Щекопорец, Магделания

4:46

«Мне страшно, мои птенчики. Потому что ничего не понятно. Оставайтесь на связи и берегите себя».       Так Надя Эстанцева подписала свою очередную публикацию в энграме. На фотографии с черно-белым «траурным» фильтром было запечатлено ее лицо на фоне занавешенного окна. Надя сама поразилась тому, насколько испуганными выглядели на фото ее глаза.       Дэн, конечно же, отругал ее за то, что даже в такой опасный момент она думает только о любимом энграме, но Надя иначе и не могла. Хуй-фон в ее руке и виртуальные друзья в нем, готовые всегда поддержать, уже давно стали неотъемлемой частью ее жизни.       С момента прогремевших где-то невдалеке взрывов прошло всего-то пять минут. Надя сама не могла в это поверить, хотя таймер телефона, синхронизировавшийся с Глобальным Меридианом, уж точно не мог врать. Раздавшийся сразу после взрывов прерывистый женский голос из гостиничного интеркома в настойчивой форме попросил постояльцев сохранять спокойствие и не покидать своих номеров до выяснения обстоятельств. В Сети никаких новостей о случившемся не было. Вернее, писали что-то о серии столкновений с землянцами на границе, но о Щекопорце не говорилось ни слова.       Надя и Дэн приняли все возможные меры предосторожности. Задернули шторы, отошли подальше от платяного шкафа. Идеальным местом оказалось пространство рядом с кроватью. Там они и присели на корточки, крепко держась за руки.       Вокруг стояла тревожная, гнетущая тишина. Лишь изредка из коридора доносились осторожные голоса других постояльцев и прислуги. Один раз в дверь постучала горничная, предложила бутылку минеральной воды и пару шоколадных батончиков. Дэн из осторожности отказался, а Надя внезапно ощутила, что хочет есть просто зверски.       Взрывы больше не гремели, лишь временами откуда-то с окраин доносилось эхо и вновь наступала тишина. Услышав звук оповещения хуй-фона, Надя так и вздрогнула. Оказывается, в энграме пришло новое сообщение: Ласточка, держись там! 🙏🙏 Мы верим, что у тебя все будет хорошо.       Надя улыбнулась сквозь подступившие на глаза слезы. Взглянула на аватарку написавшего — миловидная черноволосая девушка. Из Магделании, Земель или какой-то совсем другой страны? Знает ли она что-либо больше того, что известно им с Дэном?       Надя перехватила телефон поудобнее, собираясь написать девушке в ответ и спросить, что же собственно происходит, как вдруг ухнуло где-то совсем рядом, чуть ли не во дворе гостиницы. Оконное стекло тихо, но неприятно задребезжало. Надя так и сжалась в комочек, прильнув к дорогому ворсистому ковру. Всем существом она молилась лишь об одном: поскорее оказаться где-нибудь очень далеко отсюда. Пусть даже в Землях, в Монтэге, лишь бы подальше от страшной границы, от этих взрывов… Дэн, крепко обнимая ее, шептал успокаивающие слова, но Надя совсем их не слышала.       Из коридора раздалась неразборчивая фраза, кажется, на западном наречии. Снова тренькнул хуй-фон, но Надя в этот раз даже не взглянула в его сторону. Все ее внимание было приковано лишь к происходившему снаружи. Но там теперь наступила такая тишина, как будто бы вымер весь город.       Холодок так и побежал по спине Нади от одной этой мысли. А Дэн внезапно выпрямился в полный рост и с заметной дрожью в коленях двинулся к двери. — Дэнчик, ты куда? — так и дернулась Надя ему вслед. Он обернулся к ней, и в глазах его мелькнула такая невероятная усталость пополам с обреченностью, что у Нади аж подпрыгнуло сердце. — Я должен пойти и все узнать, — с нажимом на второе слово произнес Дэн. — Не могу сидеть здесь, словно в вакууме… Я быстро. Только выгляну и спрошу у кого-нибудь… Все будет хорошо, вот увидишь.       