Часть 3

*** — Да, уж, — повторил я за соседкой и, помотав головой, окончательно стряхнул наваждение прошлого. — И за что собралась махать ремнем? — Двойку в четверти по русскому принёс! Последний диктант и ВПР написал на два. Вот и результат. Если в последней четверти снова будет двойка, то всё! Что там, осень, переэкзаменовка или повторный год обучения? Я даже не знаю. — И ты думаешь ремень поможет? — Ну, нам же помогал в нашем детстве. — Да, но в нашем детстве не было ни телефонов, ни компьютеров. Отбери телефон или лиши компа на время. Вот тебе и наказание. — Нет, лучше просто выпороть. Думаю, это более эффективное средство. А телефон и компьютер пусть служат целям образования. — Когда мы учились, целям образования служила книга. Книга была единственным источником знаний. И, кстати, насчёт книг. Ты с ним сама-то занималась русским языком? — Учили с ним правила, проверочные слова, писали диктанты. Всё без толку. Что делать теперь, ума не приложу! Что посоветушь, Володь? — Не только посоветую, но и могу помочь. Прямо сейчас. По-соседски, так сказать. Обещаешь поддержать во всем, что я сейчас ему скажу и что с ним сделаю? — Да, да, Володя, конечно! Помогу, если что. Он меня слушается. Пусть только попробует взбрыкнуть! — Тогда зови. — Ярослав, подойди сюда, — в голосе матери прорезались металлические нотки. Давно весь превратившись в слух и бросив на землю грабли, юный садовод нехотя и с опаской подходит к нам. — Ярослав, ты в курсе, что мама собирается всыпать тебе ремня за двойки? — Да, она обещала, — тихо ответил двоечник и потупил взгляд. — А тебя когда-нибудь вообще пороли? За отца не спрашиваю, знаю, что не повезло тебе с ним. Считай, что у тебя его нет. Я имею в виду от матери доставалось? — Нет, никогда. — А как ты считаешь, взрослые должны держать обещание, выполнять то, что обещали? Мальчуган молчит. Боится своего ответа. Догадывается, что за ним может последовать. — Я договорился с твоей мамой, — насчет этого я немного слукавил и, повернувшись к Наде, незаметно подмигнул ей. — Договорился, что она не будет бить тебя ремнём. Но что такое порка ты сейчас всё же узнаешь. От меня. И это будет засчитано как порка от мамы, которую она обещала. И я тоже не собираюсь пороть тебя ремнём, гонять по всему участку, укладывать на скамейку или привязывать к дереву, чтобы выдрать как следует. Всё это можно сделать. Вдвоём с мамой мы с тобой справимся. Но я не буду этим заниматься. Будет всего один раз прутиком по попе и всё. А потом я расскажу чем смогу тебе помочь, чтобы избежать двоек по русскому в дальнейшем и возможных наказаний в будущем. Ты согласен? Долгое молчание в ответ. Озадаченный вид. Что же творится сейчас в его бедной головушке? Какие варианты просчитывает его мозг? Тупо сравнивает количество ударов от возможного маминого ремня и сиюминутной соседской розги? Видимо, да. — Всего один раз? Точно? , — видно, что парень и этого не хочет, но колеблется, скорее заинтересовался — чем же может помочь дедушка Володя в так ненавистном ему русском языке. — Ладно, я согласен, — мальчик рукавом вытирает внезапно взмокший нос и с тревогой добавляет, — это очень больно? — Вот сейчас и узнаешь. А чтобы узнать нужно попробовать. Разве не так? Спускай штаны и поворачивайся к нам задом, — тут я вопросительно смотрю на Надежду. Не удивлена, в глазах вижу поддержку и решительность. — Давай, давай, снимай. Чего мы там не видели? Дедушка Володя две таких задницы воспитал. — А можно через штаны? , — по лицу вижу, что мальчишка не стесняется, а пытается минимизировать предстоящую боль. — Можно, — отвечаю я и, выбрав прут толщиной в большой палец, показываю его Ярославу, — только тогда вот этим. — А если по голой попе, то вот таким, — и достаю из вороха веток длинный и тонкий, толщиной 4-5 мм прутик. Снова наблюдаем наморщенный лоб юного математика, глаза идут по диагонали вверх, руки непроизвольно ощупывают треники на бедрах, оценивая их толщину. Опять глубокое раздумье. На