять голову, то можно увидеть такой же разбитый потолок со свисающим на проводах светильником. Опасная конструкция слегка покачивалась от колебаний воздуха. Джонатан завис на пару секунд, пялясь на эту хрупкую картину. Вдохнул и выдохнул сквозь зубы. Тишина оглушала. Полупустые полки, на которых раньше стояли товары. Потускневшие ценники под пластиковым щитком оббегали маленькие насекомые и личинки, в некоторых местах появилась плесень. Джон закрыл глаза, внутренне содрогаясь от отвращения. Как в таком месте вообще можно хранить препараты? Где здесь вообще могут хранить костыли?       Под подошвой хрустят осколки и это единственный звук, что разносится по большому помещению, отражаясь от стен и превращаясь в эхо. В нос бьёт въевшийся запах фенола и сырости. Странное и неприятное смешение. — Вроде… Даже пусто. На удивление. — шёпотом выдаёт Блейк, направляясь на поиски по стеллажам. Глаза цепляются за еле видные слова на ценниках, названия лекарств, которые уже разобрали. И Блейк отчасти рад, что это так. Это значит, что кому-то они помогли. Непонятно, что породило это мысли. Он искренне считал, что его не волнуют другие люди. Это не вызывает в нём ни положительных, ни отрицательных эмоций. Эдакая равнодушность к тем, кто раз за разом заставляет пересматривать реальность прижиться в социуме. Но в какой-то момент из этих пяти лет, что весь мир стоит на грани безумия, а может уже и провалился в него… Стало понятно, что собственную причастность выкорчевать изнутри не получилось. Это не любовь к тварям, что убивают друг друга, борясь за жизнь. Но это жалость.       Джон осторожно пролезает сквозь упавшие стеллажи и осколки стеклянных бутылочек. За кассой тоже тихо. Удивительно, что ни одного заражённого нет. Даже трупную вонь не слышно.       Парень осматривается, заглядывая под стол кассы. Ничего. — Хей? — собственный голос разносится по помещению, отражаясь эхом от высокого потолка. Но никто на него не откликается. Ни тебе шёпота, ни хрипа, ни рычания. Хоть на этом спасибо. Блейк лихо перелезает за стойку консультации, наступая на чистую плитку. Сюда осколки не попали. В маленьком помещении, отделённом лакированной столешницей и большой табличкой наверху, было тоже тихо. На полу валялись разбросанные карточки и листки. Джон наклонился, чтобы поднять один. Чья-то карточка медицинского страхования. Как жаль, что сейчас она мало кому понадобится, но парень всё равно кладёт её в задний карман джинс. Вдруг для чего другого сгодится. В целом, всё, как и в любой другой аптеке. Странно, обычно в Америке аптеки являются совмещёнными с супермаркетами, а тут они в двух разных зданиях. Да, неподалёку, но разница есть.       Среди белых стандартных стен выделяется тёмно-серая дверь, ведущая на склад. Она закрыта на ключ, чей брелок свисает из замочной скважины. Блейк косится на ручку, на которой блестит какая-то ещё не высохшая жидкость.

Кап-кап

      Стучит по полу, разбиваясь на брызги. Что-то лезть туда нет никакого желания. Отчего-то дыхание сбивается, а пульс начинает частить. Но дверь же закрыта, значит он в безопасности, так?       Мужчина вдыхает поглубже и выдыхает разом, делая шаг к двери. Наверняка только там можно найти костыли и оставшиеся лекарства. Подошва мягко шуршит о плитку, шаги осторожнее, чем в основном помещении. Здесь же до него стопроцентно были люди. Так почему они его не прикончили? Оставили для новенького сюрприз? Почему закрыли его на складе? Самом нужном помещении! Он же всё разнесёт. Джонатан останавливается в метре от двери. А вдруг не он, а она? Девушки-заражённые гораздо спокойнее, чем мужчины. Они больше склонны нападать из тишины. Джон подходит к двери, касаясь её пальцами и прислоняясь ухом. Тишина. Ничего не стучит, не капает и не бьётся. Глаза закрываются, чтобы больше прислушаться к ощущениям. Даже сердце и дыхание, кажется, замирают в ожидании. Где-то тикают часы. А может это в собственной голове так шумит и мерно отсчитывают время. Секунда. Две. Три. Парень слышит всё вокруг, но никаких звуков изнутри. Рука медленно тянется к ключу внизу. Пальцы обжигает холодный металл, когда изнутри кто-то откликается.       Два стука. Два удара пальцем по лаку. Сердце тут же падает куда-то вниз, а в горле встаёт ком, не дающий издать ни звука. Пальцы замирают над ключом, так и не повернув его в замке. Джонатан тихо выдыхает, отходя на два шага назад. — И сколько вас там таких тихушников?.. — шёпот вырывается сам собой. Ладонь пробивает дрожь, когда парень выдыхает и отстраняется от двери. Может хоть одна пара костылей осталась снаружи? Внутрь лезть — себе дороже.       Блейк мечется, исследуя каждый угол и разбитые шкафы с полками. Руки протирали пыль на поверхностях, а ноги ломали стекло внизу. Где-то в углу воняет разбитой склянкой спирта и голову мутит от этого запаха. Рука тянется в виску, а глаза сами собой зажмуриваются, чтобы прийти в себя от огромного количества запахов. — Твою мать, как газовая камера. — голос получается сдавленным, а ладонь удерживает хватку на ближайшем стеллаже. Вдох-выдох. И снова вдохнуть. Джон сжимает пальцы на чем-то полумягком и оборачивается, чтобы узнать за что держится. Под пальцами синеет мягкий валик. Джонатан откидывает стоящую впереди перекладину стеллажа и взгляду предстают новые запечатанные в плёнку костыли, стоящие у стены и прикрытые обвалившимися коробками.