Он быстро шагнул к любимой и поцеловал ее. Только сейчас Надя внезапно заметила, что Дэн вопреки традиции ниже ее на полголовы и для поцелуя ему приходится привставать на цыпочки. Черт, почему она вообще об этом думает?..       Она попыталась схватить любимого за руки, чтобы всеми силами удержать, не дать уйти… Но длинные ногти с дорогим маникюром лишь скользнули по загорелой волосатой коже, не сумев ухватить. Тот, что был на среднем пальце левой руки, даже подломился, отдавшись болью в подушечке. — Я скоро, — едва слышно шепнул Дэн, вновь разворачиваясь к двери. В коридоре уже стояла тишина. Мертвая.       Едва Надя выговорила про себя последнее слово, как внутри у нее будто бы от большой спички вспыхнула истерика. Нет, ни в коем случае не пускать любимого туда! Повиснуть на нем, вцепиться в ногу, лечь прямо на пороге, только бы не…       Но Дэн уже скрылся за дверью. Надя невероятным усилием воли взяла себя в руки. В коридоре под ногами любимого дважды скрипнула половица и вновь наступила тишина. Надя осторожно скосила глаза в сторону валявшегося возле правой коленки хуй-фона. Недавнее уведомление показало кудос «траурного» фото от постоянного подписчика с пустым аккаунтом. Он, кажется, никогда еще не писал ей сообщений или комментариев, только ставил кудосы. Надя протянула дрожащую руку к телефону. Какой-то невероятно внезапный порыв подсказал ей написать сообщение именно этому странному подписчику. Какой-то внутренний голос сказал: «Он должен что-нибудь знать». Но Надя не успела. В коридоре раздался топот ног. А затем отчетливо прозвучали несколько выстрелов.       Надя не выдержала и завизжала, но своего голоса не услышала. Мимо окна как раз в этот момент просвистело что-то большое и тяжелое, ухнуло невдалеке так, что стены затряслись. С потолка посыпалась побелка, красивая люстра в форме розы с противным скрипом закачалась из стороны в сторону. Стеклопакет выгнулся пузырем, а вслед за тем рама соскочила с окна, повиснув на одной петле.       В открывшуюся дверь номера внезапно ввалился Дэн. Он был бледен как мел, правую руку прижимал к груди. Не сразу сообразив, что случилось, Надя вскочила, бросилась любимому навстречу. Тот же выставил вперед левую ладонь, будто бы обозначая ей невидимую границу, отчаянно замотал головой. Затем, постояв несколько мгновений, сделал вперед пару нетвердых шагов. Как раз в этот момент у Нади перестало звенеть в ушах после взрыва и она совершенно отчетливо услышала нечто напомнившее ей методичный стук капель по паркету. Пока она не поняла, что это был именно он — стук капель по полу номера.       Кровь. Просачиваясь сквозь пальцы правой руки Дэна, она тянулась вниз вязкой струей, то и дело разрывавшейся на отдельные сгустки. Дэн сделал вперед еще несколько порывистых шагов и вдруг опустился на ковер у ног любимой. Все больше холодея от ужаса, Надя присела рядом, поддерживая Дэна за плечи. На груди его, уже совершенно отчетливо видная, зияла рваная рана, кровь из нее все сильнее увеличивавшимся пятном расплывалась по белой футболке. Надя почувствовала, что все ее тело так и колотится в истерике. К горлу подступили рыдания, уже готовые вырваться наружу отчаянным воплем… Как вдруг Дэн резко вскинул левую руку и своей большой, такой приятно мягкой ладонью закрыл Наде рот. Даже не просто закрыл, а сдавил как-то странно, резко, грубо. Так, что Надя даже опешила. — Молчи, прошу тебя, не говори ничего, не издавай ни звука!.. — заговорил Дэн поспешно. Слова будто бы буксовали у него в горле, голос выходил наружу с надсадным хрипом. Кровь проступила сквозь пальцы сильнее, полилась уже тонким темно-красным ручейком. Но рука, сдавливавшая нижнюю часть Надиного лица, была тверда как никогда прежде.       