этот раз анализ. Мозговой штурм. Ребёнок — удивительное создание. Лицо как открытая книга. Только не ленись, читай. Всё понятно без слов. Наконец, принято окончательное решение: — Хорошо! Но только один раз! Вы обещали, — малолетка пытается развеять последние сомнения насчёт порядочности взрослых. Повернувшись к нам с Надеждой задом, мальчишка взявшись за резинку штанов, спускает их до середины бёдер. Остаётся в белых, трикотажных плавочках-трусах. На минуту заминка. — Трусы! , — мать подгоняет. Процесс должен быть непрерывным и бесповоротным. Молодец. Психологически верно. — Ну, мам! , — Ярослав через плечо косится на мать, но тут же стягивает нижнее бельё к штанам. Бледные, упругие мальчишеские ягодицы предстают на всеобщее обозрение маме, чужому дедушке-соседу, лёгкому прохладному ветерку и весеннему яркому солнышку. А ещё коричневой и очень гибкой розге, которая вот-вот ужалит живую человеческую плоть за такое укромное, но такое беззащитное в данный момент место. Подхожу к пацану вплотную и занимаю позицию слева от него. — Нагнись и положи руки на колени, — уверенно и чётко отдаю команду, которую он неторопливо, но всё же исполняет. Вжу-уух! , — резко рассекаю розгой воздух в нескольких сантиметрах от кожи, чтобы проверить реакцию и рефлексы пацанёнка. Всё в норме: он быстро распрямляется, прогнувшись в противоположную от угрозы сторону. — На место! , — окриком возвращаю его в исходную позицию. Руки снова на коленях, попа оттопырена — вроде готов. Кладу розгу ровно посередине ягодиц и глажу ею кожу поперёк напрягшихся мышц, как бы распиливая пополам. Прицеливаюсь. От неожиданных и незнакомых ощущений руки потянулись к заду, но тут же вернулись обратно. Стойку держит. Уже хорошо! — Ещё раз дёрнешься, добавлю три удара! , — последняя проверка на угрозу увеличения наказания. И снова правильная реакция. Откуда-то снизу раздаётся: «Э-эээ! Мы так не…», — мальчишка готов подняться и отменить все договорённости, готов к новым переговорам, рад, как ему кажется, возникшей отсрочке. Но ему невдомёк, что эффект неожиданности в этот момент достигает максимума. Поэтому розга давно покинула кожу с прицельного места, высоко поднятая рука резко и сильно выстреливает её с коротким свистом в расчетную точку приземления. Неожиданно. Быстро. Коварно. Удар получился с захлёстом. Кончик прута огибая округлость ягодицы, с огромной скоростью врезается в боковую поверхность мышцы, рассекая кожу. Тяну прут на себя, делая оттяжку и оставляя на молодой коже белую, длинную вмятину, которая через доли секунды розовеет, затем алеет и, наконец, наливаясь кровью, превращается в багрово-темный рубец. Вот он, главный смысл порки! Один хороший удар хлыста для Homo Sapiens часто заменяет сотни, ничего не значащих, сотрясающих попусту воздух слов. Вырабатывает и закрепляет в мозгу новый рефлекс, который останется на всю жизнь — боль за нарушение установленных человеческим сообществом правил, неадекватное поведение или как назидание для предотвращения неподобающих поступков в будущем. «…договаривались!», — окончание последней фразы Ярослава ещё путешествует по воздуху, а болевой импульс из его периферической нервной системы уже достиг главного болевого центра ЦНС. Мальчишка выгибается, подпрыгивает на месте и пускается в пляс по участку с диким и долгим воплем на одной ноте: «А-аа-ааа!!!». Ладошки на ходу усердно трут пострадавшее место, а из глаз начинают катиться градом слёзы. Вопль плавно переходит в плач и рыдания: «Больно! Не надо больше! Хватит! Я всё понял. Я буду делать, всё, что скажете. Я буду учиться хорошо. Честное слово!». Словесные причитания и бег молодого оленёнка останавливают слетевшие к лодыжкам штаны с трусами. Мальчишка останавливается, подтягивает одежду, но продолжает хныкать и растирать пятую точку. — А больше и не будет ничего. Мы же договорились. И прекрати плакать, пожалуйста, — я спокойным голосом стараюсь стабилизировать ситуацию. — Подойди к нам с мамой, Ярослав. Вытирая