Бинго

      Как будто и дышать становится легче. Блейк поднимает костыли, замечая, что их придётся всё это время нести в руках. Слишком большие для какого-либо крепления на нём.       Пошарив по стеллажам и набрав в сумку некоторые медикаменты, что могут пригодиться, Джон обводит взглядом помещение, стоя уже у выхода.       Разруха. Ощущается здесь та оставшаяся паника, что когда-то была такой живой и человеческой. Она давит, как тогда давили на людей мысли о скорой гибели. И мужчина легко может представить насколько было страшно в тот момент. Как сгребали в сумки бутыльки, даже не смотря на названия. Как бились стёкла от остервенелых кулаков. Как были наполнены криками и звоном это коридорчики и стойки. Всё это такое мощное, такое знакомое, такое свежее в памяти. То, чего больше не забыть, сколько бы ни хотелось.       Нечто важное. Нечто настолько злое и щемящее, что Блейк не смотрит дальше. Он отворачивается, ощущая замершее сердце. И принятие, дрожащее на кончиках пальцев.       Надо возвращаться.

***

      Дни текли размеренно, сменяя друг друга один за другим. Восходы плавно сменялись закатами, закаты — восходами. Один за одним. Возвращение Джонатана стало приятной неожиданностью для Тима, который, после быстрого осмотра брюнета в медпункте, удовлетворённо хмыкнул и похлопал по плечу. Джону, если честно, это мало что дало.       Тем временем, в медпункте на тумбочке у кровати копились прочитанные книги, поскольку больше Хелену было заниматься особо нечем, а местный медбрат был достаточно покладист и добр, чтобы таскать пациенту фолианты литературного наследия. Чего только там не было. Но Хелен частенько перелистывал страницы, натыкаясь на иллюстрации и долго их разглядывая.       Еще на тумбочке лежал блокнот, принесенный Джоном. Он был совсем маленький, но зато компактный. В нем не удавалось отразить количество деталей, однако это не было большой проблемой — опыт, а может, и талант позволял рисовать и без того неплохие наброски. Порой Отис замечал, как на него за этим занятием украдкой поглядывает медбрат с явным любопытством в зеленых глазах, но о его хобби напрямую они не говорили. Иногда это напрягало. Этот парень в целом был весьма подозрительным в своём поведении. Следил, словно скрытая камера какая-то. Но у Хелена слишком намётан глаз, чтобы не заметить.       Они в целом довольно мало говорили — их контакты были несколько неловкими, и, казалось, что Льюис не особо спешил делать их взаимоотношения чуть более неформальными. А Хелена это не особо то и беспокоило — даже наоборот, вполне устраивало. Не сказать, что Лью он и особо доверял. С Безглазым они тоже общались нечасто, и в основном только про его здоровье.       Прошло довольно много времени. Он не помнил, сколько именно, но, кажется, заканчивалась третья неделя его — и Джона — пребывания здесь.       Ему раздобыли костыли и худо-бедно закрепили ногу, поскольку гипса в поселении не было. — Зачем это? — Если мы не зафиксируем твою ступню перпендикулярно остальной ноге, то она может онеметь и процесс восстановления будет медленнее… и неприятнее, — пробормотали в ответ.       Попытки передвигаться с помощью костылей были. небезуспешными, однако трудозатратными. И требовали пристального внимания. Этим, да и в целом почти всем, что было связано с Хеленом, занимался Лью — Джек, похоже, был скорее теоретиком. Как минимум из-за отсутствия глаз. А может из-за нежелания возиться с ним. Помнится, как-то раз из разговора за стеной он услышал, что Джек не понимает почему они так возятся с ним? Вряд ли он снова встанет на ноги с такой медициной, так зачем снова столько мороки?       На данный момент Джек в своей обители отсутствовал. — Это глупо, — пробормотал Отис, пытаясь пошевелить ногой из стороны в сторону. Тупая боль отдавала в бедро, заставляя морщиться. — Согласен, мне тоже не особо нравятся все эти мероприятия, — рассеянно отозвался Вудс, по привычке почесывая щеку, на которой красовались хаотичные шрамы. В глаза он не смотрел, занимаясь, кажется, разглядыванием собственных сгрызанных ногтей.       В столовой, похоже, намечалось что-то крайне интересное. Предвкушение прямо витало в воздухе. — Ты там тоже будешь? — стараясь скрыть интерес за надменным спокойствием произнёс Хелен. — Нет, я не планировал, — легкий вздох сорвался с губ медбрата, — у меня несколько натянутые отношения с… м-м… людьми, которые там будут. Я просто помогу тебе дойти.       Хелен раздраженно вздохнул. Детский сад, честное слово.       Их с Джоном собирались представить жителям поселения — почему-то только спустя три недели. Очаровательно. Это, по идее, должен был быть просто общий ужин, но Хелен чувствовал себя крайне неловко, глупо и, вместе с тем, раздраженно, зная, что к нему — и его имени, — зачем-то привлекут лишнее внимание. Он не видел в этом смысла, и, говоря откровенно, не желал контактировать с незнакомцами.       А то, глядишь, и правда сожрут… — Может, там будет что-то сладкое. — попытался приободрить его медбрат, улыбнувшись краешками губ. Это действительно было очень приятным бонусом для присутствующих. Сладости в их время были настолько редкими, что считались деликатесом. — Ага, — последовал сухой ответ. Попытка Вудса явно провалилась, отчего улыбка мгновенно исчезла, заменяясь стыдливым румянцем. После короткой паузы, пациент спросил: — Через эту хрень все проходят? — Нет, вы с Джоном особенные. — …Чем это? — нахмурился юноша. — Награда за эффектное появление, — саркастично хмыкнул Лью, — да, это происходит со всеми новичками — с нами… со мной тоже было. Зови это традицией, если хочешь. — Ритуалом. — Да, так тоже можно… в общем, ничего страшного там не будет. — Ага. Заметно по твоему желанию там быть.       