Наде почему-то стало неприятно во всех смыслах — и тактильно, и психологически. Она даже попыталась скинуть руку парня с себя и нагнуться к нему, посмотреть, что, черт возьми, с его раной, как можно помочь… Но Дэн вдруг убрал ладонь от лица Нади сам. Убрал и тут же перехватил любимую сзади за шею. А затем, не дав опомниться, притянул к себе и крепко поцеловал в губы. На этот раз с невероятной нежностью и в то же время довольно настойчиво, прямо-таки высосав из легких весь воздух. Надя вся так и утонула, так и растворилась в любимом. И в то же время почувствовала, как его губы стремительно холодеют…       А потом голова Дэна запрокинулась назад и тело обмякло на руках любимой. Такой приятно шершавый язык, который Надя осязала только что, в последний раз скользнул по посиневшим зубам и завалился куда-то в горло. Сквозь застилавшие взор слезы Надя кое-как разглядела глаза любимого, стремительно закатывавшиеся и подергивавшиеся пеленой…       Но расслабляться было рано: из коридора донеслось: «Проверить все номера!» Голос был грубый, тяжелый, с явно металлическими нотками, так что Надя сразу поняла: это враги. Те самые, что стреляли в Дэна…       Надя выпустила из рук остывающее тело любимого (голова при этом с довольно нелепым стуком ударилась лысой макушкой о ковер) и на четвереньках бросилась к кровати. Нырнула под нее, затаилась, изо всех сил стиснув зубы. Горевать и лить слезы сейчас и правда не было времени.       И вот пол под ней задрожал. Надя увидела здоровенные армейские ботинки и низ штанов. Солдат вышел на середину комнаты, остановился рядом с Дэном, небрежным пинком повернул его голову так, что остекленевшие глаза уставились прямо на Надю. Она сунула пальцы в рот, чтобы не закричать. Рука, нервно шарившая по полу вокруг, внезапно наткнулась на что-то мягкое… — Тут вроде никого… — докладывал меж тем в рацию хриплый голос с явным земельским выговором. — Только цуцик один валяется, и все… Ах, ты ж!..       Последовала длинная матерная тирада. Оконная рама, все это время болтавшаяся на одной петле, от сильного порыва ветра оторвалась и плашмя бахнулась на пол. Качнулась пару раз голова Дэна, застучали друг о друга его зубы. Затрепыхалась занавеска, номер наполнило свежим воздухом…       А затем Надя ощутила, что холодеет, но вовсе не от сквозняка. Ноги землянского солдата, стоявшего уже совсем рядом с кроватью, стали медленно сгибаться… Надя вынула пальцы изо рта. Ухватила поудобнее двумя руками найденный под кроватью предмет, превратив его в импровизированное оружие… — Ку-ку, красотка, — заглянул под кровать средних лет мужчина с седой шевелюрой и на удивление добродушным лицом. — Выходи, чего забоялась?       Прыгнув вперед, Надя в мгновение ока натянула расправленные колготки, так удачно оказавшиеся в это утро под кроватью, прямо на голову вторженца. В следующее мгновение связала концы узлом, так что солдат стал похож на грабителя из старого кино. Отчаянно мыча сквозь прочную черную ткань, он вскинул было автомат, но Надя вцепилась ему в запястья пальцами, ломая ногти уже до крови…       Есть! Автомат брякнулся на пол. Не медля, Надя отшвырнула его одной ногой подальше, а второй уже со всей силы пинала землянца под колено. Раз, другой, третий… Наконец со сдавленным стоном солдат повалился на ковер. Надя упала рядом навзничь, обхватила ногами его грудь, вспоминая, как совсем недавно делала то же самое в постели с Дэном и изо всех сил натягивая колготки, чтобы ткань прилипала к лицу врага сильнее. Дэнчик, милый, хоть ты совсем рядом, но почему, почему ты этого не видишь?..       