рукавом сопливый нос, с красными и полными слёз глазами подходит. Медленно успокаивается. — Вот видишь, теперь ты знаешь, что такое порка по-настоящему. Но это был только один раз. Представляешь если таких, как говорят, «горячих» будет двадцать или тридцать? — Будет очень горячо. Попа загорится, — мальчик даже попытался улыбнуться своей шутке. — Вот-вот! И ты уже понял, что нужно усердно заниматься. А мы тебе с мамой в этом поможем. Она продолжит заниматься с тобой по школьной программе, а я, со своей стороны, предлагаю следующее: — Знаю, ты очень любишь компьютер. Поэтому, я научу тебя печатать на клавиатуре десятью пальцами и даже с закрытыми глазами, с большой скоростью. У меня есть специальная программа для этого. В своё время я научил моих сыновей так печатать. Сейчас работают программистами, большие деньги получают. Но нам это важнее всего для твоего русского языка. Будем набирать сначала упражнения по нескольку раз, затем целые книги. Ты не любишь предмет из-за того, что надо учить всякие там правила, разбирать предложения, запоминать исключения. Я тоже их не любил в школе и тоже не знал. Но у меня всегда по русскому была твердая четвёрка. Знаешь почему? Я очень много читал. И меня родители даже наказывали за то, что я много читал. Портил глаза, как они говорили. Я читал книги и по ночам, под одеялом с фонариком. Я не знал правил, но точно знал как пишется то или иное слово. Из книг. Если слово попадается тебе на глаза сто тысяч раз, конечно, ты его запомнишь. Но для этого нужно читать, читать и ещё раз читать. Каждый день. Ты понял, Ярослав? — Да, я всё понял. — Сколько книг прочитал за последний год? — Ни одной, — мальчик виновато опустил глаза, — только учебники. — Вот видишь! — Значит с завтрашнего дня жду тебя каждое утро часов в 9 на занятия по клавиатуре. Я теперь на пенсии. Времени полно! И завтра же подарю тебе толстенную книгу. Фантастика. От моих пацанов осталась. Заберёшь домой и будешь читать самостоятельно. Каждый день по 30 минут. Тебе всё понятно? — Да, дедушка Володя, — уже более радостно откликнулся мальчуган. — Но не расслабляйся и не думай, что будешь халявить! За твоими достижениями дома будет следить мама. И мне докладывать. Пропустил чтение книги — порка на следующий же день. Пропустил у меня занятие, снова порка. Вся вот эта охапка уйдёт на твоё воспитание, — я взглядом указал на устрашающего вида ощетинившимися прутьями кучу отходов персикового дерева. — А сколько «горячих» буду получать! — Дюжину. — Это сколько? — Двенадцать. — Ой, это много. Не хочу. — Вот и старайся! — А если двойку по русскому в школе получу тоже порка? — Нет. За текущие двойки пороть не буду. Ты же только начинаешь исправляться. Верно? — Конечно. Спасибо, дедушка Володя. — Спасибо в конце учебного года скажешь. — А если в конце года двойка будет? — Не будет, гарантирую! А если и будет, то значит плохо старался. Поэтому сразу пытайся запоминать слова, читать вдумчиво, осмысленно, а не «лишь бы взрослые отстали!». Ну, уж если всё-таки принесёшь годовую двойку и оставят на второй год из-за русского, то готовься к большой порке. — А это сколько? — Это ремнём раз двадцать и две дюжины розог. — Нет, такого не случится. Я лучше ослепну от книг. — Ладно, хватит гадать. Дуй домой. Сейчас мать придёт, обработает твоё ранение перекисью водорода. Мальчишка почёсывая зад, неторопливо направляется к дому, а мы с соседкой тоже начинаем прощаться. Надо ещё успеть у себя виноград дорезать. Весна не ждёт! — Надя, не строго я с ним? — Нет, что-ты! Наоборот, спасибо тебе. Мой алкаш совсем забыл, что у него сын есть. И хотя мы развелись, раньше хоть позванивал. А когда на алименты подала, забыл даже как его зовут. — Ничего, справишься со всеми проблемами сама. А с русским вдвоём. Ты главное следи за сыном. Остаемся на связи насчёт чтения. И смотри, школа за тобой! За мной остальное. Думаю, всё слышала. А веточки-то прибереги на всякий случай. Не дай бог понадобятся!