На это Вудс лишь красноречиво пожал плечами. Возможно, он просто тоже не любил лишнее внимание?       Внезапно дверь медпункта скрипнула и медленно закрылась, судя по звуку. Кто-то вошел. — Слепой? — спросил Льюис и выглянул из комнаты с кроватями, где они с Отисом и находились, оставив последнего сидеть на кровати, держа больную ногу на весу. — Хуясе комплимент! — шикнул кто-то в ответ, — он тут, кстати? — Нина, — тяжело вздохнули в ответ, — нет. Ты можешь передвигаться не на цыпочках, — в голосе Лью мелькнула задорная нотка. — Спасибо, — самодовольно произнёс женский голос. — Какими судьбами? Я думал, Безглазый запретил тебе ходить в медпункт, если ты не находишься при смерти, — веселье в чужом голосе стало более явным и его владелец прошел вдоль кабинета. Некая Нина последовала за ним, на секунду мелькнув в дверном проёме. — Давай притворимся, что у меня болит голова, а? — Ну допустим. Обезболивающее в шкафчике, — но характерного звука открытия шкафчика не последовало. Звуки сменяли друг друга и к тихим шаркающим шагам медбрата прибавился стук тяжёлой подошвы. — Ты пойдешь на собрание? — поинтересовалась девушка, наблюдая за тем, как друг берёт новенькие костыли, — они тут всегда были? Ни разу не замечала… — Нет, не пойду. Провожу виновника торжества, — в соседней комнате раздалось презрительное фырканье, — хочешь составить нам компанию?       В ответ последовал тяжелый вздох. — Почему нет? — Ты знаешь мое отношение к этому, — тихо пробормотал Лью и зашёл в другую комнату. Девушка по имени Нина последовала за ним. — Хелен, это Нина. Нина, Хелен, — с некоторой вымученностью в голосе он представил их друг другу.       Нина была голубоглазой брюнеткой. Темные волосы были собраны в высокий конский хвост, вились и были несколько неопрятными. На голове у неё были какие-то странные защитные очки. Вид был по-бунтарски неряшливым, что забавно контрастировало с рассеянным, но спокойным видом Лью. На ней были джинсовые шорты почти до колен, красные гольфы и высокие сапоги, а также мятая фиолетовая футболка с черной, явно большой ей джинсовкой поверх. Рукава были небрежно закатаны. Лицо Нины было деловитым — выглядела она как дамочка, которая точно знает, чего хочет от жизни и окружающих. — Приятно познакомиться, Хелен. Экзотичненько, однако… — она протянула парню ладонь для рукопожатия. Под немного отросшими ногтями была какая-то грязь, но её не было много. — Взаимно, — сухо, но беззлобно отозвался Отис, пожимая руку. Сжали они одновременно сильно, а поэтому также одновременно разорвали рукопожатие. — Хорошая хватка, — прокомментировала новая знакомая, вольно помахивая рукой. Хитрая удовлетворённая улыбка возникла на её лице. — Я знаю, — отозвался Хелен и забрал костыли из чужих рук, поднимаясь на ногу.       Лью удовлетворённо кивнул: — Ну, вот тебе и компания. Пойдёмте.       Троица двинулась к выходу. Хелен так редко выбирался из комнаты, но помнил всё в деталях. Он уткнулся взглядом под ноги, переставляя костыли, пока сзади шёл Льюис, то и дело выставляя руки, чтобы, если что, подхватить.       Уже на улице они дождались, пока Лью закроет медпункт на ключ и неспешно двинулись в путь. — Это, получается, из-за тебя и того загорелого весь сыр-бор? — бодро поинтересовалась девушка, засовывая руки в карманы шорт.       Хелен приподнял бровь, выражая недоумение описанием Джона, но ответил: — Да, что-то в этом духе. — А ногу чего так распидорасило?       Похоже, у нее совсем не было знаний о том, что такое чувство такта. Вудс тихо усмехнулся такому вопросу, прикрывая лицо ладонью. — Медвежий капкан, — пробормотали в ответ. — О-ой… — Нина сочувствующе нахмурилась. — Это не медвежий, — произнёс Лью удивительно уверенным для себя голосом. — Тебя там не было, вообще-то, — возразил Хелен. Чужое лицо быстро приобрело привычный неловкий вид: — Это просто видно по перелому. Если бы это был именно медвежий капкан, то твоя кость, — он активно жестикулировал, — не просто бы сломалась, а раздробилась. И шанс того, что пришлось бы ампутировать, был бы гораздо выше… — Я понял, — лицо парня выразило отвращение: вспомнилось его первое пробуждение в медпункте. — И как тебе на костылях? — встряла Нина. — О, невероятно. Тебе стоит попробовать как-нибудь. — Э-э, не-ет, спасибо уж, — захихикали в ответ.       Они шли по поселению, а вокруг чего только не было: домики, как жилые, так и нет, люди, переговаривающиеся между собой, смеющиеся, расслабленные, словно они не жили в сошедшем с ума мире, а за стенами все не кишило зараженными. Вот, например, из примечательного — отделёная небольшим забором территория, за которой раздавалось кудахтанье кур. Парнишка искренне выпучил глаза на это зрелище. Животные! У них есть животные! Или даже несколько теплиц, сооруженных из не пойми чего — но, тем не менее, там что-то росло. Отис редко выходил из медпункта, так что смотрел на все это с неподдельным удивлением. — А сколько ты уже тут? Недели две, да? — поинтересовалась Хопкинс, которой, судя по всему, совсем не нравилась повисшая тишина. — Три. вроде бы, — рассеянно отозвался Хелен, прикидывая даты в голове. Три недели. довольно долго. М-да… Что же делать дальше? Уйдут ли они или будут жить здесь? Говоря откровенно, поселение производило хорошее впечатление. Хелен бы желал здесь остаться. Остаться и жить в спокойном темпе, как раньше.       