Сожжение мостов

Джо вернулась в старый кошмар. Она карабкалась по каменным ступеням, восходящим амфитеатром, неровным и шершавым наощупь. Оглянулась через плечо: вуаль на арке, ещё минуту назад развевавшаяся на невидимом ветру, сейчас лишь едва заметно колыхалась. Подтянув длинные рукава кофты, она продолжила взбираться выше, выше, к темнеющей наверху двери. Добравшись до просторной круглой комнаты, облицованной чёрной плиткой, Джо захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и зажмурилась. Время неумолимо утекало, а она захлёбывалась в лавине информации от пассажира, получившего уйму новой информации. Прижав веки пальцами, она пыталась остановить его — ей нужно время, чёрт возьми! Кажется, это она пробормотала вслух. Раздался низкий рокочущий звук, и дверь за спиной вдруг резко повело в сторону. Пошатнувшись от неожиданности, она упала на четвереньки, едва успев выставить руки перед собой. Стены вокруг завертелись всё быстрее, так, что синее пламя свечей на них слилось в сплошные полосы, но пол остался неподвижным, гладкий и прохладный. Джо цеплялась за него тонкими, уже почти детскими пальцами. Когда всё стихло, — так же внезапно, как началось, — перед ней распахнулась одна из дюжины дверей. Она поднялась и шагнула внутрь, в длинную комнату, полную искрящегося света и тиканья сотен часов, висевших на стенах, стоявших на столах и полках. Сухой смешок от бесполезности выполненного желания прозвучал жалко, но услышать его было некому. Пульс резким грохотом отдавался в ушах, смешиваясь с тиканьем часов, вторя ему. Сделав ещё пару шагов, Джо увидела его: огромный хрустальный сосуд, стоявший на столе в дальнем конце комнаты. Танцующий, переливчатый свет от него заполнял комнату так же, как поступавшая от пассажира информация — её разум. — Да ну на хер. Это смахивало на чудо. Или на ловушку. Оглядевшись и не найдя намёка на чужое присутствие — или на другое решение — Джо повернулась обратно к стеклянному куполу и заворожённо наблюдала, как в сверкающем потоке ветра внутри него поднималась и опускалась птица, рождаясь, взрослея, возвращаясь в небытие и заново рождаясь… — Охуеть, — выдохнула она, не отрывая глаз от сосуда. Спустя ещё четыре цикла, скинув болтавшиеся на ней кроссовки, она забралась на соседний стол, подвернула слишком длинные штанины джинсов… Поймав себя на том, что тянет время, она выпрямилась. — Ладно. Ладно… — Глубокий вдох; дрожащей рукой она провела по волосам в последний раз. — Ладно. Джо оттолкнулась и прыгнула. Поверхность сосуда, казавшаяся хрустальной, пропустила её без сопротивления, точно стенки мыльного пузыря. Искрящийся свет слепил даже сквозь зажмуренные веки, а вой заключённого внутри ветра оказался таким громким и нарастал так быстро, что она решила, что оглохнет… Мгновение, в котором она была поймана, всё не кончалось, длилось и длилось и длилось и длилось. Но в следующую секунду — и через тысячи лет — она протаранила собой дверь за сосудом, и та распахнулась. Выбив весь воздух из лёгких, Джо рухнула на каменный пол в следующем зале. Бесконечные стеллажи с маленькими стеклянными шариками возвышались над ней и терялись в темноте потолка, высокого, как в соборе… Хватая ртом воздух, Джо перевернулась на живот, судорожно пытаясь отдышаться и оглядеться одновременно. Но её окружала только гулкая, пыльная тишина… Она посмотрела назад, туда, где сверкал неповреждённый купол с заключённым в нём сверкающим потоком времени, и облизала пересохшие губы. Стук сердца, отсчитывающий её обратившееся вспять личное время, стих до обычных мягких ударов под рёбрами. Медленно поднявшись на ноги, она подошла ближе к стеллажу. В прозрачных сферах на нём клубился синеватый туман, другие были тусклыми и тёмными внутри, как перегоревшие лампочки. Джо заметила несколько, испускавших зловещее красноватое сияние. Наклонившись к полке перед ней, она попыталась разобрать надписи на крошечных пожелтевших ярлычках: странно записанные даты, если это были они, ссылались на восемнадцатый век, а имена были ей незнакомы. Очень осторожно она отступила назад и одёрнула пассажира, надрывавшегося в предположениях о том, что это было за место. Главное было яснее ясного — нужно выбираться отсюда. И быстро. Миновав комнату времени, она остановилась на пороге круглой комнаты и обвела её более внимательным взглядом. Если в первый раз она была так любезна, что привела её в место, в котором она отчаянно нуждалась, то сейчас… Ей нужен выход.

