Оборванные нити

После сна без снов, протянувшегося чёрным тоннелем от раннего утра до полудня, она проснулась в кабинете директора, вялая и опустошённая. Дамблдор не стал возражать против её присутствия на собрании Ордена, и вот уже второй час Джо буравила невидящим взглядом длинный кухонный стол перед собой, старательно не глядя на Ремуса, устроившегося между Сириусом и Тонкс. Вместо столешницы с четырьмя глубокими царапинами на торце перед глазами то и дело всплывал потолок Отдела тайн. Пальцы помнили холод и безжалостную гладкость металлического стола; она едва не стёрла их в кровь в сияющей, позолоченной с пола до потолка ванной директорской башни, пытаясь отмыть въевшийся запах, едкий, кисловатый... Так пахла кровь, деньги, вода из прогнивших водопроводных труб. Кажется, там, в министерских подземельях, она помнила осторожные касания Альбуса — у виска, на щеке или тыльной стороне руки; кожа старика была тонкой, мягкой и прохладной. Они возвращали её в настоящее, но не приносили облегчения. Потому что в том настоящем она истлевала, теряя части себя, выцветающие смутными образами, а затем захлёбывалась от ожогов возвращённых воспоминаний. Сегодня её разум походил на головку сыра, изрешечённую пустотами и лакунами, в которых не осталось ничего, кроме беспокойства потери. Всё, что не было пустотой, обрело мучительную резкость и остроту. Хотелось забиться в логово, спрятаться, зализать раны, но она не могла позволить себе терять ещё больше времени, как не могла переложить на Дамблдора объяснение с Ремусом. Орден был простейшим способом поймать его. Правда, она не учла неловкости от сочувственных объятий Молли, приветствовавшей её в коридоре, желания убраться подальше от переполненного шумной, кипучей радостью свежеоправданного Сириуса... И собственной беспомощности перед предстоящим разговором. Собрание закончилось, все потихоньку расходились. Она сжала ладонь в кулак — коротко остриженные ногти царапнули кожу, не причинив вреда — и впервые за вечер подняла глаза. Кивнула оставшемуся сидеть Ремусу в сторону двери. Его немигающий взгляд ещё ненадолго задержался на Джо, прежде чем скользнуть к Сириусу, воодушевлённо уговаривавшему Кингсли, Тонкс и Вэнс остаться на ужин. Затем он поднялся из-за стола. Выждав пару минут, она вышла следом. Ремус ждал у подножья лестницы и, едва она приблизилась, принялся подниматься наверх. В молчании они прошли по коридору к библиотеке; пропустив Джо вперёд, он прикрыл за ними дверь, кажется, попутно использовав чары от прослушивания. То, что она не могла сказать этого наверняка, ощущалось пропущенным толчком в толпе — недостаточно сильным, чтобы сбить с ног, но чувствительным. — Здесь почти никого не бывает. — Его голос звучал отрывисто, а глаза не отрывались от лица Джойс. Она открыла рот и снова закрыла, не издав ни звука. Он ожидал другого разговора и заслуживал его, но… — Тебе может грозить опасность. Ремус опустил подбородок, нахмурившись. — У нас возникли разногласия с невыразимцами, и… они могут отыграться на тебе, чтобы добраться до меня. — Они выдвинут обвинения за разрушения в Отделе? Джо покачала головой, и на лице Ремуса отразилось понимание, которому неоткуда было там взяться. — Это… из-за времени? Время. Оно застыло вокруг, пойманное врасплох произнесёнными словами как заклинанием. Джойс должна была знать заранее... Она и знала — о его подозрениях, но не о том, как далеко он в них зашёл. — О чём ты… — начала она, но не закончила фразу. Что ещё он заметил? Что ещё она пропустила? — Не думаю, что кто-нибудь ещё придёт к этому выводу. Он был прав. Ни с кем больше она не была настолько откровенной, не отключала силу, сдвигая границы дозволенного, безобидного всё дальше… И разве не знала она с самого начала, что его проницательность, пусть и другого рода, чем у дорогого директора, небезопасна? — Акцент… когда ты злишься, он прорывается: непривычные ударения, выражения. — Ремус остановился на мгновение. — И твой опыт. Невозможно впихнуть его в одиннадцать лет. Даже в детство в Америке. — Он приподнял уголок губ. — Я знал, что амнезии не было. И ещё… расспросил Луну. Он остановился, явно ожидая её реакции. — Лавгуд? С Равенкло?.. Ремус снова сдвинул брови, теперь заметнее. — Она видела, как ты разбила маховик времени у Арки. Никто бы не смог уцелеть после такого. — Он помедлил. — Как ты? Отвернувшись, Джойс в волнении сделала несколько шагов вглубь комнаты, мазнула взглядом по оскудевшим книжным полкам. В голове не укладывалось, как она решилась пойти на всё это… Альбус считал, что он сможет уравновесить её. В первые недели после выхода из комы она избегала Ремуса — отчасти чтобы сохранить хоть какую-то видимость достоинства, отчасти боясь, что, искалеченная и испуганная, ранит его. Привычки недооценивать силу яда своих слов она не имела. Но равновесие и устойчивость продолжали ускользать от неё всё дальше. — Я отдала воспоминания, — сказала она пыльному, слабо пахнувшему плесенью шкафу. — То есть, их копии, конечно. С момента, когда очнулась в Лондоне десять лет назад. Сзади раздался шорох, но Ремус не произнёс ни слова. Джойс потёрла лоб нервным движением. — Они узнают… Ты потенциальная точка давления. Может, не станут