Здесь были еда, вода, защита и ночлег — словом, все то, что было сложно добыть самостоятельно. И это приносило какой-никакой, но покой. И Отис был бы только за то, чтобы продлить это на всё оставшееся время.       Они продолжали идти. Шли медленно, не торопясь, поскольку Хелен был на костылях и пока не особо к ним привык. Разговоров больше не было — Лью витал в облаках, время от времени поглядывая на Отиса, чтобы убедиться, что все в норме, сам Отис оглядывался вокруг, изучая окружающие его сооружения. Нина, похоже, явно скучала без болтовни, перепрыгивая с ноги на ногу.       Вскоре показалось довольно длинное деревянное строение — столовая. — Пришли, — объявил Вудс вполне очевидное и нервно провёл рукой по затылку, — увидимся позже. Я могу вернуться через час, если хочешь. или можешь попросить кого-то дойти с тобой до медпункта. — Я дойду, не утруждайся, — буркнул юноша в ответ. Мысль о том, что кто-то будет за ним следить и страховать вызывала отторжение. Он не был каким-то слабаком, которому постоянно нужна помощь. А окружающие, казалось, думали совершенно наоборот.       Изнутри слышались шумные разговоры. Народу было много. Хелен прижал костыли к бокам поплотнее и кивнул Нине на дверь. Девушка улыбнулась и потянула за ручку.       Народу действительно было достаточно. Несколько человек обернулись на вошедших, почти тут же начав нашёптывать друг другу что-то. Хелен поджал губы, разглядывая помещение, чтобы увидеть знакомое лицо. Но лиц слишком много. Он растерянно обернулся на Нину, но та резко схватила пальцами его за воротник куртки. Вид её не оставлял сомнений, что она рада. — Вон он! Вон! — звонко произнёс девичий голос и сильной хваткой потащил Отиса через столы и людей к углу помещения.       Когда взгляд наконец пересёкся с чёрными глазами, мерцавшими от слабых источников света, то на лицо сама собой наползла улыбка. — Рад тебя видеть, Джон. — тихонько усмехнулся парнишка, пытаясь самостоятельно слезть с костылей.       Джон спокойно улыбнулся в ответ, отодвигая для него стул рядом. — Привет-привет! — Нина тоже плюхнулась рядом, наклоняясь и подпирая голову ладонями, — А ты уже не такой потрёпанный! — Ага. Присутствие цивилизации и труд делают из меня человека. — с усмешкой произносит Блейк, подавая Хелену стакан. В стекле красиво переливалась какая-то жидкость. Принюхавшись, стало понятно. Алкоголь. — Откуда… — с недоверием глянул он на спутника. — Оттуда же, откуда свет. Собственного производства. — на загорелых щеках вместе с веснушками можно было заметить слабый румянец.       Хелен поднёс стакан к губам: — Быстро же ты влился в общество… — горло обожгло и по пищеводу распространилось тепло. Ощущение очень приятное, а на языке остался вкус малины или какой-то другой ягоды.       Хотелось ещё. Теперь понятно, почему Блейк ведёт себя так раскрепощённо. Непривычно для самого себя. — Не по своей воле, поверь. — на лице собеседника проступила уставшая улыбка. И при плохом свете Хелен удивлённо заметил, что на деле ничего не изменилось. На лице Джона по прежнему заметны следы усталости и тревоги. Разве что стал опрятнее, чем раньше. Отис скрыл улыбку за стаканом.       Только Нина собиралась вставить что-то в диалог, как вдруг помещение затихло. Только мелкие перешёптывания были слышны по низам.       У стены была сооружена сцена, на которой пока что было пусто. Блейк наклонил голову, выцепляя взглядом маленькую девочку в розовом застиранном платьице, семенящую у лестницы.       А потом на сцену взошёл он…       Ему и возвышенность то была не нужна. Высокий и тонкий, как палочник пожилой мужчина в два шага оказался там. Лицо его, казалось, не выражало ничего. Полное морщин, оно было вытянутым, худым и бледным, словно обтянутый кожей череп. Он осмотрел помещение своим тусклым серым взглядом, останавливаясь на новичках. Хелен обернулся на Джона, недоумённо выгибая бровь. — Местный главный. — последовал тихий и краткий ответ, когда Тощий начал. — Друзья, сегодня я собрал вас здесь, чтобы мы могли вновь услышать друг друга и почувствовать наше единство. Каждый из вас усердно работал и трудился на благо поселения, чтобы мы процветали. И я благодарен каждому, кто приложил к этому руку. — он обвёл ладонью помещение, обобщая людей в нём, — Вы каждый день заставляете меня и других поверить, что мы не одни, что наше будущее ещё будет светлым!       Хелен снова оборачивается на Джонатана. Лицо его выражает всё недопонимание происходящего, на что Блейк лишь пожимает плечами. Он знает не больше. — Сегодня мы встречаем и радуем вниманием наших новых друзей и участников нашего общего будущего. Джонатан Блейк и Хелен Отис. Мы рады вам, мы рады, что вы теперь с нами.       