*

Вечером Джойс аппарировала прямо в подъезд, на лестничную клетку третьего этажа, и поднялась по ступеням ещё на два пролёта. Реальность всё ещё дрожала по краям зрения, но времени на раздумья не оставалось. Не только из-за тех, кто шёл за ней по пятам, но и потому, что она не хотела давать себе возможность передумать. Или хотя бы просто — думать. Фиделиус пропустил её без помех. Ключи от серой двери с фиолетовой каёмкой вокруг глазка остались где-то в архиве Министерства, но это и не важно: главной защитой была вовсе не дверь. — «Скиттер», — пробормотала она последний пароль, и взялась за ручку двери, чтобы пройти второй слой защиты. Помнится, Габриэль провозился с ней больше месяца. Чтобы накрыть заклятьем Доверия только часть здания пришлось вырезать его, словно кусок торта, зачаровать, а затем закрепить на прежнем месте, но уже как отдельное помещение. Технически, даже если основное здание обрушится, её квартирка останется висеть в сорока футах над одной из маггловских улочек Лондона. — Алохомора. Джо щёлкнула выключателем в прихожей, — ничего. Чертыхнувшись на коммунальщиков, махнула палочкой, запуская несколько шаров света. Её не было больше месяца, но ничего не изменилось, разве что пыли прибавилось. Открыв окно на кухне, чтобы проветрить квартиру, она прошла в комнату, к рабочему столу, нервным жестом потирая заднюю часть шеи, но покалывание было фантомным, маячок совершенно не ощущался. Впереди её ждала долгая неприятная ночь. Сырую свежесть позднего вечера сменила полуночная теплынь. Под утро стало холоднее, и окно пришлось закрыть. Когда фонари погасли, Джо всё ещё стояла перед ним и смотрела на ослепший город, пока бледный рассвет не подсветил крыши домов. Тогда за спиной хлопнула входная дверь.

*

Открыла глаза она в том же кресле. За окном перевалило за полдень. На столе лежал ветхий чистый пергамент, на нём длинное белоснежное перо. Чернильница стояла рядом, на томике Камю с красной надписью «La Peste». Ещё около минуты она сидела, не шевелясь, уставившись на перо, затем потянулась и закрыла чернильницу. Машинально стёрла пару засохших чёрных капель на указательном пальце. Доверие давалось ей тяжело, особенно когда доверять нужно было себе. В конце концов, она лучше других представляла, почему это могло закончиться провалом. Выйдя из подъезда, она не успела даже завернуть за угол дома, как её предплечье крепко сжала чужая ладонь, а тело — воронка аппарации.