Солдат мычал все громче, сучил ботинками все сильнее, так что ковер под ним пошел крутыми волнами. Надя невольно вспомнила свое детство и то, как она любила играть, воображая на месте ковра море. Черт, ну вот нашла же время о таком думать! Сейчас главная задача — не выпуская врага из «объятий», тянуть на себя колготки со всей силы…       Через минуту землянец затих и обмяк. Надя поскорее вылезла из-под него, бросилась было к автомату, но на полпути замерла. Нет, ни в коем случае не брать оружие в руки! Так может выйти только хуже.       Землянец неподвижно распластался перед ней, напоминая какую-нибудь жертву эротических ролевых игр из дешевого порно. От взгляда Нади не укрылось то, что колготки на его голове остались полностью целыми, без малейших стрелок. Изделие кальцевской фабрики «Гламисси», как и говорилось в рекламе, было действительно сшито на славу.       Рация на плече у солдата меж тем надрывалась как бешеная. Чей-то визгливый голос кричал: «Соболь, Соболь, прием, это Акула, доложи обстановку!» Помедлив секунду, Надя склонилась над трупом, нажала кнопку ответа. — Акула, это Соболь, — заговорила она низким голосом, стараясь сделать его максимально похожим на тот, что был у солдата. — Номера проверил, все чисто. Прием.       «Поверят ли?» — так и заколотилась внутри мысль. Но кажется сработало — ее голос из-за радиопомех толком не смогли разобрать. Визгливый Акула бросил в ответ что-то вроде «Двигаемся дальше», и рация замолчала.       Надя с облегчением разогнулась. Перевела взгляд с тела землянца на Дэна. Потом обратно. И снова на Дэна. Два трупа. Убитый и его убийца. Вроде бы лежа рядом, в то же время эти люди были так невероятно далеки друг от друга…       Какие-то странные ледяные кандалы, последние несколько минут сковывавшие Надину душу, теперь словно растаяли, и водопад эмоций хлынул наружу. Дэн мертв… Лежит перед ней как ни в чем не бывало, будто бы медитирует, как делал это каждое утро, и в то же время это уже вовсе не он, а какой-то совершенно незнакомый мясной манекен. А рядом с ним — тот, кого Надя только что убила. Убила человека впервые в жизни. Причем такого доброго, приятного на вид… Встреть они с Дэном его ранее где-нибудь на улице Монтэга или любого другого города, наверняка приветливо улыбнулись бы и попросили сфотографировать их на фоне какого-нибудь красивого вида…       Истерика накрыла Надю с головой. Опустившись на пол возле кровати, она так и затряслась от рыданий. Дрожь била все тело, но из глаз на удивление не брызнуло ни одной слезинки.       Прошла кажется всего минута. Надя подняла голову, понемногу успокаиваясь. Вокруг снова стояла тишина, но уже не зловещая, как раньше. В коридоре не слышно было голосов, за окном — криков и выстрелов. Ветер все так же дул в пустую оконную раму, взрывы изредка погромыхивали где-то вдалеке. Если бы не два тела на полу, можно было вообразить, что этого жуткого утра вовсе и не было…       Окончательно успокоившись, Надя принялась искать взглядом хуй-фон. Надо было пожалуй все-таки написать тому кудоснувшему ее подписчику в энграме. Ну или на худой конец просто позвонить в компетентные органы, узнать, что, черт возьми, кругом творилось.       Однако, похоже, в ближайшие несколько минут ей предстояло так и оставаться в неведении. Хуй-фон валялся в углу ковра с внушительной вмятиной на экране. Должно быть, землянец, отбиваясь от Нади, врезал по нему со всей силы ботинком.