Множество глаз с хищным любопытством обернулись на их столик. Хелену хотелось прикрыть лицо рукой. Какой же стыд. Какой же ужас. Неужели через это все проходят? И Лью тоже проходил? И Нина? Ухо опаляет горячее дыхание. Отис дёргается, оборачиваясь. Джон наклонился ближе к нему с таким лицом, будто хочет поскорее сбежать. — Ну и стыд, да? — шёпот совсем рядом с ухом, что вызывает улыбку и тихое хихиканье, на что Отис так же шёпотом, наклонившись к чужому уху отвечает: — Тот ещё. — Итак! Сегодня, в честь этих двоих, мы проводим этот вечер вместе. Так будьте едины! И знайте, что Древо жизни всегда нуждается в тех, кто будет его защищать и поддерживать. — Тощий оборачивается, указывая на символ, вырезанный на стене. Символ витиеватого дерева с изогнутыми, словно щупальца ветвями.       Он подозвал к себе пальцем кого-то и на сцену так же залезла та самая девочка. Её лицо было почти так же бледно, а каштановые волосы завивались, — Салли, поздравь всех с пополнением.       Девочка неловко улыбнулась, помялась, но всё же громко выкрикнула: — Поздравляю-ю-ю! — детский голос разнёсся по помещение, после чего оно взорвалось аплодисментами и звонким смехом. А сама малышка спряталась за ноги Главы.       Хелен и Джон напряжённо переглянулись, отпивая из стаканов. Нина с трудом сдерживала хохот. — Какой ужас, — подытожил все это мероприятие Отис. — Добро пожаловать, — звонко хихикнула девушка, наливая себе настойки.       Шум и болтовня возобновились.       Джон задумчиво проводил Тощего взглядом. Теперь, когда разговоры продолжились, его голоса было почти не слышно в какофонии звуков. Как бы оно не было, он казался странным звеном среди всех этих людей. Лицо не выражало никаких эмоций, ни когда Блейк впервые с ним говорил, ни во время речи. Даже сейчас, казалось, сдержанная улыбка, которой он наградил девочку, была фальшью. Взгляд, насколько его можно было разглядеть, не выражал никаких чувств. Свет горит, а дома никого…       Тонкая рука в одобряющем жесте мимолетно провела по густым волосам Салли.       Мужчина, несмотря на возраст, совсем не создавал впечатление добродушного дедули. — Это его внучка? — поинтересовался Джон, кивая в сторону девочки. — Упаси Господь! — воскликнула Хопкинс, мотая головой, — просто сиротка. Подобрали её, когда были снаружи. Ей было лет… шесть, вроде. А сейчас вот уже восьмой год пошел. — Вот как… — в голосе читалась рассеянность. — Прямо так, — механик вытянула шею, рассматривая что-то, — ага-а. Вот и ужин раздают. Пойдем, возьмем чего-нибудь. А ты сиди, — поднимаясь, она задорно потрепала Хелена по волосам, — а то не донесешь. На лице Отиса проскользнуло возмущение, но девушка уже отошла, так что возможность высказать все, что он думает, была позорно упущена. С выражением огорченного смирения он перевел взгляд на Джона, который тоже поднялся из-за своего места. Он лишь кивнул Хелену, слабо улыбнувшись, и двинулся вслед за Ниной.       В другом углу столовой уже была небольшая толпа.       «Словно животные на водопое», — подумал юноша и вздохнул. М-да.       В целом, исключая стыдливую речь главного из них про единство — будто коммунист, ей-богу, — ничего страшного здесь и не было. Вот, даже алкоголь какой-то нашелся. Разрешено ли, правда, неясно…       Собрание как собрание. Местами стыдное, но ничего такого. И чего Лью так не хотел идти?       «Натянутые отношения»…       За неимением другой опции парень начал всматриваться в чужие фигуры. Интересно, с кем из них? Все эти пафосные речи про труд на благо светлого будущего совсем не вязались со словосочетанием «натянутые отношения». Хотя, конечно, смотря что имеется в виду. Может, медбрату просто неловко и никакого конфликта нет.       Впрочем, есть ли разница?       Будь у Отиса выбор, он бы тоже не пришел. Весь этот гул, болтовня, незнакомцы, которые пожирают взглядом — в такой среде он чувствовал себя как рыба в воде. Рот открывает-закрывает, а лицо тупое. Ха-ха. Умора. Но всё действительно не так плохо. Фигуры были самые разные. Женщины и мужчины разного возраста и телосложения. Взгляд выцепил мускулистую на вид девушку в белой майке. Каштановые волосы средней длины были собраны в низкий хвост — а когда она обернулась, на суровом лице парень заметил повязку. Одноглазая… Или, скажем, двое переговаривающихся мужчин. Один покрупнее и ниже, с широкими бровями и внушительными бакенбардами. Особых дефектов лица, кроме усталости и обеспокоенности чем-то, не наблюдалось. Его собеседник был чуть выше, светло-русый и с небрежно-выглядящими усами. Безвкусица какая…       Стоило Отису это подумать, как усатый посмотрел прямо на него. А тот, в свою очередь, поспешно уставился на кого-то другого.       Две девушки занимались раздачей еды. Одна была, как Нина, голубоглазой брюнеткой. Сдержанное лицо и спокойный вид — казалось, она пыталась подражать Тощему, но в отличие от него, она выглядела не безэмоциональным авторитетом, а скорее просто строгой… учительницей. Раздражает, но власти будто бы не имеет. Её волосы были жестко зачёсаны назад, не оставляя шанса ни одному волоску прикрыть лоб, а в глазах читалась придирчивость к деталям и какая-то вселенская вымученность от невнимательности окружающих. Другая выглядела чуть более расслабленно, но, кажется, тоже знала, что делает. Кареглазая шатенка с чуть более плотным телосложением. Помимо усталости на лице виднелась какая-то расслабленность и отсутствие враждебности.       Взгляд, наконец, зацепился за прошлых собеседников: Нина и Джон были в очереди. Шатенка что-то сказала кому-то из них, слабо улыбнувшись. Блейк почесал затылок и пожал плечами, и, наверное, тоже что-то сказал. По губам не прочесть — да и не особо-то это и важно. Создавалось впечатление, будто Джон уже всё и всех знает.       