*

Прошло, кажется, часа четыре, хотя часов в комнате не было — ничего, кроме серых каменных стен, вмурованного в пол стола и стула. Её лишили палочки, но не приковали к стулу, так что она уже успела сделать неспешную разминку и теперь лежала на столе, подложив под голову свёрнутый свитер. Ноги свисали с края, Джо неторопливо болтала ими, пересчитывая количество каменных плиток на потолке. Дверь, которой ещё мгновение назад не существовало, открылась с громким лязгом и она повернула голову к вошедшему, разглядывая его. Мужчина среднего роста в серой мантии, с таким же «средним», ничем не примечательным лицом ответил ей тем же. Невыразимцы носили артефакты, скрывающие личность, и меняли внешность раз в пять с половиной недель, так что пользы в этом для Джо было немного. — Привет, — наконец, улыбнулась она. — Мисс Райт. — Тембр голоса тоже менялся; этот был глубоким, но не очень низким. Мужчина обошёл вокруг стола, сотворил себе стул и в ожидании уставился на неё сверху вниз. Джойс хмыкнула, но села, затем осторожно спустилась со стола, не рискуя спрыгивать — головокружение ей сейчас было ни к чему. Неторопливо натянув свитер на футболку, она заняла «свой» стул и прилежно сложила руки перед собой. — Меня зовут Джон Смит. — Оригинально. Ничего, если я буду звать тебя Майкл? Он устроился напротив, проигнорировав её слова. Джойс подавила ухмылку. Собственная слепота заставляла её нервничать и подстёгивала лезть на рожон в надежде получить зацепку, рычаг давления, хоть что-нибудь… Но, своими руками отбросив главное оружие и защиту, она оказалась уязвимее, чем десять лет назад. Во всяком случае, так это ощущалось сейчас. Оставалось выяснить, сделала ли она верную ставку на отсутствие шпионов Волдеморта в руководящем составе Отдела Тайн — или умрёт. В последнем случае жаль, что нельзя будет попросить написать на её могиле: «Она решила поиграть в благородство — так ей и надо», ей бы подошло. — Рад видеть, что вам лучше. Нам предстоит долгий разговор. — Надеюсь, мой адвокат на него приглашён? — Я мог бы спросить, ожидаете ли вы, что он вам понадобится. Но это неважно. Мы не собираемся предъявлять вам обвинений. Паршиво. — Вы не подчиняетесь Министерству как отдел, но подчинены закону, как и все британские маги, — заметила она. — И закон гласит: в особых обстоятельствах главе Отдела Тайн не нужно подтверждать согласие сотрудника, чтобы принять кого-то в штат. Оно подразумевается, разумеется, но устного заявления достаточно. Час назад вы, или кто-то очень похожий на вас, его сделали. Было это блефом или такое правило действительно существовало? Прецедентов в истории Визенгамота было больше, чем насекомых под властью Рой в лучшие времена; во время забега по Отделу Джо получила подтверждение многим предположениям о его работе, но наткнуться на свод правил трудового распорядка ей не посчастливилось. — Я могу его обжаловать. — Джо откинулась на спинку стула. — Оборотное зелье довольно просто доказать. — Для этого вам нужно выбраться отсюда. Чего не произойдёт. Он говорил прямо, без малейшего сомнения в своих словах. — А, — Джойс улыбнулась и закинула ногу на ногу. — Для этого вам не стоило давать мне фору. — Вы о месяце в коме и паре недель, пока вы восстанавливали возможность говорить и ходить? Отголосок раздражения? Хорошо. С этим можно было работать. — О четырнадцати часах с тех пор, как я способна самостоятельно передвигаться, Майкл. Уйма времени, я даже успела вздремнуть. Смит прищурился. — Мы достаточно