Эпилог. Машенька.

Что дальше произошло с ампулами, Маша не знала, но, поскольку Николай не был осведомлен о действии антибиотика, вряд ли он мог как-то его использовать. В любом случае, он император — и ему виднее, как поступить. Здесь и сейчас — только так. В чем-то даже и лучше, ведь нести груз ответственности только на одних плечах невыносимо сложно. А Милорадович даже пережил новый год — как ни странно, несмотря на отсутствие внятного, как выражалась Маша, лечения, он все еще был жив. И все еще был плох. Смотреть на его страдания было очень тяжело, поэтому она приходила к нему только раз в день и сидела по два часа, стремясь помочь, чем только могла. Даже если могла она совсем немного. Она уже не пыталась его спасти — и лишь надеялась на то, что она поступила правильно. Ради будущего они с Леной пытались вылечить Милорадовича и ради будущего же отступили. Все их действия, как и у декабристов, были связаны с эфемерной мечтой. Периодически Маша, конечно, вспоминала о заговорщиках, особенно часто размышляя об одном из них. Как-то там Каховский сейчас живет, зная, что его, скорее всего, повесят? Стало ли ему хоть чуточку легче? Поверил ли он в возможность искупления? Сложно быть сторонним наблюдателем и одновременно невольным участником важных исторических событий — потому что начинаешь сочувствовать всем и сразу. Маша даже отметила вместе с царской фамилией новый год — правда, Николай простудился, но не слишком тяжело. Всем было очевидно, что это произошло от неимоверного нервного напряжения последних дней. А Маша была спокойна, потому что помнила, что проживет он еще много лет. Наступил канун сочельника, когда Маша объявила, что ей пора домой. Она в самом деле уже достаточно соскучилась по своим близким. По бытовому комфорту, наконец. Да и по интернету — да, в лучших традициях анекдотов, высмеивающих интернет-зависимость. По родным улицам, которые И здесь были родными, но все же другими. По своей знакомой, привычной, может быть, где-то скучной, но однозначно более спокойной жизни. — Все-таки уже уходите, — ровным голосом промолвил Николай, когда нашел время между допросами все новых и новых участников заговора. Они расположились в уже до мельчайших деталей знакомом Маше кабинете — Великий государь и Александр Христофорович решили попрощаться с девушкой. — Да. Думаю, мне пора… Хотя мне так не хочется уходить. — Честно добавила Маша. — Я к вам привязалась. — Мы также, — улыбнулся Николай Павлович, а Бенкендорф живо кивнул головой. Кажется, в роли императора Николай уже начал осваиваться, причем, успехи делал очень выраженные — так, что даже Маша, человек, далекий от политики, заметила перемену в его жестах, интонациях, походке. А внутри — и это тоже было очевидно — он оставался очень храбрым и добрым человеком. И это было главным. — Сколько же у вас прошло времени? — Осведомился Бенкендорф. — О, около полутора часов примерно! — Немного. — Да. Знаете, очень удобные путешествия во времени. Они все немного помолчали. — Ангела-хранителя вам в дорогу, — искренне сказал Николай, — я бы очень желал, чтобы у вас все было в порядке в вашем времени. А мы здесь справимся. — Так и будет, — пообещала Маша, — а я правда соскучилась по дому. Но и здесь, у вас… здесь я будто тоже дома. Я многое пережила вместе с вами, и поэтому буду очень скучать. — Ну, Мария, если захотите… то приходите как-нибудь еще, — Николай выразительно переглянулся с Бенкендорфом, — только приходите просто в гости. Без ваших идей спасения мира. — Вы, конечно, внесли разнообразие в скучное течение нашей жизни, — произнес, сдерживая смех, Александр Христофорович, — но уж чересчур! Маша тоже широко улыбнулась. Да, шороху она навела во дворце, что и говорить! И за его пределами