Хелен отвернулся, уставившись на стакан. Пожалуй, у него не было претензий к своему нынешнему положению. Его не беспокоили лишний раз, здесь было все, что нужно для жизни и можно было спать спокойно. По-настоящему спокойно. Можно было не вскакивать ночью от каждого шороха или скрипа, ощущая, как сердце уходит в пятки. Можно было не волноваться, что твой маленький палаточный лагерь в любой момент разнесут сгнившие заживо, хрипящие и холодные мертвецы.       Наверное, всем из присутствующих знакома схожая ситуация. Все же, живут они в одном и том же мире. Апокалипсис, возможно, настолько же плох, как и коммунизм — делает всех равными, но невероятно несчастными. Не зря, пожалуй, американцы так этого боялись в пятидесятых. Скорее всего, в этом поселении Тощего в качестве главного никто не выбирал. И каждые несколько лет у них выборы не проводятся. И вообще…       Всё-таки, ни слова про подводные камни жития здесь. Социализация, стены и еда — это, конечно, круто, но должен же быть какой-то подвох? Или действительно, нужно просто работать? Ну, это справедливо… — Призаду-умался, — издевательски протянул девичий голос. Нина широко улыбалась. Поставив поднос на стол, она плюхнулась рядом. На столе теперь было три подноса — Джон принес еще два. — Что у тебя интересного на уме? — поинтересовалась девушка, подпирая щеку рукой. На её лице был небольшие шрамики — почти незаметные с первого взгляда. — Ничего такого, — пробормотал Отис в ответ. Наверное, новая знакомая не особо оценит странные вопросы про подвох. Он взглянул на поднос: ничего необычного. Обычный ужин. Единственное, что привлекло внимание — круглое и не особо крупное печенье. Обычно ничего сладкого не давали — похоже, медбрат был прав в своих догадках.       Печенье было не очень аккуратным, сразу видно — лепили вручную. На поверхности не наблюдалось ничего вроде шоколадной крошки, которую обычно добавляют в выпечку — оно и понятно, сейчас даже сахар был редкостью, что уж говорить о шоколаде.       В любом случае, сначала — ужин. На тарелке красовался жареный картофель, листья салата, редис (ведь клетчатка — это очень важно, даже в таких мизерных количествах) и немного фрикаделек.       Всё же, пока есть теплая еда, подумал Хелен, накалывая картошку на вилку, волноваться не о чем. Материалистичный и не очень глубокий взгляд на ситуацию, но это явно лучше, чем питаться пережаренной дичью, которая была поймана на последние силы.       А может, это ягодная настойка так действовала на его разум?       Джон выглядел весьма расслабленным — на щеках, вон, даже появился здоровый румянец. Нина вообще была довольной, как слон — хотя в ее случае, наверное, это было влиянием не только алкоголя.       Пожалуй, сегодня можно немного расслабиться. Хотя бы немного — до конца уже никогда не получится.       И, может, послушать, что там говорят его спутники. — Давно ты вообще тут? — буднично поинтересовался Блейк, дружелюбно улыбаясь. — Хм-м, — протянула девушка, — довольно-таки. Два года. Но вообще поселению, вроде, года три-четыре… я никогда не интересовалась, — она пожала плечами, отправляя в рот кусок фрикадельки. — Довольно долго, — пробормотал Хелен. В ответ Нина лишь угукнула. — Так ты единственный механик здесь? Девушка на секунду нахмурилась, уставившись будто сквозь собеседника: — Мм… — но тут же выражение лица сменилось на осознанное и веселое, и она гордо выдала, — да! Отвечаю за всякое полезное оборудование. Вот, скажем… хм-м… горячая вода в душевых. В том числе и над этим работала, — явно довольная собой, захихикала она, — некоторые еще застали время, когда не было горячей воды… да и вообще, было намного хуже, чем сейчас. Например, Лью, или, ээ, Кейт, например, — Нина показала пальцем на брюнетку, которую рассматривал ранее Отис, — или Хезер. — Вот оно как… — пробормотал Джон, делая небольшой глоток. Похоже, дабы избежать ситуации при их первом знакомстве, она не стала упоминать о том, что раньше был и другой механик. Действительно, разговоры о смерти — или что там случилось, — никак не вяжутся с атмосферой торжества. — Именно так. А ты, Хелен? Как восстановление вообще проходит? — Да… нормально, — парень пожал плечами, — ничего особенного, пока только на костылях хожу. — М-да. Ну ничего, восстановишься. Будешь это… работать для прекрасного будущего поселения, во! — Боже мой, — неловко засмеялся он, отводя взгляд, — какой ужас. — Тот еще, — хмыкнула новая знакомая.       Постепенно тарелки вместе со стаканами пустели, а расслабление давало о себе знать. Плечи приятно опустились, захотелось вытянуть ноги, и почему-то больше Хелен не чувствовал себя животным в зоопарке, на которое все смотрят, наоборот — кажется, сегодня он мог позволить себе немного влиться в новое общество, и пусть лишь с одним его представителем. Этого достаточно.       В какой-то момент парень обнаружил себя тихо смеющимся над какой-то шуткой. Все переживания плавно поблекли и забылись, потеряли свое значение, словно никогда и не были важными.       Сейчас было хорошо. Еда была вкусной и теплой, настойка грела горло, а Джон выглядел чуть лучше чем раньше, и это тоже было приятно видеть, хотя Хелен никогда не считал себя особо сентиментальным.       