***

5:15

      Сознание возвращалось к Аните медленно, какими-то рывками. Перед глазами у нее стояла сценка из далекого прошлого. Тогда ее мать после очередного алкогольного возлияния свалилась прямо в пересохший колодец. Любая другая на ее месте если не погибла, то серьезно пострадала бы. А прожженной алкоголичке было хоть бы что. Лежала себе на сухом дне и что-то бессвязно мычала.       «Арина! — звал ее дед Олесь, склонившись над колодцем. — Ну сколько можно? Обещала же, что так будет в последний раз!»       Совместными усилиями деда и еще двух соседских мужиков мать удалось вытащить наверх. Позже Анита, помогая деревенскому лекарю накладывать швы на разбитую мамину голову, и приняла решение пойти учиться на врача.       «Арина, в последний раз!» — стучала в голове Аниты фраза. Временами все же сознание выныривало в реальность, но, видя, что творилось вокруг, Анита в отчаянье пыталась вернуться в забытье. «Арина, в последний раз!» — повторяла она про себя эти слова, словно мантру. Оказаться бы сейчас снова в деревне, да где угодно, но только не здесь…       Наконец, когда стало понятно, что дальше прятаться от настоящего, каким бы страшным оно ни было, невозможно, Анита широко распахнула глаза. Коридор прямо над ее головой перегораживала упиравшаяся в стены потолочная балка. Ярко искрил порванный электрический провод, тревожно помигивали лампы. Анита с усилием села. Голова еще кружилась, во рту явно ощущался металлический привкус. Но боли нигде в теле не чувствовалось, кости и внутренние органы были вроде бы целы. Вокруг стояла странная тишина. Сколько времени прошло с того обрушения потолка?       Не больше десяти минут, поняла Анита, взглянув на по счастью уцелевшие наручные часики. Ведроид при падении кажется вылетел из кармана и затерялся, но думать об этом сейчас не было времени.       Анита осторожно пролезла под нависавшей балкой и двинулась дальше не разгибаясь, на всякий случай. Коридор со стороны основного корпуса университета оказался доверху завален щебнем и обломками, поэтому Анита направилась во флигель. Не могло быть такого, чтобы при атаке не выжил никто, поэтому в основной корпус приходилось возвращаться через улицу. Так опаснее, но другого выхода не было.       Вопреки ожиданиям Аниты флигель оказался не особо разворочен. Стены были изрешечены пулевыми отверстиями да в потолке зияла внушительных размеров дыра. Быстро оглядевшись, Анита направилась в чулан за рогожей. Казалось, Дарья Васильевна отправила ее с этим поручением когда-то давным-давно, чуть ли не в прошлом году… Анита рванула на себя хлипкую дверь да так и застыла в оцепенении.       Жасмин Бланжаева. Одногруппница Аниты, джумахирка, которая уже год как работала медсестрой в Ахматовской больнице. Она лежала, прижимая к себе ворох рогожи, как будто любимую плюшевую игрушку или грудного ребенка. Вместо затылка на ее голове была дыра, а бирюзовый узорчатый платок, национальный символ, весь насквозь промок от крови. Увидев на полу широкую кровавую полосу, Анита так и затряслась в ужасе. «Застрелили. А потом затащили сюда, чтобы спрятать».       Анита поскорее захлопнула дверь чулана. Брать оттуда рогожу ее теперь не смогла бы заставить никакая сила в мире. Куда охотнее она бы изодрала на бинты свою собственную одежду. Когда ступня ее внезапно нащупала нечто холодно-металлическое, Анита даже не испугалась. Скальпель, должно быть, выпавший из руки Жасмин. Идеально чистый, без капли крови или грязи. Анита машинально подобрала его, сунула за пояс юбки сзади.       «Зачем он понадобился Жасмин? — рассуждала она про себя, вылезая наружу через разбитое окно. — Самой проводить операции ей бы вряд ли доверили. Взяла его из рук хирурга, а положить на место забыла? А почему тогда лезвие чистое? Ладно, нашла время думать!»       Улицу Джона Макклейна, на которой располагался университет, теперь нельзя было узнать. Стоявшие чинным рядком старомодные кирпичные домики во многих местах были разрушены. В асфальте виднелись глубокие воронки, а вдоль тротуаров, то и дело пригибаясь, осторожно шли люди. Где-то вдалеке погромыхивали взрывы и временами выли тревожные сирены. А над всем этим продолжало светить безмятежное солнце…       В босые ступни Аниты больно впились обломки кирпича из разрушенного здания. Оба кроссовка она потеряла еще при взрыве в коридоре, а колготки ниже колен были уже изодраны практически в клочья. «Ничего, зато их можно будет первым делом пустить на перевязки», — подумала Анита, заворачивая за угол, к главному входу университета. Мимо стремительно промчалась забитая до отказа маршрутная карета. — Девушка, девушка, постойте!..       К Аните через дорогу бежала девчонка примерно одного с ней возраста. Распахнутый махровый халат открывал тело в одном лишь нижнем белье розового цвета. Обута девушка была в резиновые домашние шлепанцы. Не иначе как война застала ее в самом что ни на есть неприглядном положении. — Вы не подскажете, где здесь пункт первой помощи? — заговорила девчонка, останавливаясь рядом с Анитой и тяжело дыша. — Здесь, в универе всех лечат. Пойдем со мной, — махнула ей рукой Анита. — Да нет, я не ранена! — замотала девчонка головой, и Анита увидела, что ее красивые каштановые волосы были забрызганы кровью. — Я имела в виду, где выдают поесть, телефоны запасные там, одежду какую-нибудь? Где свежие новости можно узнать?       «И в самом деле, на раненую не похожа, — подумала Анита, взглядом медика оценивая девушку. — Ишь ты, телефон ей нужен да пожрать чего-нибудь! Ну что ж, у каждого, как говорится, свои приоритеты». — Там дальше по улице почта есть, — указала направление Анита, припоминая, что сегодня с утра, по дороге к универу, видела возле почтового отделения огромную толпу — должно быть, именно там находился пункт помощи. — Попробуй туда заглянуть… если там еще что-то целое осталось. — Ой, а вы меня не проводите? — скорчила жалобную мину девчонка. — Мне одной страшно… И потом, я не местная… Боюсь заблудиться…       Анита про себя вздохнула. Бежать в университет, к раненым, которым наверняка сильно нужна ее помощь? Или все же помочь этой несчастно выглядевшей девочке? На ловушку это вроде не было похоже, да и кому вообще понадобилось бы выманивать ее, обычного недомедика? — Ладно, — решилась наконец Анита. — Я тороплюсь, так что провожу тебя вон до того угла, а дальше сама дойдешь? — Девчонка закивала. — Ну и молодец. Меня Анита зовут, кстати, а тебя? — Надя.       Они перебежали дорогу. В вышине вдруг что-то протяжно загудело и секунду спустя над головами девушек откуда-то с востока пронесся ракетоплан. Полы Надиного халата всколыхнуло порывом ветра, по улице закружилась пыль. Анита замерла на месте, ожидая, что где-нибудь невдалеке прогремит взрыв. Но ничего не было. Тогда она махнула рукой Наде, показывая, что можно двигаться дальше. — Вы ведь местная? Хорошо город знаете? — крадясь позади Аниты, вполголоса спросила Надя. — Да, неплохо, — кивнула Анита, решив не вдаваться в подробности о своем статусе жительства. — И давай уже на «ты». — Хорошо, давай, — слегка улыбнулась Надя. — А я вот из Севтифона только вчера приехала. Теперь вообще не знаю, что кругом творится и что дальше делать… — Она тяжело вздохнула.       