нападать… — Может, того, что она отдала, окажется достаточно. «Пожалуйста, пусть этого окажется достаточно» — застряло у неё в горле. — Но тебе нужно оставаться настороже. Её голос достаточно окреп, вчерашняя дрожь из него перебралась в пальцы. Джо засунула руки глубже в карманы мантии с тонкой изящной вышивкой по краю, которая совершенно точно не принадлежала ей; должно быть, Альбус трансфигурировал её утром. На плечо легла тёплая ладонь, и она невольно дёрнулась. Прикосновение пропало. — Джо. Она сжала зубы, всматриваясь в витиеватую надпись «Жизнеописание Клиодны» на корешке книги с верхней полки. Позолота облетела с первых букв, оставив только их тёмные, выдавленные в коже силуэты. Он привязался к ней. Нет, не так: теперь он заметил, что неравнодушен. Вычислил её принадлежность к другому времени по грёбанному-мать-его-ударению раньше, чем разглядел то, что было под носом. Чёртов тупица. Джо бы это повеселило, не будь она такой… истончившейся. Хрупкой. Готовой рассыпаться от прикосновения. Как пергамент, на котором слишком часто стирали старые записи. Если разделение души было чем-то ещё худшим, странно, что Тёмного лорда до сих пор не пробили насквозь, просто ткнув пальцем посильнее. — Я хочу помочь. — Помог бы лучше себе не захлебнуться в своём приторном благородстве, которое мешало ему раскрыть глаза пошире и увидеть ещё кое-что: она своей рукой бросила его под поезд. — Придётся ли мне прибегнуть к шантажу, чтобы ты согласилась? Она фыркнула через силу, сквозь болезненную гримасу, искажавшую лицо. Далёкий День всех святых девяносто третьего в душном кабинет казался таким же недостижимым и ирреальным, как разрушенный Броктон-Бей. Он считал, что выяснил её страшную тайну, когда лишь приблизился к завесе, скрывающей десятки их, окровавленных, небрежно сваленных в кучи. Как бы медлителен Ремус ни был, рано или поздно он узнавал то, что хотел, и без портала в зоне досягаемости Джо оставалось только ждать этого момента. — Твои… домыслы… — Не причинят тебе вреда, — быстро перебил он. — Если необходимо, я принесу Обет. Раньше, чем она нашлась с ответом, за дверью раздались приглушённые голоса, и через миг она распахнулась. — … занудство, так ей и передай! — со смехом говорил Сириус через плечо. Заметив их, он резко остановился. Из-за его спины Тонкс перебежала встревоженным взглядом с Ремуса на Джо и обратно. Люпин развернулся лицом к вошедшим, пока она, напротив, отступила на шаг, не желая участвовать в фарсе. — Лунатик? — Зашёл вернуть книгу, которую брал в прошлый раз, — Ремус небрежно махнул на стеллаж позади. — Но мы уже уходим. Я и без того задержал Джойс. «Лжец» — вдруг подумала она и сама не разобралась, какие чувства вызывало его притворство. — А ты как? — обратился Сириус уже к Джо. Она неопределённо пожала плечами. — Жить буду. Люпин жестом указал на дверь, и Джо с облегчением повиновалась. — Пока, — бросила она, проходя мимо Блэка. Тонкс смотрела мимо неё, должно быть, на Ремуса. У Джо не оставалось сил на привычное раздражение; она молча вышла из комнаты, спустилась по лестнице и замешкалась уже на самом пороге дома, чувствуя тепло остановившегося за плечом Ремуса, потом повернула голову, зацепившись взглядом за расстёгнутый воротник рубашки, тускло блеснувшую пуговицу, линию шрама, переходящего с подбородка на шею. — Мне нужно вернуться к тренировкам. Она почти ожидала отказа, но ей нужно было сосредоточиться на чём-то, что не угрожало её разуму. На чём-то понятном, безопасном, выбивающим из головы лишние мысли, — совсем как получить Ступефаем в лицо в тренировочном зале. — Назначь место и время, — отозвался он после короткой паузы. * Джойс устроилась на краешке плетёного кресла. Небольшой дом в Девоншире был слишком хорошо защищён для заброшенного, но вот приличной мебелью никто не озаботился. Ремус не спрашивал о его назначении, он вообще старался избегать вопросов после того, как озвучил свою догадку про время. Отразившаяся на лице Джойс паника тогда застала его врасплох, хотя он, как никто другой, мог бы её предвидеть. Сколько раз Ремус мечтал о том, чтобы люди не задавались вопросом о том, что он скрывает? Просто оставили его в покое. Разве им было недостаточно того, что он за человек, какой он работник? Но они никогда не оставляли расспросов, поначалу без всякой подоплёки, вынуждая накручивать вокруг себя кокон изо лжи и притворства, отступать всё дальше, дальше, пока не приходило время бежать. Он не хотел заставлять кого-то проходить через то же самое. Джойс скрывала правду о прошлом. Пусть так. Разве недостаточно того, что она жива? Месяц назад он желал этого так сильно, что готов был продать душу маггловскому дьяволу. Ничего не изменилось. — Будет больно, — предупредил Ремус, садясь перед ней на корточки. — Прямо эпиграф моей жизни. Вопреки нетерпеливому раздражению, сквозившему в её тоне всё чаще, в действиях она стала намного осторожнее, иногда в ущерб результату. Аккуратно взяв ладонь пострадавшей руки в свою, он направил палочку на вывихнутое запястье. Короткий круговой взмах — и Джойс дёрнулась, сжав его ладонь, потом медленно пошевелила пальцами. — Порядок. — Джо. — Ремус дождался, когда она поднимет на него глаза. — Нужно притормозить. — Кажется, только