Всё же, Блейк этого заслуживал. Да и сам он тоже. После такого-то дерьма… Наверное, будет хорошо, если они тут останутся. — Ты правда стрелять не умеешь? — засмеялась Нина. — Ага… ну, я никогда не учился. Мне хватало мачете, — Джон почесал затылок, неловко улыбаясь. — И ты, Хелен? — И я, — безмятежно пожал плечами Хелен, — как-то не было у нас огнестрела… — Везучие засранцы, — хмыкнула девушка, — удивительно, что вы еще живы. — Стоило бы научиться, если честно. В прошлый раз мне выдали пистолет, а я понятия не имел, что с ним делать, — Блейк издал неловкий смешок. — М-да… — протянула Нина. Она с видом человека крайне задумчивого и весьма профессионального постучала себя по щеке указательным пальцем, скорчила раздумывающее выражение лица и пробормотала себе под нос «пу-пу-пуу…». Вид у нее был как у профессора в университете, который раздумывает, поставить студенту тройку или пожалеть и задать еще один вопрос. — Вот что, — проговорила она, — надо бы научиться. Все-таки, ближний бой опаснее, — заключение ее звучало разумно. — Я, конечно, умею, но так… не особо хорошо, — продолжила она, — Да и времени у меня почти нет на все это дело. Брайан умеет круто стрелять, а Тим так вообще-е-е! Но Тима иногда не бывает в поселении, а Брайан вечно ходит уставший, как собака. Еще есть Натали, она вообще с любым оружием на «ты»… — девушка прищурила глаза и вытянула шею, высматривая кого-то в толпе, — вон она!       Действительно, Нина показывала на некую девушку, — Джон обернулся, чтобы взглянуть. Она показывала на ту, в белой майке и с повязкой на глазу. Женщина скучающе смотрела в никуда — казалось, она была тем самым человеком, чье расслабленное выражение лица принимали за раздраженное и недовольное. Заметив ее взгляд, Натали вопросительно выгнула бровь.       Нина задорно помахала ей рукой. Натали помахала в ответ, но с меньшим энтузиазмом, а затем снова уставилась сквозь пространство, механически накалывая салат на вилку. — Она смотрительница на башнях стен, следит за обстановкой снаружи. Ни одного зараженного не пропустит, это точно! — девушка говорила о ней с некой гордостью в голосе, — она довольно много людей научила в поселении, так что подойди к ней как-нибудь… И ты тоже! — Нина звонко хлопнула Хелена по плечу, да так, что тот аж подскочил от неожиданности, — очень полезный навык, между прочим. — Мм… возможно, — голос Отиса дрогнул от фальшивого пьяного смешка. На щеках парня к этому моменту появился слабый румянец — выглядел он чуть здоровее, чем до этого. — Пожалуй, нам на сегодня хватит, — внезапно проговорил Джон, протягивая руку к бутылке с ягодной настойкой. А затем, быстро оглянувшись (не смотрит ли кто?), он поспешил убрать ее. — Да-да, лучше чай, — отозвалась Нина, беря железную кружку со своего подноса. Хелен взглянул на содержимое своей абсолютно такой же кружки — чай это, в привычном его понимании, напоминало мало. Но и чай сейчас нигде толком не раздобудешь — это такая же редкость, как и сладости.       Парень принюхался: напиток больше напоминал какой-то отвар из трав. Кажется, он почувствовал даже нотки мяты…       Юноша сделал глоток. К этому времени напиток не был горячим, но и совсем остыть не успел. Тепло, одним словом. Странная на вкус штука, но вроде и не плохо — тем более, что раньше он такое тут уже пил. — Урожайный сезон, походу… — пробормотала девушка, надкусывая свое печенье. Можно было разглядеть внутри какую-то ягодную начинку. — Это довольно впечатляюще, на самом деле. Я имею в виду, у вас даже животные есть… — пробормотал Хелен. Сладости, чай — это блекло на фоне животных. Одомашненных, черт возьми! Это казалось чем-то на грани фантастики, и неизбежно приводило к не особо обнадеживающей мысли о том, насколько жалким и печальным стало человеческое бытие за последние пять лет. Все же, человек никогда не ценит то, что имеет, пребывая в бесконечной погоне за тем, что лучше. Для них это, в конечном итоге, стало фатальной ошибкой. И познав ее однажды, человечество, вероятно, совершит ее снова. Просто потому, что такова их природа.       В любом случае, сейчас, в мире постапокалипсиса, люди научились ценить то, что раньше казалось само собой разумеющимся. Ну и, кажется, что в ближайшее время все это вряд ли обесценится настолько, чтобы произршла новая катастрофа. — Пожалуй, да. А осенью, когда начинается сезон сбора яблок, вообще песня. Хезер печет очень вкусные пироги-и, — мечтательно протянула Нина, явно довольная произведенным впечатлением на новичков.       Казалось, будто подводных камней действительно нет.       Люди начали постепенно уходить из столовой. Медленно, не торопясь, но уходили. Вечерело. Очередной день подошел к концу, и уставшей публике больше не хотелось хлеба и зрелищ — или как вообще можно обозвать все это мероприятие? Наверное, тут нет особо развлечений — но, по крайней мере, есть все остальное. И это не большое упущение. Хелен уже, честно говоря, потерял нить разговора. Расслабленность, а может и полноценная усталость, навалилась на него тяжким грузом. Интересно, сколько времени? — Да-а, увидимся — отчетливо услышал он голос Нины, — пока. И тебе! — она снова хлопнула парня по плечу, вернув в реальность из полудремы, — выздоравливай скорее. — А… да, мм, спасибо, — Отис вымученно улыбнулся, но стоило новой знакомой уйти, улыбка поблекла. Он машинально потер лицо, пытаясь немного взбодриться. — Устал, Хелен? — услышал он немного обеспокоенный голос Джона. Отис поднял на него взгляд и мотнул головой. — Все в порядке, — он отвел взгляд и вздохнул, — мм, я был рад поболтать с тобой, — конец фразы был еле слышно пробормочен, но Блейк все равно услышал. — Я тоже, — мужчина мягко улыбнулся. Расслабленное состояние и приятная усталость накрыли с головой. Возможно, это был один из самых приятных дней за последние несколько месяцев — да что уж там, за последние несколько лет. — Думаю, пора расходиться… сколько времени? — голубые глаза почти слипались, и юноше пришлось проморгаться. — Не знаю. Солнце уже садится, — Джонатан констатировал вполне очевидный факт и поднялся, — так что, возможно, около восьми часов, — он осторожно взял опустевшие подносы, — я сейчас отнесу и пойдем. — Да, как скажешь.       