Пыль, поднятая ракетопланом, опускалась на землю как-то медленно и неохотно. А чуть дальше, на пересечении улиц Джона Макклейна и Остапа Власова воздух и вовсе был подернут какой-то странной желтоватой дымкой. Как будто бы на объектив кинокамеры кто-то внезапно надел линзу с фильтром «сепия». Среди этого пыльного тумана несколькими яркими пятнами светились лишь сигналы светофора, каким-то чудом уцелевшего при бомбежках. «Направо» — указывал разрешающий диод, «налево» — запрещающий. Словно бы в какой-нибудь старой видеоигре, где персонажу нужно было идти по указателям. Вот только в жизни все было совсем иначе… — Поверить не могу… — потрясенно прошептала Надя, оглядывая полуразрушенные здания вокруг. — Так быстро все разбомбить…       Анита в ответ лишь вздохнула. Если им так и не удастся найти пункт помощи, то придется вести Надю с собой в универ. Неохота, конечно, чтобы она путалась под ногами, но что поделаешь…       Мнимую безмятежность вокруг внезапно разорвал рев мотора. Впереди по улице прямо навстречу девушкам катил БТР, на передке которого, отлично видный даже сквозь пыль, горел красно-сине-желтым яркий флаг.       Анита похолодела. Она была не особо сильна в символике, но вместе с тем каким-то шестым чувством понимала, что таких аляповатых флагов на магделанской военной технике попросту не могло быть. А значит, БТР был явно вражеским. — Сюда, скорее! — потянула Анита свою спутницу в ближайший дом слева. Они нырнули в пустой дверной проем. И тут же внутри у Аниты все болезненно заныло.       Сами того не заметив, девушки зашли как раз в то самое здание почты. Место, меньше часа назад кишевшее народом, теперь выглядело более заброшенным, чем университетский флигель. Куча конвертов (кто-то еще правда отправлял бумажные письма в таком количестве?) высилась посреди зала. Трубка разбитого таксофона медленно покачивалась на перекрученном проводе. Несколько неестественно скрюченных, неподвижных человеческих тел лежали на полу. А солнце все так же непринужденно-радостно светило сквозь дыру в стене, и пылинки веселым хороводом плясали в его лучах...       Анита жестом указала Наде спрятаться за горой пожелтевшей бумаги, а сама притаилась за колонной поближе к выходу. Шум мотора стих возле самых дверей почты, а через минуту БТР помчался дальше. До Аниты донеслись голоса двух стоявших у входа солдат, правда, слов она так и не смогла разобрать. А потом внезапно захрустело битое стекло на полу — один из бойцов направился внутрь. Второй должно быть остался снаружи или вообще ушел.       Никогда не верившей ни в какого бога Аните внезапно очень захотелось помолиться. Отчаянно вспоминая деда Олеся и то, как он вечерами сидел перед лампадкой и бюстом какого-то коммунистического правителя, она почти неслышно зашептала под нос: «Верую во единого Бога-товарища на земле, небесах и в воде и во его помазанника генсека имперского, верую, молюсь и о помощи взываю…» Плевать было, что сейчас это звучало донельзя глупо.       Шаги солдата замерли на середине зала. Услышал что-то или нет? Повернет ли назад или двинется дальше? Дальнейшие слова молитвы, должно быть от страха, вылетели из головы Аниты. — А с Соболем знаешь что случилось? — заговорил вдруг писклявым голосом землянец, обращаясь видимо к своему товарищу где-то неподалеку. — Не поверишь ни за что! Я его когда по рации звал, он ответил, что все норм, но на точку сбора так и не явился. Я его потом пошел искать. Нашел и, мама дорогая, ты щас со смеху помрешь!..       