это я и делаю, — она взглядом указала на запястье. — Я серьёзно. Тебе не обязательно возвращаться в Министерство так рано. Она насмешливо вскинула брови, но так и не убрала свою ладонь из его руки. Ремус сомневался, что должен был ощущать это так отчётливо. От того, что он чувствовал к ней, действительность не изменилась: Джойс было гораздо лучше не связываться с нищим оборотнем. Даже если произойдёт чудо, и ему позволят работать… Что он мог дать ей? Смертельную угрозу каждое полнолуние? Перешёптывания за спиной, а то и в лицо, о том, как именно она получала у него зачёты в Хогвартсе? Иллюзий о деликатности обывателей у него отродясь не бывало. — Закон о правах оборотней примут в конце месяца. — В её голосе не было сомнений, тогда как Ремус всё ещё не смог заставить себя надеяться всерьёз. — Мне нужно быть там. Кроме того, я собираюсь получить благословение целителей как послушная девочка. — Кривоватая улыбка выглядела бледной тенью её прошлой. — Я должна быть готова, Ремус, сейчас даже больше чем раньше. — Думаешь, они успели расшифровать воспоминания? Человеческая память не в состоянии сохранить всё, что происходит, в мельчайших деталях, а, как пояснил сжалившийся над ним Альбус, для извлечения воспоминаний у Джо он использовал щадящий способ, без вторжения в более глубокие слои сознания. Это значило, что у невыразимцев было не десять лет воспоминаний для расшифровки и изучения, а всего несколько месяцев событий, которые Джойс действительно помнила. Джо покачала головой. — Если только не отдали этому приоритет, а, насколько я понимаю состояние дел в Отделе, это стало бы большой глупостью. Они больше не могут пользоваться Маховиками. — На мгновение её улыбка стала почти прежней, уверенной и самодовольной. Ремус облизал пересохшие губы. — Я хотел поговорить об этом. — О Маховиках? — О воспоминаниях. — Джо медленно высвободила руку, и Ремус поднялся на ноги вместе с ней, отошёл к окну, будто надеялся, что расстояние между ними смягчит удар. — Это может показаться глупостью, но выслушай, пожалуйста. Склонив голову к плечу, она смотрела на него со странным отстранённым выражением; закатное солнце пробивалось сквозь стёкла, золотя пылинки веснушек на повзрослевшем, осунувшемся лице. Навязчивое, неосуществимое желание вернуть прикосновение кололо кончики пальцев. Он ненавидел то, что собирался сделать, но не мог довериться никому другому, даже Альбусу, и знал, что Джойс сочла бы это предательством. Ремус сцепил руки в замок перед собой. — Сначала я думал, что мне мерещатся монстры в тенях, но… Я почти уверен, что тебе стирали память. Ты не помнишь… — Он встретил её взгляд, блеснувший зеленью битого бутылочного стекла, с осторожностью подбирая слова: — Может быть, не события или людей, но то, что они значили для тебя. Знаю, в это трудно поверить… — Не трудно. — Она молчала. Долго. — Ты прав. Мне стёрли память. — Кто? — ровный выдох, но злость уже вскинула голову, ощерила ядовитую пасть: мгновенное, острое желание найти этого человека. Он приложил усилие, чтобы тело оставалось расслабленным. Гнев не помог бы ему прямо сейчас, он обдумает это, когда останется… — Я. — Мысль споткнулась и растворилась в смятении. — Предполагаю, что так я избавилась от слабых точек. Не вполне уверена, почему не тронула тебя… — Джо посмотрела в сторону и на её лице впервые отразилось колебание. — Наверное, это было слишком очевидно. Она говорила рассеянно, как размышляла бы о решении логической задачки, но напряжённо щурила глаза, будто в ожидании боли. У него была другая догадка: то, как рьяно она продвигала закон об оборотнях, должно было иметь под собой веское основание. Влюблённость в него подходила, и так Лобоска оказывалась в безопасности. Ремус же мог защитить себя лучше целительницы. Джойс не шутила, когда говорила, что сможет извлечь пользу из своих чувств. Он же с трудом понимал свои, когда думал об этом… Затем его окатило холодной волной подозрения. Обливиэйт на самом деле не стирал воспоминания, только преграждал к ним доступ, хотя это и не было утешением для его жертв. Ремус как-то пытался разобраться в принципе действия заклятья и залез даже в маггловскую нейрохирургию. Мозг строил связи между разными своими участками, чтобы добираться до них, вроде маггловских шоссе. Обливиэйт взрывал эти дороги, — но не деревни и города, к которым те вели. Все сумасбродные теории из трактатов грозным строем вставали перед его внутренним взором. Теперь он был рад, что не прикасался к Джо — сила, с которой сжались его пальцы, причинила бы ей боль. — Что теперь? — Ему удалось произнести это сдержанно, почти сухо. Она пожала плечами, по-прежнему избегая его взгляда. — Позабочусь о том, чтобы не оказаться в подобной ситуации вновь. Альбус учит меня окклюменции. Давно ли он решил, что не станет допытываться о секретах, которые она предпочитает сохранить? — Ты хочешь их вернуть. — Вышло едко, обвиняюще. Теперь Джо смотрела на него, — так, словно вместо защиты разума Альбус натаскивал её в легилименции. Словно точно знала об очередном обещании самому себе, нарушенном на её глазах. Острая кромка этого взгляда резала кожу, но Ремус проигнорировал побуждение отвернуться; от человека, которым он