Почему-то у Отиса было впечатление, что им будто бы нужно обсудить что-то очень важное. Но что тут обсуждать? Все казалось нормальным. Возможно, это поселение — это их спасение.       И все же, Хелен не мог избавиться от странного чувства беспокойства. Он не мог найти связь, не мог понять, что заставляет его себя так чувствовать. Очень легко привыкнуть к всевозможным материальным благам, которые здесь были. Кровать вместо спального мешка, деревянные стены вместо палатки, еда вместо голода, который мог затягиваться надолго.       Джон выглядел лучше, и что-то в этом знании приносило облегчение и беспокойство одновременно. Он не знал, что его так беспокоило в поведении своего приятеля, а может, и не хотел знать.       Это странно и совершенно иррационально — испытывать абсолютно противоположные чувства по отношению к одной и той же теме.       Но погружаться в причины почему-то не хотелось — а может, он просто сильно устал? Не создавалось впечатления, что сейчас юноша способен достать у себя из головы какие-то цельные ответы. Все, к чему он мог попытаться воззвать было слишком вымотано, чтобы ответить чем-то, кроме молчания.       Нет, действительно, Хелен просто накручивает себя. Возможно, парень просто слишком привык жить в постоянном стрессе, а теперь, когда для него нет причин, его разум дает какие-то сбои.       В сущности, это неважно. Нужно просто отдохнуть. — Готов? — Джон вернулся. — Да, идем, — Хелен попытался придать голосу уверенности, ведь поводов для беспокойств у него, в самом деле, не было. А потом вспомнил, что самостоятельно со сломанной ногой он не может встать.       Это было одним из таких моментов, когда очень хотелось выдать протяжное и полное обреченности «блять», но это желание удалось сдержать — и на том спасибо. — Джон? Ты можешь… — да ладно, сказать слово «помочь» не так уж и сложно. Хотя, может, Джон поймет намек? — Оу, да, конечно, — и он понял. Ничего удивительного, кто угодно догадался бы, — осторожно…       Через мгновение — очень некомфортное мгновение, но всего лишь мгновение, — Хелен уже был на ногах. Неудобно, неприятно, и почему-то… будто бы стыдно. Столовая не пустовала, и хотя юноша уставился в пол, ему казалось, что на него смотрят. Будто опять стал школьником… — Теперь идем? — Да, да, — Отис поджал губы и двинулся в сторону выхода, глядя под ноги, чтобы ненароком не упасть. Джонатан же пошел следом: они шли, ну, или передвигались с одинаковой скоростью, хотя Блейк мог бы идти гораздо быстрее. Мужчина открыл дверь перед приятелем, позволяя ему нормально выйти. — О, ты тако-ой джентельмен, — Отис закатил глаза и с его губ сорвалась короткая усмешка. — Что ты, что ты, ты меня смущаешь, — Джон глупо захихикал, выходя вслед за Хеленом. Вечерний прохладный ветерок ударил в лицо. Хотя, скорее, прошелся по нему мягким, гладящим движением, ненароком поигравшись с темными волосами. — Что дальше? Начнешь помогать снять пальто? — Ну что ты, обижаешь. Еще цветы дарить буду. Тебе больше ромашки нравятся или розы? — Ты самый невыносимый человек из всех, что остались, — то ли фыркнул, то ли хихикнул Хелен. К этому моменту они спустились с небольшой лестницы и стояли на земле. — Приму это за комплимент, — Джон коротко засмеялся и немного наклонил голову в сторону.       Странное чувство беспокойства на подкорке сознания Хелена немного отступило. — Все хорошо? Тебе помочь дойти? — спросил он, неловко почесывая затылок. — Нет, — Хелен мотнул головой, а тень веселой ухмылки поспешно поблекла, — я сам.       Он отвел взгляд, который теперь был — или пытался казаться, — скучающим. — Ты уверен? — Справлюсь. Я же не две ноги сломал, — хмыкнул он. Но почему-то у Блейка создалось впечатление, что даже если бы парень сломал обе ноги, то говорил бы ровно то же самое. Бр-р, тащить на себе инвалидную коляску… Спасибо, все-таки, судьбе, что Хелен отделался одной ногой. — Точно? — Боже мой, да, — собеседник интонацией выделил последнее слово, демонстрируя раздражение. — Все-все, сдаюсь, — Джонатан поднял руки в примирительном жесте, — тогда до встречи. Я рад, что мы смогли поболтать сегодня. — Я тоже. Увидимся, — Отис кивнул и развернулся, начав ковылять по направлению к медпункту.       Блейк смотрел ему вслед полным сомнения взглядом. Минув сто метров, он подскользнулся, громко и крайне неприлично ругнулся (будь рядом та маленькая девочка, кому-то обязательно нужно было бы закрыть ей уши) и чуть не упал. Джонатан тяжело вздохнул и натянуто улыбнулся, когда Хелен обернулся. По итогу они дошли до медпункта вдвоем.       Так закончился еще один день.