знаем о вас и вашей деятельности, мисс Райт. За вами несколько месяцев как ведётся наблюдение… Он остановился и чуть повернул голову, будто его окликнули. Джойс мысленно до судороги скрестила пальцы. Смит не изменился в лице, хотя, насколько она понимал их работу, маски не скрывали эмоций. Но глупо было бы ожидать этого — для разговора с ней должны были выбрать кого-то с повышенным уровнем доступа, который шёл рука об руку с опытом. У неё была пара догадок, особенно если лёгкий ливерпульский выговор не имитировался Смитом намеренно. Когда появившаяся тяжёлая дверь открылась вновь, она поймала себя на мысли, что никогда ещё не была так неприлично рада его видеть. — Доброго дня, — мягко произнёс Дамблдор. Дверь закрылась, растворившись в стене за его спиной, но старого волшебника это нисколько не обеспокоило. — Мистер Дамблдор. Джо лениво пошевелила пальцами в приветствии, когда цепкий взгляд голубых глаз директора прошил её саму. Многое зависело от того, на чью сторону он встанет, но само присутствие третьей стороны уже играло ей на руку. — Ходят слухи, что ты подала прошение о переводе? — взмахом палочки директор сотворил удобное кресло справа от Джо и, обойдя стол, опустился в него. — Глупости. Я и пером-то ещё пользуюсь с трудом. Она мило улыбнулась Смиту. — Вам позволено присутствовать, мистер Дамблдор, но не вмешиваться, — напомнил он. В ровном тоне скрывалась недовольство. — Я помню, мистер Смит. Как и вы должны помнить: в моих силах существенно усложнить жизнь Отдела, если вы не будете придерживаться закона. Отдел тайн не подчинялся Министерству, это верно. Он был создан на полтора века раньше него, по решению Визенгамота, и только Верховный судья мог получать отчёты о происходящем в Отделе. — Ты остановился на том, что за мной следили несколько месяцев, — любезно подсказала Райт. — Только мы ведь оба знаем, что ваши проверки — всего две, кстати, и не очень тщательные — я прошла. У вас на меня есть одно большое «ничего». — Вы — угроза. — Раздражение в голосе стало заметнее. — Мы знаем, что вы пришли из другого времени. На этот раз она не сдержала ухмылки, той самой, что появлялась на её лице перед боем. Краем глаза Джойс заметила, что Дамблдор теперь смотрел на неё, повернув голову, но не стала отвлекаться. — …и мы знаем, что ваше перемещение не было санкционировано нами в будущем, — продолжал говорить Смит. — Для этого есть специальные протоколы, которыми вы пренебрегли. Это запрещено. Любое ваше действие может вызвать временной парадокс, который причинит непоправимый вред, и хорошо, если только вам. Его акцент стал заметнее. — Не нервничай, Майкл. Или лучше Фергус? К вымышленным именам бывает сложно привыкнуть. — Она подмигнула. — По личному опыту. Он замолчал. Мышцы на плече напряглись, будто он сжал в кулак руку, лежащую на коленях, но лицо осталось нечитаемым. — Угрозы сотрудникам ничего не изменят, — холодно отрезал он. — Как бы вы ни узнали это имя… — Это имя? — ухмылка на её лице стала шире. — Нет, милый Фергус Вэйд. Я знаю имена тридцати семи сотрудников Отдела тайн, знаю, что всего вас сорок один человек. Ваши должности, направления исследований, маленькие грязные семейные тайны… Господин Глава Визенгамота не опустится до шантажа и угроз, но я? — Она покачала головой, умиляясь. — Имя Фергуса Вэйда и подробности твоей жизни станут достоянием общественности на рассвете, как и Бланды Бланчфлеер, А́ффрицы и сотни других… имён. Вот теперь его лицо дрогнуло. Конечно, не из-за