себя считал, оставались руины, но разве это было важно? Разве дорожил он представлением о себе достаточно, чтобы отойти в сторону сейчас и позволить ей истязать себя в погоне за мифическим лечением? — Мой разум не выдержит, — ровно, бесцветно сказала она наконец. — Последствия комы. Альбус отказался пробовать. Сама по себе боль не ломала заклятье — она была только побочным эффектом сложной работы легилимента. Альбус не станет пытать Джойс, а на то, чтобы найти другого и, что более важно, довериться ему, могли уйти десятилетия. Джо молча повернулась к нему спиной. Когда дверь за ней закрылась, Ремус прислонился лбом к оконной раме и с силой, до ярких пятен перед глазами, зажмурился. * Заголовок «Визенгамот ратифицировал законопроект о признании оборотней существами» нашёлся на пятой странице. Ремус пробежал его глазами, не вполне вникая в суть. Разум выхватывал отдельные фразы: «Группа отлова оборотней в Подразделении зверей Отдела регулирования и контроля над магическими популяциями будет распущена, преступлениями оборотней займётся аврорат…»,  «…инициатива Д.Д.Амбридж по ужесточению контроля за оборотнями, провалившаяся в прошлом году…», «…слухи об учреждении Фонда поддержки оборотней…». Ей удалось. Мысли ворочались тяжёлыми валунами после перенесённого полнолуния, но он не стал пропускать собрание Ордена. Он был готов к тому, что будет непросто, но с каждым обращением — путанным и бессвязным оттого, что орденцы старались обойти упоминание его болезни — в груди росло глухое раздражение. Опоздавшая Джойс просочилась в комнату прямо перед началом и, не глядя ни на кого, заняла пустой стул рядом с Вэнс. Ремус ощутил натяжение в уставших мышцах, когда подобрался в ожидании неприятностей. Дамблдор как раз упомянул законопроект, когда Грюм досадливо фыркнул: — Будто аврорам не хватало работы и без шайки Грейбека. — Он зыркнул на Ремуса здоровым глазом. — Ты уж извини, но Министерство воспользуется поводом для сокращения штата, и в итоге мы останемся ещё уязвимее перед Сам-знаешь-кем. — Брось, Аластор! — громко возмутилась Тонкс. Кончики фиолетовых волос покраснели. — Аврорат и без того загибался, оборотни не сыграют большой роли. Скримджер знает состояние дел изнутри… — Что будешь делать, когда начнутся открытые нападения Пожирателей, девочка? — громыхнул Грюм. Джойс, игнорируя перепалку, буравила взглядом Альбуса и, кажется, это заметил не только Ремус. — Есть ещё кое-что, господин директор. — Резкий голос, натянутый как струна, отражал напряжение Ремуса. На неё оглянулись. Кингсли за дальним концом стола наклонился ближе, оперевшись на локоть. Большую часть времени на собраниях Джойс молчала, умудрившись переиграть в этом даже Снейпа, время от времени снисходившего до перепалок с Сириусом. — Три нападения оборотней сегодня ночью недалеко от Сеннибриджа и Трекасла. Двенадцать убитых, все магглы. — Она скрипнула зубами. — Министр предпочёл не вмешивать аврорат. Дела остаются в ведении маггловской полиции. Молли прижала ладонь ко рту, а Бродяга глухо выругался, но в остальном над столом повисла тишина. Директор медленно откинулся на спинку стула, будто хотел отодвинуться от того, что было перед ним. — Директор, — повторила Джойс. — Полагаю, у нас не осталось выбора. — Дамблдор обвёл взглядом притихших орденцев, чуть дольше задержал его на Ремусе, но заговорил вовсе не о нападении. — У нас есть несколько человек, желающих вступить в Орден. Я надеялся оттянуть время, когда нам придётся полагаться на новичков… Но нам нужны люди, готовые сражаться. — Ты же не собираешься отправлять в бой с оборотнями детей? — настороженно спросила Молли. — Не детей, — тяжело вздохнул Дамблдор. — Они все окончили школу, разумеется. — Мы можем их обучить. Молли обернулась на подавшего голос Грюма и гневно выплюнула: — Ну, конечно! Покажете им пару трюков и выпустите против Пожирателей?! — Научим их защищать себя и других. Они не могут сильно отличаться от той массы кретинов, которую набирают на аврорские курсы. — Мы сделаем из них пушечное мясо! — Голос Молли взлетел выше. Она повернулась к Дамблдору: — Я ещё помню, как это было в первую войну. Сколько таких же юнцов погибло тогда, Альбус? — А сколько тогда погибло не из этого блядского Ордена? — Слова Джойс не застал врасплох только Ремуса, не сводящего с неё взгляда. С губ Молли сорвался негодующий возглас, но Джо тихо и зло продолжила: — Рассказать вам, сколько их гибнет прямо сейчас? Пожиратели набирают бойцов. Забавляются с магглами, — губы Джо скривились в отвращении. — Как только станет ясно, что им некому ответить, люди к ним польются рекой. Ваших драгоценных «ещё детей» прирежут в кроватях… — Спасибо, Джойс, — оборвал директор. Она замолчала, пренебрежительно дёрнув плечом, и отвернулась. — Молли, мы примем только совершеннолетних и позаботимся о том, чтобы у них были навыки самозащиты. Аластор, Ремус, здесь пригодится ваш опыт преподавания. Кингсли, Тонкс и Сириус вам помогут. — Нужно место для тренировок, — подал голос Грюм. — Есть несколько вариантов, вам передадут планы. Билл может помочь с установкой защиты. Билл Уизли кивнул, избегая смотреть на мать. Уже после окончания собрания Ремус подошёл к Джойс, Молли и Артуру. — Одно дело