частично тоже. — Я очень благодарна вам за приглашение. Я буду рада вернуться сюда. До свидания, Великий государь, Александр Христофорыч… Что ж… — Давайте. — Подбодрил ее Николай. — А то мне чрезвычайно любопытно, как именно вы перемешаетесь. Бенкендорф невесомо коснулся руки Маши, а император слегка склонил голову. Это прощание не было церемонным — оно было живым. Искренним. И самым лучшим. Оно обещало надежду на следующую встречу. Маша низко поклонилась в ответ, а потом выразительно подняла левую руку и показала на часики. Очень аккуратно на сенсорном экране набрала дату. Еще раз, не удержавшись, она посмотрела в глаза Николаю — и прочитала в них спокойное одобрение. Пришло время возвращаться. Уверенно Маша нажала на маленькую красную кнопку и моргнула. Из окна дул теплый летний ветер. Маша резко открыла глаза — она снова была в институте, а ей навстречу с вытаращенными глазами буквально вскочила со своего места Лена. — Ну как? Все хорошо? — Она тепло обняла подругу, а Маша, прижимаясь к ней, счастливо подумала: «все хорошо, я дома». — Все в порядке, Ленусь. А здесь как? — Да тоже. Пойдем, ты мне все расскажешь. — Рассказ будет долгим! И есть, что. А еще ведь фоточки… он даже не разрядился полностью, представляешь? Пять процентов где-то осталось. — Ну куда ж без фоточек, — улыбнулась Лена. — А знаешь, Милорадович ведь прожил еще три месяца! И это была отличная новость. *** 12 марта 1826 года наступило воскресенье. Это был выходной, но только не для Всероссийского Императора Николая I, который уже очень давно сидел над делами заговорщиков, число которых все возрастало день ото дня, что отдыхать было решительно некогда. Периодически он вспоминал ту историю с гостьей из XXI века, которая, как ему казалось порой, и вовсе могла присниться. Но вряд ли она могла привидеться его супруге, детям и Александру Христофоровичу, всем им, вместе взятым. А что уж говорить о Петрашевском, который был почти ошарашен появлением таинственной шпионки, за которую он принял Машу. Но новые события постепенно вытесняли прошедшие. Надо было только отдохнуть. Уже почти четыре часа ведь сидит над бумагами… От двери раздалось тихое искусственное «кхе-кхе». Покашливала женщина. Николай живо обернулся — за его спиной, отчетливо освещаемая лучами заходящего солнца, стояла незнакомка со смутно узнаваемыми чертами лица. Дама лет около сорока пяти с изящно уложенными волосами, в шикарном строгом темно-зеленом платье. И с какими-то трогательными морщинками вокруг знакомых ясных карих глаз. — Здравствуйте, Ваше Величество, — произнесла она низким голосом, — вы узнали меня? Это Маша. Та самая. — Маша, — прошептал Николай, порывисто вставая и в один миг оказываясь рядом, — умеете вы удивлять! Сколько же времени прошло? — Для вас совсем немного, — она сделала реверанс, а Николай медленно взял ее за руку в белой перчатке и оставил на ее кисти легкий целомудренный поцелуй. Женщина вежливо кивнула в ответ на галантное приветствие. — Я очень рада вам, Ваше Императорское Величество. Я так понимаю, ваше приглашение еще в силе? — Всегда, — широко улыбнулся Николай, — всегда. Пожалуйста, присаживайтесь. И, хотя ему было крайне непривычно видеть знакомую ему девчонку такой статной и строгой дамой, лукавый блеск в глазах теперь уже Марии (и величать ее теперь придется, вероятно, строго по батюшке) он все же заметил. А значит, пусть прежних приключений с ней скорее всего уже не будет, ожидать чего-то нового вполне возможно. И, наверное, даже чего-то хорошего. Вот уж будет, о чем рассказать супруге и Бенкендорфу! В самом деле, теперь их ожидает интересное время. А еще — и это, пожалуй, немаловажно, — он расспросит поподробнее Марию об этих волшебных скоростных поездах из Петербурга в Москву.