Бланчфлеер, его любовницы. «Аффрица» — одно из исследований подотдела Времени, которым управлял Вэйд. Прошло оно не совсем так, как планировалось, и шесть ветвей семей из Британии и Кении вырезало без следа вместе с тремя невыразимцами. Перемещения в далёкое прошлое были официально запрещены международным договором от тысяча восемьсот девяносто девятого, хотя Магическая Британия была не единственной, кто продолжал проводить их, пусть и с бо́льшими предосторожностями, в строгой секретности. Конкретно этот проект проводился с участием исследователей из Уганды и, возможно, руководства Уагаду. Она не смогла бы ответить, откуда знала об этом, но международный скандал обещал выйти образцовым. — Вы играете с огнём, — медленно проговорил Вэйд. — И готова обжечься, — усмехнулась Джойс почти печально. — Всё, что я о вас знаю, сегодня вечером отправится к своим адресатам: журналисты, радио, иностранная разведка… Она позволила словам повиснуть в воздухе, чтобы их осознал не только Вэйд, но и те, кто наблюдал снаружи. Дамблдор всё ещё молчал. Возможно, решил отступить в сторону или давал возможность разыграть свои карты прежде, чем вмешаться. — У меня нет полномочий принимать решения на таком уровне. — И всё же мне очень повезло. Ты, милый Фергус, лучше других способен оценить моё сообщение: оставьте меня в покое, и ваша временная линия продолжит быть единственной, а апокалипсис в две тысячи тринадцатом году не случится. В нём погибла половина населения Земли, так что это очень щедрое предложение. Огласка и скандал, или конец света — выбирайте причину отъебаться от меня на свой вкус. Повисло молчание. — Это блеф, — бесцветно проскрипел Вэйд. — Практически неизбежное самоубийство. — Вопрос веры. — Джо пожала плечами. — Создание новой временной ветки уничтожит меня или оставит единственной константой во вселенной? Вернёт нас к статусу кво? Я сделала ставку. Ход за вами. — И вы сделаете это со своими близкими? — Кто сказал, что у меня здесь есть близкие? — переспросила Джойс. — Или вы о Ремусе Люпине, которого я использовала, чтобы создать алиби для Кингсли? Даже будь я влюблена в него… предпочту носить траур, чем остаться подопытной крысой для вас и ваших коллег. Слышала, чёрное стройнит. Вэйд пока не понимал, но её ложь была предложением перемирия. Она рисковала, открывая единственное слабое место, которое у неё оставалось. Невыразимцы могли использовать его — или договориться с ней напрямую. Выяснить, какой путь они предпочтут, было жизненно необходимо как можно раньше. Иногда она ненавидела себя за то, какой сукой могла быть. — Самый короткий рецепт катастрофы для путешественника во времени — встреча с самим собой из прошлого. Существуют способы определить его местонахождение. — Вэйд, больше не скрываясь, отслеживал её реакцию. — Дочери Фреда и Джун Ливси не так давно исполнилось полтора года. Что ж, Сару Ливси ждёт увлекательная жизнь под присмотром невыразимцев. Во всяком случае, в ближайшие несколько лет, пока они не обнаружат, что перед ними пусть и избалованная, но абсолютно маггловская девочка. — Я никогда не была близка с родителями или братом, Фергус. И, как вы должны бы знать благодаря своему невероятно компетентному расследованию, не пыталась вмешаться в жизнь Сары. Но с удовольствием познакомлюсь с ней, если таково ваше желание. Ответом ей стал мрачный взгляд. В полной тишине Вэйд встал и вышел из комнаты. Джойс выждала несколько секунд, прежде чем потянуться на стуле. — Не прихватили с собой