собирать информацию в Министерстве, но твоих сверстников поставят против отъявленных головорезов Того-кого-нельзя-называть… — Молли всплеснула руками. — Тебе может казаться это героичным сейчас, но… Джо слушала, приподняв брови, с вежливым вниманием на лице. Он не стал дожидаться, чем это закончится. — Прости, Молли. Джойс нужна мне на пару слов. — Ремус подтолкнул её к выходу, заработав острый взгляд исподлобья. Стряхнув его ладонь с плеча, она всё же вышла из комнаты. Протиснувшись мимо прощающихся Кингсли и Сириуса, он нагнал её уже на крыльце. — Пойдём, пройдёмся. — Я в порядке, — огрызнулась Джо. — А я нет. Ремус запахнул плащ и первым спустился со ступенек. Солнце зашло, оставив после себя оранжевый отсвет за крышами, и воздух быстро холодал. Фонари ещё не зажглись. Город стоял притихший, расчерченный тонкими, прозрачными полосами тумана. — Это не твоя вина. Джойс шагала рядом, глядя только вперёд, не обращая внимания на ветер, трепавший её волосы. Ремус повернул голову, чтобы заглянуть ей в лицо, и Джо, заметив это, нахмурилась. — Знаю. Казалось опрометчивым надеяться, что Визенгамот пропустит этот закон, но ещё более легкомысленным было думать о том, что Грейбек — и Тёмный лорд за его спиной — спустят это на тормозах. Для Грейбека закон означал угрозу его власти. Он попытается вывернуть его как ловушку Министерства для доверчивых оборотней или насмешку над ними, чтобы удержать стаи вдали от Мунго. Ремус бы и сам поостерегся: Министерство веками пользовалось любым поводом, чтобы вырезать опасных тварей, и даже при самом удачном раскладе от принятия закона до перемен в отношении к оборотням пройдут годы. Убедить стаи будет несложно. — Тебе не нужно оставаться с этим один на один. — Ага. В этом и весь смысл свежей крови, ты не понял? — Она насмешливо подмигнула ему. Ремус удержался от того, чтобы сжать переносицу пальцами. Каждая мышца в его теле всё ещё ныла после превращения, но движение помогало прочистить голову. — Что? — спросил он через минуту, напоровшись на тяжёлый взгляд. Они как раз прошли мимо узких вишнёвых дверей церкви святых Петра и Павла и свернули на Розбери-авеню. — Думаешь, что Уизли права? Фонари, моргнув жёлтыми глазами, засветились по обе стороны дороги. — В прошлый раз теми героичными юнцами были мы... Я не могу быть объективен. Джо отвернулась. — Ещё отправь меня к Флитвику за ответами. Им не удержать войну в котле министерских интриг, прижав крышкой посильнее. Она уже переливалась через край. — Мы подтянем их, пока есть время. Это спасёт больше жизней, чем слепая вера в то, что мы сможем защитить их. Джо остановилась перед перекрёстком, пропустив спешащих мимо прохожих, с силой прижала к глазам основания ладоней. — Не уверена. Ему нечего было ответить. Молли была права, новичков выставят против опытных убийц, они могут погибнуть. Как сейчас гибли магглы. То, что предлагала Джойс, было разумным решением, повышало их шансы противостоять Пожирателям — и отдавало горечью поражения. Они шли дальше сквозь стряхнувший дрёму город, мимо спешащих по домам прохожих и витрин магазинов, расплескавших на тротуары перед собой лужи жёлтого света. Ничего здесь, снаружи их небольшого мирка, не напоминало об угрозе, до поры прячущейся в сгущающихся тенях — только Ремус знал, что она тянулась за ними, цеплялась за подошвы, будто трещина на весеннем льду. * Ещё одна жемчужная нить растворилась в небольшой металлической чаше.  Она могла бы воспользоваться директорским Омутом, но не хотела, чтобы Дамблдор заметил её сомнения… а он бы заметил. Каждый раз, смотря на серебряные завихрения и путаные узоры собственной памяти, подмывало оставить её там навечно. Вместо этих воспоминаний, ненавистных, опасных, она своей рукой вытравила драгоценные крохи тепла и света — что, если пойти лишь немногим дальше? Избавиться от всего, полностью? Начать с чистого листа. Она заглядывала в чашу, как в пропасть с обрыва: получилось бы оставить в прошлом всё, чем то отпечаталось в самой Джо? Стала бы она новой личностью, лучше или хуже? Стряхнув в Омут последние воспоминания о Симург, поющей колыбельную, она убрала его в ларец. К добру или нет, ответ был ей известен — в любом из миров она останется собой. Директор не возражал против того, чтобы переходить сразу к тренировке, хотя иногда Джо задерживалась в кабинете после неё — когда им было что обсудить или когда слишком обессиливала, чтобы отказаться от его участия, не высказываемого прямо, но сквозящего в голосе, взгляде. После взаимных приветствий он молча подождал, пока она скинет с плеч мантию. Обычно Джо предпочитала маггловскую одежду, но сегодня добиралась из Хогсмида и не хотела привлекать внимание. Стоило ей кивнуть, как Альбус поймал её взгляд в ловушку. Пара бесконечных минут сопротивления, затем… Она смотрела со стороны, как четверо подростков сидят в закусочной с видом на пляж. Один из парней пихает другого в плечо, а кудрявая девушка рядом с Джойс несмело улыбается. Высокая худая девушка в чёрно-сером костюме делает шаг вперёд. Замерев над лежащим на земле мужчиной, достаёт пистолет, прицеливается и беззвучно стреляет; пистолет почти сразу выпадает из ослабевших рук. Её лицо полностью закрыто маской, только копна