Позади Аниты раздался какой-то странный звук, нечто среднее между всхлипом и смешком. Даже не оборачиваясь, Анита поняла: Надя. Не смогла сдержаться. «Услышал или нет? Услышал или не?..» — Кто здесь? — рявкнул солдат. Услышал.       Вновь раздались шаги, только уже приглушенные, крадущиеся. Один, второй… Анита положила ладонь на рукоять скальпеля. Третий, четвертый… Вынула инструмент из-за пояса. Пятый, шестой… Из-за колонны выглянула тень. Седьмой… В луче света показался уже солдат целиком. Так вот зачем Жасмин понадобился скальпель… Лица его из-за светившего в глаза Аните солнца было не разглядеть, но крепкий запах пота вперемешку с табачным был настолько явным, настолько противно-отталкивающим… Схватила его инстинктивно, ради защиты… Не менее омерзительным, чем голос. Но ее это не спасло…       Анита шагнула вперед, вспоминая все, чему ее учили на занятиях по практической хирургии. Лезвие скальпеля полоснуло слева направо ровно посередине гортани. Солдат завизжал, дал очередь из автомата в пол, затем куда-то в сторону. Жиденькая козлиная бородка окрасилась кровью. Анита, не медля, вела дальше, наискосок через трахею, прямо к сердечной сумке… Там повернуть на всякий случай (лучше бы два раза, но времени нет, поэтому придется один) и выдернуть нару…       Нет, не выдернуть. Скальпель застрял где-то в межреберье (эх, лучше надо было тогда слушать Дарью Васильевну!), а солдат уже заваливался на спину, вырывая оружие из рук Аниты. Грузно, словно мешок с картошкой, он бухнулся на пол, булькая горлом и разбрызгивая вокруг фонтанчики крови. А меж тем в зал уже вбегал его товарищ, чернобородый верзила с выбритыми висками. — Стоять, курва! — выкрикнул он, вскидывая автомат и передергивая затвор. — Руки за голову! А ну говори, сколько вас тут еще? Где остальные? — Нигде, — устало выдохнула Анита, даже не думая поднимать руки: будь что будет! — Я тут одна. — Ну раз одна, — оскалил землянец тошнотворно белые зубы, — тогда вот тебе за Акулу, мразь!       Его палец лег на спусковой крючок. Анита зажмурилась. Плевать на все, умирать так умирать. Главное — она сумела спасти Надю и вдобавок прихватить с собой одного из этих утырков. Здравствуй, дед с танцующей внучкой, привет, Жасмин, я иду к…       Раздался выстрел. «Неужели все?» — удивилась Анита. Подстреленный ведь обычно не успевал ничего услышать, пуля летела быстрее скорости звука…       Анита открыла глаза. Чернобородый солдат с развороченным черепом медленно опускался на пол. А от входа к Аните уже бежали трое новых солдат. Ствол автомата одного из них дымился. «Прямо как в кино, спасение подоспело в последний момент», — с какой-то грустной усмешкой подумала Анита. — Вы хак, девцонки? — кинул стрелявший солдат Аните и вылезавшей из своего укрытия Наде. — Не ранены? Утырки кругом есь чи шо?       И тут странная ледяная корка, словно бы сковывавшая весь последний час душу Аниты, резко растаяла, пролившись наружу потоком слез. Горько рыдая, она уткнулась лицом прямо в грудь солдата, в его так приятно пахнувшую дымом и порохом гимнастерку. Наконец-то нашелся кто-то сильный и смелый, рядом с кем Анита вновь могла ощутить себя слабой девушкой, перед кем не стыдно было заплакать…       Солдат успокаивающе гладил Аниту по волосам, а она, обессиленно повиснув на нем, уткнулась взглядом в шеврон на рукаве, где горел черно-желто-фиолетовым магделанский триколор. Такой приятный, такой родной…       «Наверное, эти ребята самые настоящие ангелы, — подумала внезапно Анита. — И похоже, в раю все носят именно такие красивые шевроны. Даже сам Бог».