сэндвичей? Жрать охота просто жуть. Дамблдор покачал головой. — Слишком спешил. Повисла тишина, которую никто не торопился прерывать. Джойс догадывалась о назначении этих комнат, по сути своей являющихся артефактами. Наблюдающие за допросом могли понять, правдивы ли произнесённые внутри слова. Средство примитивное и топорно исполненное, как и Сыворотка правды, но даже из неточных знаний можно извлечь пользу, а Джойс не собиралась давать противникам дополнительных преимуществ. К ним вернулись через час. За пределами министерских стен солнце уже должно было клониться к закату. Времени оставалось немного, и Джойс порадовалась, что все это понимали. На этот раз вошла смуглая женщина с зачёсанными в высокий хвост волосами. — Мистер Дамблдор, мисс Райт, — она заняла место Вэйда напротив. — Можете обращаться ко мне Имоджен. — Наконец серьёзный разговор! — обрадовалась Джо, хлопнув в ладоши. — Поговорим как девочка с девочкой. — Вы ознакомитесь с контрактом и подпишете его. Женщина почти швырнула на стол пергамент, который держала в руках. Джойс подалась вперёд, пробежала по нему глазами. — Не-а. — Она подняла взгляд на Имоджен. — Вы не получите мои воспоминания. Если не хотите сами устроить конец света, локальный или не очень. Сейчас вся их защита держалась на отставании от остальных Земель. Они словно укрылись в складке на ткани времени, вне досягаемости шардов. Джо подозревала, что этим они напоминали Грейнджер, которая была старше остальных сверстников на лишний месяц из-за игр с Маховиком, и, по сути, жила в собственном прошлом. Даже убедившись, насколько опасны шутки со временем, они продолжали пробовать проводить операции на мозге топором. Если они узнают о возможности проникнуть в другие миры, что удержит их от попыток «посмотреть одним глазком»? Кейпы или нет, они все оставались людьми. — Вы шантажируете Отдел тайн. Мы должны убедиться, что вы безопасны. Дамблдор шевельнулся в кресле. — Мисс Райт находится в нашем времени больше десяти лет без разрушительных последствий, — негромко проговорил он. — Можно смело предположить, что она приложила усилия, чтобы оставаться таковой для нас. За разумность Джойс могу поручиться: смею надеяться, я неплохо её изучил. Его слова почти застали врасплох, пусть Джо подспудно и надеялась на заступничество. — Значит, для вас не стала неожиданностью угроза стабильности нашего Времени? — ледяным тоном поинтересовалась у него Имоджен. — Не то чтобы я горячо этого желала, — встряла Джойс. — Вы выкручиваете мне руки, а я плохо на это реагирую. Но мы можем прийти к соглашению. — Если поверим вам на слово и отпустим без всяких гарантий? — насмешливо уточнила она. Джойс прикусила внутреннюю сторону щеки, проглатывая ответную язвительность, и заставила себя продолжить. — Что насчёт… скажем, всех воспоминаний с момента появления здесь, у вас? — Она скорее почувствовала, чем заметила тень сомнения на её лице. — До этого я понятия не имела о вашем времени. У меня была другая сфера интересов. — Ага, захват города, выживание в апокалипсисе, передел власти на других Землях. — Я оказалась здесь случайно, но осталась добровольно, и просто хочу прожить свою жизнь. — Вы использовали знания о будущем, чтобы собирать материалы для шантажа и манипуляций, Райт. Образ невинной овечки вам не идёт. — Ну, считайте меня дружелюбно настроенным злодеем, — Джо обнажила зубы в улыбке. — Я вышла на пенсию, хочу выращивать тыквы и чтобы меня оставили в покое. Всем от этого будет только лучше.