волос колышется как от ветра, а на месте глаз жёлтые выпуклые очки, делающие её похожей на насекомое... Джойс подходит ближе и утешающим жестом обнимает её за плечи. В дальнем конце комнаты с металлическими стенами висит обнажённый темнокожий парень, тот, из закусочной. Его плечи прижимаются к углу между стенами и потолком. Руки растянуты в стороны, как у чучела птицы, а голова закреплена так, чтобы свисала вперёд. Кожа с рук и ног содрана и растянута на стенах вокруг, грудная клетка вскрыта, ребра разведены в стороны… Импровизированный металлический каркас держит его внутренние органы, но не на своих обычных местах — некоторые находятся в метре от его тела. Как будто бы внутренности вытащили, чтоб рассмотреть поближе, а что-то даже разложили на полках. Голова не тронута. Он поднимает взгляд, скорее звериный, чем человеческий, зрачки карих глаз сужены до размеров спичечной головки. На лице выступили бисеринки пота, но он весь дрожит, словно от холода... Перед глазами снова возник директорский кабинет, лицо Дамблдора, и она поспешно опустила глаза. Нужно было спрятать в Омуте и это… но, ради всех прокля́тых Земель, она должна научится справляться с ними, если не решается избавиться! Дыхание, тяжёлое и частое, удалось унять не сразу. Спустя некоторое время Альбус пошевелился, собираясь заговорить, но Джойс посмотрела на него сердито, предупреждающе. — Продолжим. — Она затолкнула поглубже ошпарившую стыдом мысль, что выглядит жалко, что старик только поэтому следует её указаниям, а вовсе не из осторожности. Сжала опущенную палочку. На этот раз она не протянула и минуты. На небольшой улице сгрудились трое чудовищного вида животных, размером с небольших слонов. Джойс-из-прошлого устроилась на одном из них, обхватив рукой кудрявую подругу. Сбоку от них парень в чёрном шлеме, напоминающем череп, поднимает руки и заполняет улицу клубящейся тьмой. Тварь, на которой сидит Джойс, гигантским прыжком рвётся темноту, и её подруга счастливо смеётся. Этот смех — первый звук, до которого Дамблдору удалось сегодня добраться — следует за ними дальше, колотится в уши, дробится на отдельные звуки, каждый как выстрел, вернувший себе громкость. Нижний этаж заброшенного здания; Джойс пятится вместе с огромной собакой вроде той, на которой только что сидела верхом, только поменьше размером — может быть, с лошадь. Вокруг неё разбросаны части человеческих тел, а пасть собаки вымазана в крови. Воспоминание рвётся, как тонкая плёнка, и она, не сопротивляясь, переходит в следующее. Джойс около двенадцати, она лежит в постели; комната в полумраке выглядит обычной комнатой подростка. Она поворачивается на бок, поджимает колени к груди и зажмуривается крепче. Одеяло сбивается в комковатую кучу в ногах кровати. Судорожно глотнув ртом воздух, Джо больно стукнулась коленями о каменный пол и ухватилась за подлокотник кресла, чтобы не рухнуть лицом вниз. Нужно было подниматься, продолжать, но она только и смогла, что замереть, зажмурившись, сосредоточившись на том, чтобы её не стошнило. Она почувствовала хватку на плече. Альбус помог ей подняться на ноги и смотрел на неё с тревогой . Молчал. — Это… было не так плохо, как кажется. — Голос скрипел, как несмазанные дверные петли. Джо отодвинулась и нервно потёрла предплечья; кожа зудела, будто под ней что-то ползало. — Ты выглядела на тот же возраст, что и сейчас, — отозвался, наконец, Альбус. Он говорил о здании с клонами Ехидны, или о том, что Ампутация сделала с Мраком, но Джойс не могла прогнать из головы последнее воспоминание. Последнее воспоминание, кем она была без пассажира. Потому что всё, что её поддерживало даже в Хогвартсе — это надежда на возвращение своей силы. Без неё она снова осталась самой собой. Бесполезной. Слепой. Глупой. — Хороший косметолог всегда на вес золота, — неубедительно парировала она. Улыбка судорогой сводила губы. — Но вам уже поздновато. — Сколько тебе было? — Двадцать один. — Она перебросила за спину растрепавшуюся косу. Даже после Обета о неразглашении Джо предпочла бы не говорить об этом, хотя догадывалась, что с новыми данными у Альбуса появлялись всё новые вопросы. — Мы можем продолжить? Они уставились друг на друга. Альбус не пробивался сквозь её изрешечённую защиту, просто смотрел своими чёртовыми глазами, и Джо медленно, жгуче ненавидела его за это. Дрожь, постоянно караулившая её неподалёку в эти дни, мягко завибрировала между рёбер, подступая всё ближе. — Идите к дьяволу, Альбус. Тяжёлая дверь с грохотом ударилась о каменную стену, передавая её внутренний озноб дальше, узкому своду над движущейся лестницей. Внизу Джо споткнулась о горгулью, тут же размывшуюся перед глазами. — К дьяволу! — Горло тут же сжалось, и ей пришлось с силой втягивать воздух. Дважды повернув направо, она пробралась через потайной ход, затем через узкий коридор мимо гобелена с келпи на берегу озера, и ещё через один, левый на следующей развилке. Как просто было бы добраться отсюда до библиотеки или подземелий. Джо представила сотни разных комнат замка, подвешенные в пустоте, без соединяющих их длинных путаных переходов, остановилась у стены и ударила кулаком по холодному камню. Боль вспыхнула ожогом, прокатилась по нервам, но нисколько не