*

— Кто послал тебе белое перо, Джойс? — спокойный голос Дамблдора прозвучал прямо над ухом. Склонившись над спинкой её кресла, он аккуратно извлекал маячок из шеи Джо. Секунды казались бесконечными. Она неровно дышала, стараясь не обращать внимания на прикосновение прохладных пальцев к коже. Альбус настоял, чтобы воспоминания забирал он сам, хотя и под присмотром невыразимцев, и так действительно оказалось немного легче. Сам процесс даже не был болезненным, но она чувствовала себя изнасилованной в мозг, совсем как когда в её голову залез Квиррелл. — В твою память вмешивались. — Прикосновение пропало, и старик выпрямился, высокой тенью возвышаясь за плечом. — Не думал, что ты способна допустить… А-а-а, — он мягко выдохнул, оборвав сам себя. — Ну, разумеется. Молча натянув мантию повыше, Джойс сгорбилась на коротком пухлом диванчике, забившись в угол между спинкой и подлокотником. Камин весело трещал поленьями, но выхоложенный за ночь кабинет всё никак не прогревался. Директор, наконец, отошёл к своему столу; металл маячка тихо звякнул о стекло. — Ты не тронула Ремуса. Почему? Тело прошиб озноб. Он не собирался оставлять её в покое, верно? Ей придётся говорить. Джойс с силой сглотнула. — Часть п-плана. — Она нахмурилась, когда голос отказался подчиняться ей полностью, и попыталась унять дрожь. — Слабость. Кажусь безопаснее. Дамблдор молчал, звеня чем-то на столе. Джойс принялась медленно растирать ладони, пытаясь их согреть. — Это ведь был не единственный твой план? Даже не основной. Первым был уход в подполье, вторым — эскалация… — Один-единственный план. Значит. Что в-вы уже в дерьме. Она всё ещё сомневалась, что выбрала правильно, положившись на стремление главы Отдела поддерживать чистоту его рядов. Запахло полынью и чесноком. Бесшумно оказавшийся рядом Дамблдор протянул стакан, над которым вился серебристый дымок, и Джойс выпила его залпом, не почувствовав вкуса. — Опасность чар памяти в том, что человек избавляется от воспоминаний, но не чувств. Это обычно безвредно, если затрагиваются совсем недавние воспоминания… — негромко проговорил Дамблдор. — Тебе будет непросто, Джойс. — Справлюсь, — отрезала она, уставившись на огонь. Одно из поленьев треснуло, выдав сноп искр. — Разумеется, — повторил он. — Одиночество — тяжкая ноша, поверь старику. Ты сделала мудрый выбор. Она рискнула поднять на него взгляд, но тут же отвела его вновь, испугавшись, что может сделать глупость и проклясть его, поддавшись порыву. — Я поставила его на кон. — Окрепший было голос вновь сорвался, и она откашлялась. — Хуёвые у вас п-представления о мудрости, Альбус. Дамблдор отошёл к окну, и Джойс на мгновение плотно сжала веки. Во рту пересохло. Пиздец. — Вы ведь не себя во мне видите? — выдавила она. Пальцы правой руки, всё ещё ледяные, скрючились, обхватив запястье левой, впиваясь в кожу. Боль помогла сосредоточиться. Пиздец, пиздец, пиздец, — глухие удары пульса отбивали секунды молчания. Когда ответа уже не требовалось, Дамблдор заговорил. — В это трудно поверить теперь… когда его именем полвека пугают детей… но когда-то я разглядел в нём то, за что смог полюбить. — Это больше говорит о вас, чем о нём, — прохрипела она. Он вернулся, сел рядом. Джойс боролась с желанием отпрянуть. Или сломать его кривой нос в третий раз, лишь бы заткнуть, запихать его проклятые слова обратно в глотку. — И всё же я склонен верить, что судьба определяется выбором… хотя и далеко не всегда одним-единственным. — Голос был тих и печален. — Думаю, что много лет назад мне выпало наблюдать, как Геллерт сделал один из них. — Ваша сестра, — тихо сказала она. Он качнул головой и ещё тише, почти неслышно возразил: — Его бегство. Дамблдор смотрел в огонь. Что бы за мысли ни крутились в его голове — сожаления о далёком прошлом или опасения по поводу Джойс в настоящем — у неё не было сил тревожиться. Вместо этого она пыталась представить, позволила бы Ремусу заточить её в Клетку. Одиночество — тяжкая ноша, но ей казалось… казалось, что для Гриндевальда оно было гораздо страшнее, чем для Дамблдора. За его плечом в стрельчатых окнах разгорался рассвет. Лучи оранжевого солнца подсветили безделушки на одном из столиков, зажгли огнём разноцветные стёкла витража. — Я устала, Альбус. — Он повернулся к ней, но она всё смотрела на витраж, летящего над горами феникса на нём. — Тебе нужно поспать, — сказал он после долгой паузы.

***