ослабила сдавившее грудь напряжение. Может, это сработало бы, будь она бугаем. Летела бы сейчас с ёбанной короной на голове, оставляя после себя разрушения — всего лишь вещи и стены, которые починятся простым Репаро. Дура, дура, дура… — Привет, Джо. Она вздохнула поглубже и расслабила плечи, прежде чем ответить ровным, лишь слегка раздражённым тоном: — Лавгуд. — Эти мечтательные интонации были ей знакомы. — Разве ты не должна быть в башне? — До отбоя ещё час. — Джо повернулась, окинула равенкловку мрачным взглядом без всякого результата. Девочка рассеянно улыбнулась. — Мозгошмыги нынче совсем разгулялись… легко можно заблудиться. Проводить тебя к главному входу? — Отправляйся лучше в башню, — пробурчала Джо и развернулась уходить. — Сегодня в патруле аврор Сэвидж, ты хочешь поздороваться? — раздалось за её спиной. Прошептав ругательство как заклинание, Джо посмотрела на девчонку, которая разглядывала её с любопытством, и повернула в другую сторону. Луна зашагала рядом, подстроившись под темп. — Что ты вообще делала в этой части замка? — Тут есть мансарда, в которую можно войти только когда луна в первой или последней четверти, — отозвалась она и нараспев добавила: — В первый час до её восхода и в последний час перед закатом. — М-м-м… Не было здесь никаких комнат Шрёдингера, иначе Мародёры или близнецы Уизли бы её откопали — до башни Гриффиндора было рукой подать. — Я выходила из него, когда увидела сиамского бладека. Говорят, они приходят к людям, которые нуждаются в друзьях. Тебе не встречался? Быстрый взгляд искоса Лавгуд блаженно проигнорировала, и Джо вспомнила о странных теориях, которыми она отпугнула большую часть одноклассников после поступления на факультет. Хотя, вроде бы, она была с Поттером, когда тот вломился в Министерство — значит, всё же нашла друзей. Эта мысль вдруг разозлила Джо до бешенства и красной пелены перед глазами... Теперь каждое упоминание Отдела тайн будет вызывать у неё желание придушить кого-нибудь? — Нет, — всё же выдавила она, поджав губы. — Не встречался. Они как раз подходили к повороту, когда на стене сбоку от них выросла высокая тень. Раньше, чем успела подумать, Джо схватила Лавгуд за воротник и затащила в нишу со стоявшим на постаменте рыцарем. Подними она шум сейчас, Джо повезёт, если патрулирующий аврор сопроводит её к Дамблдору для подтверждения, а не арестует. Но Лавгуд даже не дёрнулась. Глубокой тени как раз хватало, чтобы скрыть их, прижавшихся друг к другу вплотную, в узкой нише за потускневшими от времени латами. Джо сделала осторожный вдох, стараясь заткнуть голос в голове, твердивший, что она не могла позволить себе быть и бессильной и неосмотрительной одновременно. Завязанные в узел волосы Лавгуд пахли сухой землёй и ирисами, а торчащая из них рукоять волшебной палочки упиралась Джо в щёку, слегка царапая. Мимо не спеша прошёл аврор с коротко стриженным затылком, его шаги постепенно затихли за поворотом, и Джо разжала ладонь, которой сжимала мантию девочки. Лавгуд повернула голову, посмотрела в упор, слегка улыбаясь. Неловко протиснувшись между ней и недовольно звякнувшим рыцарем, Джо выбралась на свободу. Лавгуд снова пошла рядом, на тот раз молча, с безмятежным интересом разглядывая колышущиеся тени на их пути, предоставив Джо тревожно хмуриться в полутьму коридоров. Где-то вдалеке послышался лязг и скрежет железа, приглушённые расстоянием. Оглядевшись, Джо стукнула по горельефу крылатого ящера в прямоугольной раме, и нырнула в открывшийся боковой коридор, спускавшийся вниз широкими уступами. Лавгуд, не задавая вопросов, последовала за ней. Какое-то время Джо и сама избегала смотреть на девочку, потом всё же спросила хриплым полушёпотом: — Луна… Я странно себя веду? — Совсем нет. — В тихом голосе не было удивления. — Но я скучаю по временам, когда ты меня знала. Со второй попытки она вызвала на конце палочки тусклый огонёк Люмоса и направила его под ноги, освещая дорогу. Пошла дальше, задыхаясь от спёртого воздуха.. — У тебя больше друзей, чем ты думаешь. — Не думаю, что могу… оставаться… другом кому-то, кого не помню, — сдавленно пробормотала она. — Конечно, можешь, — легко возразила Луна и продолжила, будто о чём-то совершенно очевидном: — Всё, что мы теряем, в конце концов, находит свой путь, чтобы вернуться к нам. Только этот путь не всегда такой, как мы ожидаем. Огонёк Люмоса выхватывал из темноты их ступни и серые камни под ногами. Дышать становилось легче, и Джо провела рукавом по щекам, стирая щекочущие слезы. Они остановились в конце коридора. — Выход не закроют ещё двадцать минут, — прошептала Луна. Молчание длилось, но будто проходило сквозь них. Глядя на изнанку гобелена, преграждавшего выход, Джо спросила: — Можно, я тебе напишу? Луна пошевелилась, сунула ладонь в карман мантии. — Я буду ждать. Вот, — она протянула белый квадратик, и Джо машинально взяла его в руки. — Считай, что это мой первый ответ. Развернув лист, она посмотрела в собственные глаза. С листа ей улыбалась и, казалось, так же медленно и глубоко дышала, акварельная Джо, сквозь которую просвечивала шершавая текстура бумаги. Джо провела большим пальцем по нарисованному коридору за спиной девушки — кажется, тому, что проходил на втором этаже, прямо над Большим залом. Вот и крылатая горгулья, спрятанная в нише… Сама девушка казалась взрослее и счастливее. Люмос мигнул и погас, когда она шагнула вперёд, уткнулась в светлые волосы. Земля, нагретая солнцем, ирисы и фиалки. Прохладные ладони полузнакомой девочки размеренно гладили её по спине, а Джо не знала, почему её сердце разрывалось на части. * Липы вокруг низенького домика стояли жёлтые, будто светящиеся даже в опустившихся сумерках. Джо тронула на пробу металлический узор ограды и, помедлив, перелезла через забор. Никаких чар; задержать её попыталась лишь цепляющаяся за штанины крапива, да липы натужно скрипели от старости. Подойдя к крыльцу, выходящему во внутренний дворик, Джойс заметила отсвет в глубине окон. В доме кто-то был. На стук двинулись тени, зажёгся свет. С полминуты она считала собственные вдохи, пока дверь не открылась, явив настороженного Трумэна. — Джойс? Она сузила глаза, испытующе глядя на него. — Не ждал? — Не сегодня. — Тот вернул ей тяжёлый взгляд, но бесшумно отступил в сторону. — Входи. Гостиная обнаружилась за дверью в дальнем конце коридора, а в гостиной — Билл Уизли, удивлённо приподнявший брови при виде неё. Судя по его выражению лица и разложенным на столе бумагам, непристойностями тут не пахло, а из предания пороку планировались разве что банковские сплетни. — Что случилось? Вошедший за ней Трумэн бросил на неё нечитаемый взгляд, потом пожал плечами, отвечая на вопрос Билла вместо неё: — Ты вряд ли помнишь мою подругу. Джо училась на втором курсе Равенкло, когда ты заканчивал Хогвартс. Билл заторможено кивнул. — Да… точно. — Тревогу в его взгляде сменила задумчивость. — Как дела, Джо? Я Билл Уизли. — Уж золотого мальчика Гриффиндора я забыть не могла, — хмыкнула она, садясь на диван. — Не знал, что у Габриэля планировались гости. Настроения тянуть бессмысленный театр не было; она взвесила варианты, выбрала самый быстрый и безвкусный. — Гэби бывает таким рассеянным. — Джо ласково улыбнулась оставшемуся стоять Трумэну. — Особенно когда голова забита работой, да, милый? Тебе нужно больше отдыхать. Трумэн хохотнул без малейшего веселья в голосе. — И правда. Ты такая заботливая. Хочешь чего-нибудь выпить? — Как обычно. Спасибо. — Джо уставилась на Билла, пока Габриэль приманивал бокал и доставал из шкафа бутылку с незнакомой этикеткой. Наконец, Уизли прокашлялся и потёр колени. — Я совсем забыл. Обещал отцу заглянуть сегодня. У него сбоит заклинание на сарае для мётел. — Он поднялся на ноги и улыбнулся Трумэну. — Извини. Перенесём на завтра? — Конечно. — Трумэн сунул ей наполненный бокал. — Я провожу тебя. Когда он вернулся, Джойс крутила в пальцах бокал с чем-то густым, пахнущим спиртом и ванилью. — Что за гадость? — Сливочный ликёр. Надеялся, ты отравишься. Джо кивнула, подтверждая свои мысли, и отставила его на неровную стопку документов. — Я пришла поблагодарить за… услугу. Трумэн прищурился. — Эта было настоящим скотством, Райт. Учитывая всё, о чём ты меня просила, это что-то да значит. — Ценю твою поддержку. — Она сделала осторожный вдох — и ещё один шаг наощупь: — Теперь верни мне то, что я просила сохранить. Он молча вышел, оставив её одну. Джо потёрла рот ладонью, цепляясь за сползающую маску спокойствия. Если он вынесёт ей коробки с блэковским хламом, та ей понадобится. Шаги раздались вновь. Вернувшись в гостиную, Габриэль сел в кресло напротив и поставил на стол между ними, рядом с нетронутым бокалом, пузырёк с жемчужной жидкостью. Несмотря на то, что готовилась к любому исходу, растерянность застала её врасплох. — Это… всё? То, что выглядело как воспоминания о нескольких часах, не могло залатать все дыры, зияющие в её голове. — Моей задачей было сохранить этот флакон и отдать после твоей просьбы. — Ты знаешь, что именно стирал? Габриэль молча смотрел на неё, не спеша отвечать. — Должен был. Твоего опыта не хватило бы, чтобы выбрать их достаточно точно или самой стереть себе память. Но всё, что я помню — как произнёс заклинание, а затем вышел из квартиры. — Что насчёт твоего опыта? Его должно было хватить? — Сильно теоретически, — сухо отозвался он. — Как видишь, обошлось. Она перестраховалась. Разумеется, именно так она поступила бы и сейчас — заставила его стереть себе память о том, что он увидел в её голове. Так было безопаснее для них обоих, пусть сидящему напротив Габриэлю так и не казалось. Ещё Джо поняла, что дорожила тем, что стёрла, сильнее, чем предполагала раньше. То, что сейчас мягко сияло в пузырьке — что-то, достаточно ценное, чтобы попытаться защитить, но что она готова была рискнуть отдать в руки Отдела тайн, если до Трумэна всё же добрались бы. Учитывая возможности невыразимцев, она не могла сказать наверняка, что этого не произошло: в конце концов, у них тоже было несколько часов до заключения сделки. Но тогда Трумэн столкнулся бы с последствиями нарушенного Обета... Габриэль отвёл взгляд. Если бы он вынудил её рискнуть сохранностью своего разума ради него, она бы тоже злилась. Хорошо, что он не знал, что рисковал жизнью. Плохо, что он знал её, и, судя по всему, достаточно хорошо, чтобы делать выводы, опасно близкие к правде. — Спасибо, — повторила она, сжав холодные пальцы на гладком стекле. ***